В мире розовых единорогов

*** Чьи-то крепкие руки схватили девчонку за плечи и дёрнули назад. «Вот дура», — услышала она резкий мужской голос и вернулась в реальность. В ту реальность, где очень злой медбрат с сигаретой во рту держал её крепко, смотрел испуганным и одновременно сердитым взглядом, а потом крепко взял за руку и отвел в палату. В ту реальность, где менеджер Сон орала из телефона на врача так, что ей было это слышно, хотя врач в коридоре, а Харин в палате. В ту реальность, где перед пациентом сидел психотерапевт и пытался говорить, а пациент молча продолжал думать только об одном — о том, что выход был близок. И еще о том, что это какой-то неправильный выход. Она молчала. Совершенно не хотелось зря сотрясать воздух. Мысленно девушка все еще была на крыше, пытаясь понять, спас её санитар, или все испортил… Для себя понять… Несмотря на поздний вечер, в коридоре внезапно раздался шум. Дверь резко распахнулась, и в дверном проеме промелькнул Чонгук в кресле-каталке, рядом с ним какие-то люди в костюмах, а прямо к девушке своей размашистой походкой, неумолимо, как смена дня и ночи, приближался Чон-очень-злой-Хосок. Она столько раз видела его и по телевизору, и в интернете пока сидела и ждала клиентов в магазинчике, но никогда еще его глаза не метали молнии, а голос не был таким грубым: — Ты что творишь, а? Ты хоть понимаешь, что чуть не наделала? Ты в лучшей клинике в стране, ты могла попросить помощи, а не пытаться решать свои проблемы самым идиотским из способов? — видеть его обычно улыбающееся лицо таким хмурым было… страшно. Не за себя, а из-за несоответствия экранного образа милашки-Хоби и этого рассерженного мужчины, говорящего таким глубоким и полным гнева и боли голосом, что девушку аж выбило из ступора. — Тебе… Вам… Вам жалко потраченных денег? — Денег? Денег?! Ты идиотка?! Какие деньги? Как деньги могут быть важнее человеческой жизни??? — он резко сел на кровать в ногах, выдохнул, посмотрел внимательно на Харин. Провел рукой по лицу, успокаиваясь, попытался улыбнуться, но не вышло. — А врач сказал, ты отказываешься говорить. Я рад, что это неправда. Правда, рад. И что ты жива, дурочка. Мы тебя спасали, переживали, а ты решила все наши усилия сбросить с крыши больницы. Чонгук вон, даже ногу ушиб, чтоб мы с ним могли в больницу попасть, понимаешь, как мы волновались? — «Мы в ответе за тех, кого приручили» — ты теперь наш питомец, и мы за тобой следим! — в палату вкатился Чон Чонгук на своем кресле-каталке. — На что только не пойдешь, чтоб доставить хёна в больницу! — Хоби странно смотрит на мелкого — А что? Он все эти дни только о тебе и говорил, «как там Харин» да «надо проведать». Нас нуна не пускала. Но сегодня я удачно упал на тренировке, а мои ноги поценнее чьих-то стонов, и мы тут! — Вот только тебя здесь не хватало. Ты зачем в больнице? Ногой светить или девочку подставлять?! Выкатись! Потом поговоришь, иди к врачам! — Хосок взялся за ручки кресла младшего Чона и выкатил его толчком из палаты. — А вот я с тобой хочу поговорить сейчас. Расскажи мне, что происходит. Мне кажется, я заслуживаю хоть что-то знать, разве нет? Просто как человек, который помог тебе однажды, я хочу знать, чтоб мои старания не пропали впустую. — Господин Чон, я… Я вам очень благодарна, правда, но вы для меня и так сделали больше, чем нужно. Вам не надо быть тут. Менеджер Сон меня убьет, да и вас, наверное, тоже не похвалят… — Бона-ним в курсе, что я здесь. Уже, наверное, Бан Ши Хеку доложила, но это не то, что тебя должно волновать. Почему ты оказалась на крыше? Харин мочит. Зачем ему это? Из вежливости или правда интересно? Он мировая звезда, а возится с ней, будто она его родственник какой-то… Он словно читает ее мысли: — Если начал помогать, разве можно бросить на середине? Ты теперь наша с Чонгук-и ответственность, пока полностью не поправишься. Иначе приехали бы мы сюда, делать как будто больше нечего. — Я… Я не знаю… — слезы нахлынули внезапно, она никак не ожидала от себя подобной реакции. Но глаза мужчины, сидящего у нее на кровати, были полны сочувствия и понимания, коих она давно не видела по отношению к себе. Злость, с которой он влетел в палату, давно уже исчезла, и искреннее внимание этих карих глаз растопило стену, которую девушка долго строила внутри себя. — Я… Я просто увидела эту дверь и вышла… А там, на крыше… — мокрые дорожки добежали уже до подбородка, но она как будто не замечала и не смахивала слезы, — Я так устала, вы не представляете… И… И я же совсем одна, как умерла бабушка, а мама вышла за этого подонка… Я никто сейчас! Ни денег, ни работы, ни документов, ни семьи; вам одни проблемы от меня… Я никогда не отплачу вам за то, что вы для меня сделали… — И ты решила избавить меня и себя от проблем вот так? Кардинально? Кстати, разве от тебя кто-то просил благодарностей? Я просто помог, потому что могу. Деньги — это не то, что вызывает проблемы, — усмешка, — а на парковке… Это долг любого человека — помогать тем, кто слабее. Прекрати об этом думать. Отплати мне тем, что сделаешь мою помощь не напрасной, ОК? Я… Знаешь что? Я приеду через несколько дней и проверю, чтоб выздоравливала, ясно? Питомец… — вот теперь в голосе Хосока зазвучал смех, — Привезу Чонгука на осмотр и зайду. И только попробуй снова что-то выкинуть! А… Он тут наговорил, но на самом деле он страшно испугался тогда и спрашивал про тебя все эти дни раз по десять в час. Так что тебе придется ему сказать, что ты в порядке. Вытри слезы, ладно, а то он вряд ли поверит… Хотя… Скажем ему, что это от восторга, что ты его увидела… Внезапно Хосок протянул руку и провел по щеке Харин, как будто они знакомы миллион лет, и это нормально: вот так вот трогать друг друга. Хотя… Он же уже это делал, тогда, в машине? Девушка вспыхнула, испуганно дернула подбородком, стала вытирать слезы, которые только сейчас осознала, левой, загипсованной рукой, потом здоровой правой. — Вот еще, плакать от восторга, — буркнула она себе под нос, а потом испугалась и попыталась поклониться, прямо сидя, — Извините, пожалуйста, господин Чон, я не хотела вас оскорбить, я… — но он уже встал, подал ей пачку салфеток со столика и пошел к выходу. — Спасибо… — шепотом добавила девушка, — за все… Хосок кивнул, задумчиво осмотрел ее, напомнил про «встретимся скоро, не делай глупостей» и вышел. Забота. Она не ощущала этого несколько лет, даже директор её школы больше переживал о ней лично, чем семья. А тут… Отстранённый персонал, который ничего не требовал, но помогал каждую секунду, менеджер Сон, которая залезла в душу, а теперь и Чон Хосок, который излучает заботу и заинтересованность. Как к маленькой глупой девочке, которой она давно уже себя не считает, но что сделать, если её рост всю жизнь не играет ей на руку. Ценность жизни… Она понимала, что чуть не совершила глупость, но выхода пока не видела. Ладно, надо сходить умыться и дожить до следующего раза, будет что потом внукам рассказать. Харин сползла с кровати и направилась в ванную. Надо и правда привести себя в порядок, а то этот психотерапевт ещё вернётся, а она тут распустилась. Но в открывшуюся дверь вошёл не врач, а младший Чон. С широченной улыбкой, двумя сотрудниками в костюмах (его вообще одного никуда не пускают, что ли?) и этой умопомрачительной чёлкой, от которой визжали все знакомые девчонки и даже некоторые парни. Боже. Прямо перед ней, в метре, стоял один из самых известных и желанных людей планеты, а она зареванная, битая, и, что самое важное, не чувствует НИЧЕГО. — Привет! Слушай, извини за питомца, я это, бред несу, когда переживаю. Ой! — он потыкал пальцем в щеку Харин, — Это что? Это хён на тебя наорал, когда говорил? Ты его прости, у него с юности какие-то проблемы с людьми в беде, вечно лезет всех спасать, а потом считает, что надо и дальше продолжать за ними следить. Если б не ты, он бы сейчас как курица с яйцом с моей ногой носился, а так даже пропустил что я ногами хожу, ха-ха! Харин стояла у двери в туалет, растерянная, и не знала куда себя деть. Чонгука было слишком много для неё. И эта его охрана. Очень захотелось заорать и выгнать всех, остаться в тишине, но робость взяла верх. Она аккуратно оттолкнула руку айдола, заметив, как напрягся один из мужчин в костюме, отшагнула назад, и с поклоном сказала: — Господин Чон, спасибо за беспокойство, мне гораздо лучше. Спасибо что привезли меня в больницу и переживаете, у меня все хорошо. Вам не стоит тут быть, наверное… — Пфф, не парься. Хоби-хен сказал, прикроет на пару минут. Он точно тебя не обидел? Он редко злится, но он страшный в такие моменты… Слушай, а давай обменяемся ID в Какао? Тогда я смогу написать тебе, а? — У меня телефона нет — тихо вырвалось у Харин, а потом, уже громче — Нет! Пожалуйста, не надо. Вам вряд ли на самом деле так интересно как у меня заживают переломы. — То есть «не интересно»? Очень интересно! И посмотреть, как твои щёчки и дальше будут расти, ха-ха! Ты видела себя в зеркало? Десять дней назад ты была как глазастый скелет, а сейчас уже не так похожа на ребёнка, кхм~… — JK ухмыльнулся и пошёл к выходу — Все, моё время вышло, а ты жива и шевелишься, а не только лежишь в кровати и пытаешься летать. Пока~! — и он выскочил из палаты со всеми своим своим багажом: и охраной, и улыбкой, и чёлкой. Харин сделала шаг к двери и сделала то, что не могла и стеснялась сделать предыдущие десять дней — закрыла замок изнутри. Хватит с неё на сейчас гостей… Спустившись спиной по двери села и дала, наконец, выход эмоциям — заплакала, по-настоящему, как в детстве, со всхлипами, размазыванием соплей по лицу и бурным потоком слез, таким, что рукав пижамы очень скоро стал мокрым насквозь. Кто-то, кажется, стучал в дверь снаружи, но ей было все равно. Слишком много всего произошло. Она ещё не успела осознать до конца события дома, и тут на неё навалились все эти яркие люди, несущие за собой шлейф другой, насыщенной жизни, показали, как бывает здорово жить, ушли… Она за сегодня испытала больше эмоций, чем за предыдущие пару лет, и нервная система не выдержала… За дверью стоял, положив руку на дверную ручку, доктор. Он внимательно прислушивался к происходящему внутри, довольно улыбался, а потом взял карту и приписал: «Пациент не идёт на контакт с медперсоналом, но, возможно, медикаментозное лечение не понадобится — продолжать наблюдение».