В мире розовых единорогов

Отношение к Харин стало не то чтобы хуже. Кое-кто из стаффа, наоборот, старался подружиться, другие увеличивали дистанцию. Та выходка Чонгука в коридоре, а потом повторяющиеся сцены при каждом пересечении в пространстве: то рукой помашет, то по спине стукнет, проходя мимо, а один раз прямо в коридоре отобрал у нее лимонад, подмигнул, и ушел с ним… Все это породило однозначный слух — она явно спит с Чонгуком, и особо даже не скрывается. Она не была бы первой, кто попался, но явно она была первой, про кого пустили слух меньше, чем через месяц после устройства на работу. Она теперь поняла поведение Хоби тогда, поняла и была ему безумно благодарна, опять — он старался не допустить именно этого, и тогда, в коридоре, и при всех следующих встречах. Девушке хотелось думать, что он не хотел афишировать их знакомство потому что заботился о ней, а не потому что зазнался. Чонгук подтвердил ее подозрения, в итоге осознал все, извинился, но было уже поздно что-либо исправлять, их считали парой, кажется, уже все. Правила на этот счет были однозначные — все отрицать, даже если тебя поймают, никогда не делиться ни с кем «по секрету с подружками», и поэтому Харин даже не пыталась кому-то что-то доказать. Тем более, что работе это не мешало — она сначала переживала, что ее уберут от танцклассов как можно дальше, но в итоге ее окончательно отдали в команду к новой группе, которую собирали прямо у нее на глазах. И теперь Харин, кроме танцклассов, бегала и в конференц-залы на репетиции интервью, и в студии, и ходила тенью за менеджерами команды, улавливая любой каприз. Мальчишки из будущей группы, совсем молоденькие, Харин обожали, и работа стала настоящей радостью для девушки. Вот только уходить вовремя так и не вошло в привычку Харин. Она просто не успевала — с каждым днем все больше и больше работы навалилось именно к вечеру, вроде как как от Доёна, и на всю команду младшего стаффа, но каждый раз оказывалось, что делает она одна. Пока ещё она терпела, тем более, она так преданно глядела в глаза Доену или менеджерам группы, говоря «ох, надо же, я не знаю как получилось, и где остальные, наверное, они ушли раньше чем я закончила.», во время отчета о проделанной работе вечером, что это привело к тому, что ей все чаще давали какие-то отдельные задания, все больше и больше доверяя ей и бумаг, и ответственности, но все равно, к вечеру обязательно всплывало что-то, что требовало немедленной отдачи. Ещё днем она сидела с трейни, одной рукой помогая писать видео их тренировок, другой разнося кофе хореографу и менеджеру, а сейчас опять часах почти час ночи, а она только закончила подготовку к завтрашней большой пресс-конференции всех артистов. Идея дарить подарки всем журналистам, пришедшая в чью-то светлую голову, стоила стаффу нервов. Как опять получилось, что все эти хорьки сбежали, оставив Харин заканчивать одной, она не поняла. Но вот, конференц-зал готов, и можно ползти ненадолго домой. Закрыв дверь, она поняла, что в коридоре с лестницы, с верхнего этажа, раздаются какие то звуки. Из танцкласса орала музыка. По тёмным коридорам здания доносилась рваная, агрессивная мелодия, которую эти стены, кажется, ещё не слышали. Харин заглянула в окошко в двери — в тёмном зале был Хосок. Человек, которого весь мир называет «наше солнышко», танцевал с невиданными ранее эмоциями — как будто он в танце дрался со своими внутренними демонами, и проигрывал им. Злая мелодия, злое лицо. Разбросанные пустые бутылки соджу. Отсветы огней музыкального центра на стенах. Он так помог ей, так был ей нужен, но нужна ли ему сейчас чья-либо помощь, и имеет ли она право её оказывать? Но совесть в ней пересилила стеснение, и она открыла дверь. J-Hope даже не сразу понял, что он не один. Но, заметив в зеркале движение, резко обернулся, и стоял, глядя на неё затуманенным алкоголем взглядом. — Чего ты тут забыла? Ночь на дворе, маленькие хорошие девочки должны быть в кроватях, а не в пустом офисе, разве нет? — взгляд, опасный, как смотрит тигр на добычу, и парень медленно приблизился, уменьшая громкость музыки пультом. — А сейчас ты что, пойдёшь одна? — Я вызову такси. И Вам машину, Хоби-ним. Вам явно пора домой. Хосок никогда не пил так много, как сегодня. Никогда еще он не был в таком смятении, что не знал, как заглушить эмоции, кроме как алкоголем, и в итоге выпил столько, что не очень чётко видит. Но маленькую девушку у входа в зал заметил, как змея — по движению. Оглянувшись, он сразу понял кто именно пришёл — Харин сложно с кем-то перепутать. Он видел только её, все остальное расплывалось. Он подошел так близко, что почувствал её запах — лёгкой туалетной воды и слабый запах пота. Он что-то сказал, она вроде-как ответила, но это не откладывается у него в голове — когда он видит, как шевелятся её губы, в пьяном мозгу наконец оформилась мысль, которая болталась на периферии сознания все это время, и не давала ему сосредоточиться — «Я притащил её работать в компанию, чтоб она была ближе, потому что она — моя. Моя с самой парковки. Моя, а не этого мелкого». Хоби наклонился, и поцеловал, не обращая внимания на изумленный писк и попытку сопротивления. Её губы были сухие и потрескавшиеся, и ему неудобно целовать — тогда он провёл языком по её губам, и сразу между ними, в попытке выманить её язык на разговор. Мешающие ему руки девушки он уже перехватил и держал одной рукой у неё над головой, а второй придерживал подбородок. Он даже не понял, что она пыталась сказать ему нет, потому что сначала ему все равно, а потом она внезапно подалась навстречу, раскрываясь, и поцеловала его в ответ. Харин в абсолютном шоке. Она, конечно, знала, что пьяные мужчины не умеют себя контролировать, но что настолько. Когда Хосок внезапно начал её целовать, она пыталась его оттолкнуть, пыталась вставить «Нет, пожалуйста, не надо» между его поцелуями. Но это был не тот человек, которому она хотела бы отказывать, с того самого момента, как он вошёл в её палату в больнице. «Один поцелуй, никто не узнает, а он утром сам сделает вид что ничего не было», подумала она, и позволила целовать себя жарче. Согласие на поцелуй совершенно лишило Хоби контроля своих желаний и действий. Рука, больше не нужная на подбородке, тут же опустилась на шею, потом на грудь девушки. Стоять было ужасно неудобно, она слишком маленькая, но его мало что волновало. Его жаркое дыхание, её запах, её руки, перехватившие его кисть. Его большая рука на её маленькой груди, опять этот мешающий жалобный писк, который он глушит новыми поцелуями. Свободная рука расстегнула джинсы девушки, и немедленно ворвалась в её трусики. Сопротивление возобновилось, но «Прекрати, ты хочешь этого не меньше меня», сказал он, показывая ей свои влажные от её собственной влаги пальцы, и запустил их обратно. Он отпустил руки Харин, и вот он, шанс уйти, но волна дикого желания накрыла её, сразу как он коснулся её тела. Никто и никогда не вызывал у неё столько эмоций, и девушка просто отдалась воле мужчины, обнимая его руками за шею, притягивая к себе, и зажмурив глаза, боясь открыть и понять, что ей это снится, или что перед ней внезапно — не он. Если бы Хосок был трезв, он бы понял, что она не просто так такая тугая, но тогда его пальцы вряд ли были бы сейчас внутри Харин, вызывая её всхлипы. Если бы Хосок был трезв, он бы заметил, как она зажмурилась, и не знала, куда деть свои руки. Если бы Хосок был трезв, он бы не срывал с себя вещи с такой яростью, не торопился бы, открывая презерватив и раскатывая его по готовому члену, не стягивал бы джинсы Харин вместе с трусиками прямо тут, у дверей в танцкласс. Но он не был трезв. Поэтому он взял её прямо тут, у стены, приняв её вздох, когда он вошёл, за восторг. Она ожидала худшего, но резкий короткий дискомфорт, вызвавший её нервный вздох, прошёл, а его губы, ловящие её дыхание, продолжали целовать, его руки держали так крепко. Он заполнял её полностью, казалось, не только тело, но и душу, и единственное, о чем она могла думать — пожалуйста, только не останавливайся. Хосок был нетерпелив, и сил и желание растягивать у него не было — еще несколько резких движений, вжимающих девушку лопатками в стену, и он замер глубоко в ней, судорожно дыша и целуя, не понимая куда. Потом опустился на пол, прям с ней, сидел, пытаясь отдышаться, и гладил её по спине, волосам, а она не знала, что делать и куда бежать, и как смотреть-то на него… Хосок начал шевелиться, и Харин испуганно соскочила, не глядя ему в глаза, собрала свои вещи, и оделась, подглядывая через зеркало, как он не торопясь натянул спортивки на голое тело, покачиваясь, искал свитер. Она искала слова, но нашла только свои туфли, и пыталась придумать, как уйти, ей нестерпимо стыдно было смотреть на парня, и одновременно снова хотелось почувствовать вкус его губ, несмотря на все что было после. Она даже не подозревала, что чьи-то губы могут стать таким наркотиком. Но. Но она совершенно точно понимала, что это был пьяный порыв, и ей просто не повезло быть тут и сейчас («не ври себе, Харин, тебе очень крупно повезло»), и, дожидаясь, пока он отойдёт подальше в поисках своей обуви, быстро выскользнула из зала и полетела домой, благо, такси приехало пока она спускалась бегом по лестнице…