Отец ли?

Холодно с утра ― Неро слишком озяб, потому что, едва встав, задремал прямо на стуле, а Вергилий, завидев такое, заявил, что он проспал даже свой завтрак. Яблочная шкурка запотела в ладони, а коленки всё равно замёрзли. Было бы какао, а не сушившаяся на холодном чердаке ветровка ― он бы сейчас не мёрз. Ну куда они опаздывают и почему ему так важно донести это жёлтое яблоко в ладони, а? Можно было просто рассказать немного и всё! Но Вергилий, отодвинув край плаща, шагал с тем же упорством: не угнаться, а утро сегодня ещё и серое, туманное, как в старом ужастике ― потеряешься. У Неро непривычно сильно заныла рука ― даже при тёте Триш так не было. В последний раз так ощущалось на Фортуне, и от этого Неро боялся отстать ещё больше. Вдруг здесь столько же демонов, а Вергилий не сказал Данте, куда они ушли? ― Почему мы не едем, а идём? Нас ведь мог подвезти Данте! Последний аргумент не понравился Вергилию ― иначе бы он в ответ на этот вопрос так и не обернулся, выдавая взглядом всё своё недобрение. И, кажется, сейчас Неро понимал сразу две вещи: и почему более-менее понятные разговоры вроде бы его настоящего отца происходят с дядей именно после подначек последнего, и почему он в третий раз за утро задал тот же самый вопрос. Если сейчас это, конечно, утро, а не вся та демоническая жуть, от которой его увёз Данте. В общем, Вергилий совершенно точно терпеть не мог просить Данте о помощи. Это странно, потому что ему дядя Данте вроде не отказывал и как-то дорожил им, раз ему в ответ разрешили даже назвать его «Вёрджи». Вроде бы... С этой мыслью Неро чуть было не наступил на самое грозившее нотациями о неловкости место ― сапог. Перепалки касательно того, кто слишком чистюля в этом доме, он больше не подслушивал, но уже понял, что лучше наступить отцу на руку, чем на натираемый до блеска сапог. От встречей с ножнами меча и разбитого носа его удержал уже сам Вергилий ― взяв его за плечо, он пристально и недвижимо смотрел ему в глаза, словно не то так и стоял весь день, не то уже был недоволен и передумал это «показывать». Неро уже хотелось домой ― ну зачем его тащить куда-нибудь, если Вергилий так ничего не расскажет? Но вместо этого раздалось лишь слегка недовольное: ― Доставай своё яблоко и подбрось его вверх. Неро достал яблоко и прицелился так, словно и правда мог попасть им неподвижному Вергилию прямо в лицо. Раздался звук доставаемого меча. Неро уже учили «сверх обычной программы» ― он внимал этому вяло, но про дроби запомнил. ― Именно столько в тебе от очень сильного демона. Неро не успел и моргнуть, как всё закончилось: и разрезанное яблоко, лежавшее теперь в ладони его отца, и сказанная им тайна. Ладонь болела и чесалась, а затем Неро понял, что в ней что-то есть, и наконец-таки опустил взгляд. Ровно в руку ему приземлилась четвертинка яблока. ― Если бы не твоё родство, твоя рука никогда бы не притянула к себе Ямато. Неро хотел помотать головой, прогоняя неприятные видения: плен Агнуса, погибший Кредо, попытки убежать от демонов внутри Санктуса и его отец, победивший его и с недоумением вытащивший из страшного алого глаза Кирие. Та рана и последовавший за ней ритуал разделения с Ямато поначалу стоили ему кошмаров по ночам. ― К сожалению, ― ледяной тон Вергилия совсем не вязался с последним словом, ― я не сразу понял, как случилось неизбежное. Судя по тому, что я увидел, ты не был демоном. И только теперь Неро начал успокаиваться: может быть, это потому, что его отец понял, кто перед ним? ― Но и не был смертным, у которого можно было бы безболезненно забрать то, что принадлежит мне. Неро казалось, что в горле дерёт от той же обиды, что и тогда, при обвинявшем его Кредо и не обращавшим внимания на его попытки оправдаться Данте. Или от той, когда испугавшаяся Кирие забежала Кредо за спину. Или когда Санктус, весь почитаемый, такой важный, что Неро боялся его аж до конца первого класса, оказался тем, кого он проклинал как губителей рода людского. Его раны, ритуал, попытки освободить Фортуну ― это только ради меча? ― И зачем вы меня забрали? Вергилий нахмурился, словно ничего он, Неро, не понял, но, поджав губы, всё же процедил, словно их бывший учитель: — Я успел убедиться, что Ямато слушается меня лучше, чем моего сына. Неро почти зашмыгал носом: он ещё не мог высказать точно, но уже видел это презрение, словно он ни меча, ни слова «сын» он не достоин. Вергилий снова оборвал его попытки спросить: ― Это вся суть того, что произошло за несколько месяцев до того, как мы с Данте покинули Фортуну. Сама Ямато покажет себя позже. Неро так и стоит на месте. Вергилий отходил: десяток шагов, дюжина, уже двадцать... Неужели он не остановится? Неро был прав, и ему всё равно? На тридцатом шаге Вергилий коротко обернулся. У его отца это — вместо «Не отставай». Неро понял: он зря сомневался, это жест его настоящего отца, того родителя, о котором он так хотел узнать. Часть его настоящей, а не приёмной, семьи. И в то же самое время он чувствовал, что его словно в чём-то незаметно обманули.