(o´･_･)っ* ੈ✩‧₊੭˚ remembrance

Итак, да. Чонгук сбежал. В своё оправдание он хочет сказать, что и правда давно не был у родителей, потому такое стечение обстоятельств в этом отношении даже на руку. А справку выпросит у Джина: тот удачно работает терапевтом в больнице. После признания Чон не знал, как смотреть в глаза Тэхёну. Чувствовал, будто предал хёна и их дружбу. И самое страшное: он наивно таил в душе надежду, что Тэхён забудет всех своих красавиц-бывших, отречётся от «будущих» и начнёт с ним встречаться. И эта мысль настолько же смешна, насколько глупа и пугающа, потому что это может быть разве что в параллельной вселенной, а Чонгуку пора бы избавляться от безответных чувств. Не то чтобы он не пытался – пытался, да ещё как. Пока Тэхён ночевал у своей девушки, он выбирался в гей-клуб на Итэвоне (вскоре терять и правда стало нечего), проводил время с милыми парнями, избавлялся от напряжения, так сказать. Помогало, конечно, он всё же не импотент, и всё там работает, как швейцарские часы, но неприятный осадок «Не оно. Не он» оставался всё равно. Так вот, ему правда очень стыдно сейчас, что так киданул хёна. В конце концов тот ни в чём не виноват. Да ещё и после переписки с ним Чонгуку вообще только хуже стало: совесть грызет, зараза, шо не дай бог. Когда он засыпает, в голове только: «Завтра же куплю билет и поеду». Он просыпается ближе к позднему завтраку, видимо, настолько потерянный, что, когда он уже сидит за столом, мама, хмурясь от волнения, спрашивает: – Чонгук-и, что-то случилось? – Всё хорошо, – заверяет он, принимаясь за еду. Мама больше ничего не спрашивает, через пару минут Чонгук начинает сам: – Я сегодня хочу уехать домой. Это «домой» бьёт обоих – и Чонгука, и его мать, различие лишь в том, что ему немного стыдно, а она улыбается с чуть грустной радостью. – Оу, так внезапно. Это из-за Тэхёна? Чонгук поджимает губы, смотрит в тарелку, где уже почти не осталось еды, и молча кивает. – Чонгук, – он не поднимает головы, – Чонгук-и, солнце, посмотри на меня, – просит очень нежно. Как же он её любит. Сопротивляться не будет, да и не хочет, мама смотрит прямо внутрь, в душу, но он позволяет сам. – Вы поругались? – всегда была проницательна. – Я подумала об этом ещё тогда, когда ты без предупреждения появился на пороге. Чонгук молчит. Мама тоже, а потом выдает: – Ты признался ему? Он вскидывает голову и таращит на неё глаза. Чонгук сидит за письменным столом, уже минут двадцать пялясь в один и тот же абзац: он никак не усваивается мозгом, потому что мысли постоянно уплывают не туда, куда надо. Он видит краем глаза, как открывается дверь, и рефлекторно поворачивается в сторону движения. Мама. – Чонгук-и, надо поговорить, – произносит, многозначительно глядя в его глаза. Он смотрит на нее в испуге, потому что ты всегда боишься этих слов, ведь никогда не знаешь, что за ними последует: такой символический пиздец в виде кота Шредингера. Мама не выглядит злой, но серьезной – да, но это пугает не меньше. Она садится на его кровать, Чонгук разворачивается на стуле, чтобы находиться с ней лицом к лицу. Мама молчит недолго, но потом произносит: – Ты же знаешь, что люди бывают разные, да? У каждого свои предпочтения, и если вкусы человека не вредят окружающим, то никто не вправе осуждать его, – мысль, что мама знает, заставляет паниковать, сердце бьётся чаще. – И… Чонгук, – её голос надламывается, – я хочу сказать, что не важно, что или кто нравится тебе, я в любом случае приму тебя и меньше любить не стану, солнце. Всё это время она, не отрываясь, смотрит ему в глаза, а в них у отражаются все эмоции Чонгука. Мама продолжает многозначительно смотреть, говоря одним взглядом: «Я понимаю и принимаю тебя. Я люблю тебя», и у него образуется ком в горле, еле выступают слёзы. Он бормочет сиплое: – Спасибо, мам. Встаёт, садится рядом и, крепко обнимая, утыкается ей в хрупкое плечо, тихонько всхлипывая. Она успокаивающе гладит его по голове, немного раскачиваясь, будто ему всё ещё 4 и он пугается той страшной лохматой игрушки. Чонгука не удивляет, что она знает, что он гей, нет. Его удивляет, что она знает о Тэхёне. Хотя, кажется, он просто сам по себе очевидный. – Откуда ты… – Брось, Чонгук, – улыбается мама. – Я заметила раньше, чем ты сам к этому пришёл. В твоих глазах всю жизнь был только он, солнце. – И завершает тихо: – Так значит, ты признался… Чонгук заливается краской и снова кивает: если мама уже сама всё знает, то и скрывать нет смысла. – Он сказал что-то плохое? – Чонгук молча отрицает. – Тогда почему ты не с ним? – не то чтобы она не знала причину: жизненный опыт даёт ей понять мотив действий сына, просто он должен произнести это вслух. – Не знаю, – пожимает плечами в подтверждении. – Испугался? Не хотел, чтоб хён отдалялся, в итоге сам уехал от него, хах. Мне так стыдно, – прячет лицо в ладонях. Мама добродушно улыбается. – Никогда не поздно исправить то, что натворил. И, Чонгук-и, слышишь? – она берет одну из его ладоней в свою, маленькую. – Я горжусь тобой, солнце. И вообще, как Ким Тэхён сможет после этого устоять перед моим сыном, мм? – она нежно посмеивается, когда Чонгук тянет: «Ну ма-ам» и краснеет больше.

ﾟ.+(〃ﾉωﾉ)ﾟ.+°

– Когда ты сказал, что скоро вернёшься, я не думал, что скоро настанет так быстро, знаешь, – Тэхён нажимает кнопку чайника. Немного сонный, он потирает под очками уставшие от долгой работы за компьютером глаза и зевает, Чонгук от этой картины кончается, нет, он никогда не привыкнет к совершенству Ким Тэхёна. – Извини? Тэхён тихонько смеётся, доставая кружку. – За то, что ты вернулся? – Нет, – бормочет Чонгук. – За то, что уехал. Тэхён мягко улыбается, наливает заварку и кидает идеальное количество сахара (это странно, но рецепт вкусного чая для Чонгука не знает даже сам Чонгук, потому за заваривание напитка практически всегда отвечает Ким). – В этом нет ничего страшного, Чонгук, – успокаивает его хён. Кнопка чайника щелкает через недолгое время, и Тэхён заливает всё, что набодяжил, кипятком. Как только перед Чонгуком оказывается ароматный напиток, он, не обращая внимания на температуру, отхлебывает из кружки, о чем сразу жалеет: язык неприятно обжигает, Чон морщит нос и хмурится, заставляя Тэхёна смеяться. – Аккуратнее, пожалуйста, язык и горло тебе ещё понадобятся в этой жизни. Никакого подтекста, но уши Чонгука краснеют, он ощущает это физически. Чтоб разрушить тишину (и потому что ему правда интересно знать о жизни хёна), Чон спрашивает: – Как с работой? Тэхён снимает очки, откладывая их на стол, и потягивается, разминая мышцы плеч и шеи (Чонгук честно старается не залипать – свободная домашняя футболка не прикрывает даже ключиц). – Относительно нормально. Сейчас ебусь со статьей о пиратах, прикинь. Ты вот знал, например, что по одной из версий они носили серёжки, потому что это была оплата собственных похорон. Когда, например, после шторма на берег выносило моряка, этот золотой или серебряный кусок обеспечивал погребение. И дело в том, что Тэхён может делиться любой ахинеей (только что рассказанное Чонгук относит к разделу «интересные исторические факты для общего развития»), которую вычитывает в редактируемых им статьях, и Чон будет слушать его с неизменным интересом двенадцатилетки, словившей краш на горячего актёра с милой мордашкой и прекрасными манерами (но вообще-то Хиддлстон – краш всех, так что ни к двенадцатилеткам, ни к их крашам Чонгук претензий не имеет). И Тэхён, получая такую отдачу от слушателя, всегда будет с интересом делиться информацией. – Вы поссорились? – Чимин, кажется, до сих пор не верит своим ушам. – В смысле, чувак, вы двое? Ты и Тэхён? Чонгук смотрит на него серьезно. И Чимин может лишь предполагать, что тот хочет сейчас больше: заплакать или закричать матами. – Ладно, что вы не поделили? – Он считает, что Донателло круче, чем Микеланджело. Мы дружим уже больше 15 лет, хён, и я только об этом узнал. Это предательство. Он сказал, что, в отличие от Донателло, у Микеланджело ветер в голове. Чимин смотрит на него как на идиота. – Чонгук, ты… Вам по шесть лет? Вы серьёзно поссорились из-за черепашек-ниндзя? – Да. И, к твоему сведению, это весомая причина, – продолжает стоять на своём Чонгук. – Детский сад, штаны на лямках, мы идём гулять в панамках, – ставит диагноз ситуации Чимин. – Во-первых, круче них всё равно Рафаэль. – Хён! – восклицает Чонгук, ощущая себя преданным снова. – И ты туда же. – Он хотя бы сильный и дерётся хорошо, а эти ваши болтливый и стоумовый в бою такие себе, – отрубает Чимин. – Во-вторых, нашли из-за чего ссориться, серьезно. Это буквально мультик, Чонгук. К тому же, у всех свои вкусы, тебе ли не знать: ты буквально фанатеешь от запаха тыквы. Чувак, я не знаком больше ни с кем, кому бы он нравился. В-третьих, я не знаю, кого хочу ударить больше: влюбленную фанатку Тэхёна, в скобочках тебя, или самого Тэхёна, потому что он, вроде как, старше. Хотя, на мой взгляд, вы оба застряли в возрасте детсада. – Неправда, – дуется Чонгук, а Чимин насмешливо поднимает брови. – Тэхён-хён сказал, что в наших отношениях скорее я хён. – О, да, я помню это. Так скажи мне, почему тогда вы до сих пор дуетесь друг на друга из-за грёбаных черепашек? Возьми яйца в кулак и иди с миром, раз уж ты хён. Что у вас там, блять, за любовные игры вообще? Чонгук бубнит возражения и густо краснеет. Пак всё-таки вправляет ему мозги, и потому уже вечером того же дня они сошлись на том, что Рафаэль – высокомерный говнюк, и теперь дуются вместе на Чимина. Чонгук резко начинает смеяться, вспоминая эту историю. Тэхён смотрит на него недоуменно, но с улыбкой на лице. – Прости хён, вспомнил черепаший конфликт, – Чонгук сжимает губы, не переставая улыбаться. – О, – Тэхён смешно округляет рот и улыбается шире. Они сидят в тишине, наслаждаясь ей, потому что молчать в обществе близкого человека и не ощущать дискомфорт от этого – отдельная степень связи. Тэхён говорит, что ему нужно закончить работу сегодня, поэтому он вынужден оставить Чонгука. Тот кивает и отмечает, что всё равно планировал разобрать вещи. Тэхён цепляет на нос очки, проходит в совмещенную с кухней гостиную и открывает свой ноутбук, который всё это время стоял на журнальном столике. Хён сразу становится серьезным, Чонгук сначала залипает на точеный профиль, потом поднимается, моет кружку и, подходя к Тэхёну со спины, тянется пальцем к складке меж его бровей, чтоб надавить и разгладить. – Не хмурься, сам же рассказывал про морщины, – ворчит Чонгук. Подобное происходит периодически, но для Тэхёна каждый раз как первый. Когда забота проявляется в мелочах, чувствуешь, что человек правда тебе близок. Неровность под тёплыми пальцами Чонгука разглаживается, и Ким легко улыбается. Чон за каких-то сорок минут разбирает все свои вещи и принимает вечерний душ. А потом, вымотанный и уставший, ложится спать. Счастливая улыбка не сходит с его лица довольно долго. Тэхён пытается работать. Получается плохо, потому что сначала он слушает, как копошится Чон в своей комнате, потом – шум воды из ванной, и далее снова шорохи из спальни Чонгука. И всё это время в его голове не перестаёт думаться мысль, что он двигался всю жизнь по прокатанной кем-то колее. Его всё устраивало: учился как можно усерднее, потому что так сказали учителя; пошел в университет, в который отправили родители; занимался футболом, потому что все занимались; начал встречаться с девушками, потому что одноклассники интересовались его личной жизнью; устроился в офис, потому что миллионы работают там. Но он не помнит, когда последний раз действительно принимал решения сам. Даже на выбор шампуня влияет Чимин с его: «Блин, волосы после него такие мягкие, тебе стоит попробовать». Не то чтобы он не умел думать или принимать решения, просто делать то, чего от тебя хотят, намного проще. И да, возможно, в жизни Тэхёна именно Чонгук тот самый человек, который делает всё так, как ему взбредёт в его взбалмошную голову. Он не боится быть неправильным, порицаемым обществом, всегда относится к жизни просто, не зацикливаясь на негативе и вещах, не касающихся его близких. В отличие от Тэхёна, он постоянно ставит перед собой маленькие цели, пусть многие из них и навеяны его хотелками. Тем не менее именно такой подход к жизни даёт по-настоящему чувствовать, ведь ты не находишься в узах «потому что так надо, так делают все», а дышишь, идёшь туда, куда хочется. Ты учишь уроки или зависаешь на школьной крыше, помогаешь соседке донести тяжёлые сумки или прыгаешь по гаражам, слушаешь учителя или рисуешь на полях тетради вместо записи конспектов, занимаешься тем, к чему лежит душа, даже если запал пропадёт через неделю, ходишь на вписки или спишь дома, делаешь задания или читаешь интересную тебе книгу, пьёшь чай или молоко, может, вместе, ходишь пешком или гоняешь на велосипеде, едешь на метро или прогуливаешься, не получаешь права или получаешь права, сам выбираешь себе еду, а не говоришь официанту «я буду то же, что и он», одеваешься так, как хочется тебе, слушаешь советы, но прислушиваешься только к дельным, и всё равно всегда делаешь по-своему, и ошибки свои решаешь самостоятельно, но всё это не из-за бунтарства, а потому, что так хочется, так ты счастлив. Именно Чонгук Тэхёна всегда вытаскивал из той колеи, и колея эта стала расхлябанной, с ответвлениями, в своём роде исключительной. Они буквально росли вместе, но внутри были совершенно разными. Младший был своеобразной сумасбродной мехой*, без огня разжигавшей искры в Тэхёне всё больше, пока не запылают огоньки, к слову, это работало, и если бы не Чон, он бы так никогда и не попробовал многого в жизни. Чонгук был не просто безопасным местом, не только выслушивал и проводил своё время с Тэхёном (что ему ужасно льстило, учитывая нрав младшего), но и присоединял дыхательные трубки, проводил каналы к светлому, настраивал связь с лучшей жизнью. И Тэхён уверен, что он привязан к Чонгуку настолько сильно, насколько сам Чон не привязан к нему. И ощущения от этого смешанные. «Мог бы я?» Он отгоняет эту мысль, распрямляет снова нахмурившиеся брови, отпускает закушенную ранее губу, выключает ноутбук, так и не заканчивая работу, снимает очки, протирает уставшие глаза и идёт спать.

ﾟ.+(〃ﾉωﾉ)ﾟ.+°

– Чонгук-и, можно к тебе? Чон, который вообще-то спал, разлепляет глаза, мычит и тихо отвечает простым: – Да. Ким пристраивается под боком. И в этом нет ничего особенного для них: у Тэхёна проблемы со сном ещё со времён университета. В те времена (да и после) он иногда приносил свои одеяло и подушку и забирался к Чонгуку в кровать, потому что так теплее и обнимаешь не плюш, а живое тело, к тому же такое родное. И если этот всё равно дружеский в их случае жест заставлял сердце Чонгука трепетать, и он это признавал изначально, то вот Тэхён за собой такого не замечал. Но сейчас, зная, через что им обоим пришлось пройти за последние несколько дней… – Хён, – хрипло бормочет Чонгук, почти не разлепляя губ. – М-м? – Тэхён придвигается ближе, всё ещё обхватывая рукой Чонгука за талию, а голову умостив на подушке, которая расположена на груди и руке младшего. – Почему твое сердце так колотится? – он резко открывает глаза, Тэхён ощущает, как каждая мышца в теле Чонгука напрягается: – Что-то случилось? Тебе кошмар приснился, хён? – в его голосе море волнения и заботы. – Нет, всё хорошо, расслабься, а то ощущаешься деревянным, – ругается, и когда Чонгук расслабляется, а он сам устраивается поудобнее, то выдаёт совершенно неожиданно, но просто, как дважды два – четыре: – Это из-за тебя, думаю. Я соскучился. – Оу… прости? И я тоже. – «Это из-за тебя» и «Я соскучился» в голове Чонгука ярко-красной бегущей строкой и под сирену, но глаза он так и не разлепляет, зато бормочет: – И ты расслабься, хён, пожалуйста. Столько напряжения в мышцах, будто ты грузчиком работаешь. Лучше не становится, поэтому Чонгук сгибает ту руку, на плече которой лежит Тэхён, и сначала легко поглаживает по части спины и шеи, до которых дотягивается, а потом зарывается ладонью в волосы, массируя голову. Тэхён тихо мычит от приятных ощущений. И, о, чёрт, никуда по сути не девшиеся чувства, которые Чонгук так тщательно всё ещё прячет в себе, от этой отдачи выползают наружу. Это очень плохо. Но Чонгуку хорошо. Хорошо вот так лежать, и, перебирая локоны любимого человека, ощущать, что он расслабляется в твоих руках от этих действий. – Чёрт, хён, неси ответственность, – Чонгук тихонько смеётся, и Тэхён даже через подушку ощущает волновое вздымание его груди. – Ты не понимаешь, что со мной делаешь. Тэхён хмыкает, уголок его губ легко поднимается, и он крепче прижимается к Чонгуку. Эта поза на самом деле жутко неудобная для Чона, потому что ему жарко, рука в скором времени затечет, а если Тэхён за ночь не поменяет положение, то, вероятно, возникнет и ещё одна неприятность в виде стояка, но он не жалуется, потому что по-настоящему счастлив. Тэхён долго молчит и размеренно дышит, поэтому Чонгук думает, что он уже уснул, но хён внезапно тихо и мягко зовет: – Чонгук, – тот в ответ вопросительно мычит. – Спишь? – отрицательное мычание. – Я вот только не понимаю, – снова вопросительное, – почему ты не сказал, что тебя не привлекают девушки? Я бы в любом случае принял это. Подбирал бы тебе парня тогда, а не девушку. А так получается, что ни себе ни людям. – Не знаю, хён, – смеётся перед следующими словами и водит по плечам хёна, почти не касаясь, посылая мурашки, – а что если бы ты в свои прекрасные юношеские годы начал задавать вопрос, нравился ли ты мне когда-нибудь, или будут ли поползновения в будущем. А такие вопросы очень любят задавать геям, знаешь, будто гомосексуальность значит, что ты хочешь каждого парня. Так что бы я ответил тебе? Соврал бы? Не было бы смысла: во-первых, не хочу тебе врать, во-вторых, ты всё равно всегда раскусывал мою ложь. Проще было просто молчать, наверное. В этот раз понимающе мычит уже Тэхён. Чонгук понимает, что он уже балансирует на той еле ощутимой грани между сном и бдением, и не мешает, лишь продолжает водить рукой по напряжённым от долгого сидения за ноутбуком плечам и шее, вскоре тоже проваливаясь в сон. Просыпаются они утром… комично? Наверное. Одеяло Чонгука смято где-то внизу, прикрывая лишь его голени, Тэхён спит на второй половине, но его ладонь всё ещё находится на животе Чонгука. И Чон понимает по ощущениям, что кожа к коже, потому что ткань широкой футболки задралась к солнечному сплетению. Он поворачивает голову вбок и тихо прыскает: Тэхён лежит раскарякой. Как-то не совсем на животе, одна его нога согнута в колене, другая – выпрямлена так, что позволяет лежать чуть на боку, вторая рука (с той, что на животе Чонгука уже всё понятно) лежит под подушкой. Лицо обращено в сторону Чона, рот хёна чуть-чуть приоткрыт, но слюны не обнаруживается, а ресницы легко подрагивают: что-то снится. Прекрасен. Разбудил Чонгука звон будильника из комнаты Тэхёна (у того стоит их три, и каждый орёт так, что слышно в каждом уголке квартиры, а сон у младшего чуткий). Чон тянется рукой к телефону на тумбочке и смотрит на время: половина девятого (своеобразный фриланс Тэхёна всё же вынуждает того быть готовым к работе в девять). Он убирает руку хёна, поднимается и потирает лицо ладонями, зевает. Будить его совсем не хочется. Он проводит лёгкими касаниями по ткани от плеча к лопаткам и ниже – к середине спины. Кожа мило покрывается мурашками, Тэхён дёргается и что-то мычит. – Вставай, хён, – тихонько зовёт Чонгук, но его слышат (странно, но даже если Ким во сне не слышит своих будильников, то остается очень чувствительным к голосу). – Ещё пять минут, Чонгу-у-ук, – ноет Тэхён. И кто такой Чонгук, чтоб сопротивляться? Хотя это смешно, потому что каждый раз происходит одно и то же: хён не хочет просыпаться, просит ещё пять минут, которые затягиваются на все двадцать, в итоге Чонгук притаскивает Лупи, которая с радостью топчется по спине спящего, он мученически мычит, поворачивается, подрывается, понося весь свет из-за того, что проспал, и летит в ванную, а обиженная кошка устраивается в ворохе одеяла. Чонгук встаёт за животным.

ﾟ.+(〃ﾉωﾉ)ﾟ.+°

В тот же день Чон идёт в больницу, чтоб попросить Джина выписать ему справку. Тот, записывая на листик необходимое, одновременно умудрялся ворчать, говоря: «Конечно, когда бы ты ещё пришел навестить хёна? Вот так и ходите – тому то, другому это», но оба знали, что это шутка. Первый выходной проводит, рубясь с Тэхёном в приставку и смотря фильмы, а второй – встречаясь с друзьями в своей же квартире. В числе них Джин, который расспрашивает Чонгука, зачем ему справка, и Юнги, который в это время с пониманием и спрятанной за банкой пива улыбкой смотрит на Тэхёна. На работу он выходит после выходных. Начальник встречает его чуть ли не на пороге с радостной улыбкой и не очень радостной новостью, что придётся работать с накопившимися за время его отсутствия документами. Чонгук, к сожалению своему и босса, если честно, думать о работе сейчас не может, как бы ни хотел и как бы ни старался. По идее, после признания, должно было отпустить, стать лучше, но на деле лишь обострилась тревожность, мешающая ему сосредоточиться. Начальнику об этом знать, конечно, не обязательно, поэтому Чонгук заверяет его что всё будет в лучшем виде, и тот с чувством выполненного долга уходит ругаться на Ха Мин за неполитый цветок. Мысль, что Тэхён знает, но его поведение относительно Чонгука не поменялось, греет и настораживает. Первое естественно, ведь Ким не отстранился. А вот второе чувство как раз возникло по причине неопределенности: или хён никак не отнёсся к его словам, или мастерски подавляет вызванные признанием эмоции и, скорее всего, ест себя, или же, что практически невозможно, сам делает шаги навстречу. И эти противоречащие друг другу версии разрывают мозг Чонгука. Они часто выбираются вместе на «дружеские посиделки», как окрестила эти встречи мама Чонгука. Настолько часто, что друзья Тэхёна по классу и футбольной секции знают Чонгука так же хорошо, как самого Тэхёна, что делает младшего любимым тонсеном, и не сказать, что ему это не льстит или не нравится. Когда хён предложил потусить вместе с ребятами, что тоже было не впервой, отказаться от этого было сложно, ведь с друзьями Тэхёна (по большей части с самим Тэхёном, конечно) всегда веселее, чем с одногодками. Плюсом шло то, что нередкого желания сидеть дома и пилить в экран чего бы он там ни выбрал по ситуации – телевизора, ноутбука или телефона – у него не было, поэтому положительный ответ на приглашение не заставил себя долго ждать. Из-за него-то, этого согласия, он теперь, обнимая собственные ноги и утыкаясь в колени подбородком, сидит на диване в душной гостиной, провонявшей перегаром. Бутылочка крутится. На него с начала игры, а прошло уже минут 10, не выпало ещё ни разу – «и слава Богу» – но оттого и страшнее ожидание, потому что возмущенный Ён Бом (капитан футбольной команды и самый отвязный среди собравшихся) сначала возмущается, что на «нашего скромного зайчонка» никак не укажет горлышко бутылки, а потом, оповещая: «я уже выбрал вопрос и действие для тебя», сидит и ждёт момента, а Чонгуку хитрость в его глазах не нравятся. Момент икс. Горлышко раскрученной рукой капитана бутылки указывает ровно между ним и сидящей рядом слева Мён Джи, и Чонгук на секунду крепко жмурится, тихо чертыхаясь и проклиная мир, потому что знает, что Ён Бом непременно возьмёт всё от этой ситуации и выберет Чонгука в качестве жертвы, да ещё победно посмеётся и злодейски ручки потрет (ну хотя бы внутри себя). Собственно, так и случается, Ён Бом, ранее сидевший уже устало, тут же чуть ли не вскакивает на ноги, выкрикивает радостный возглас и ярко – но пугающе – улыбается, и никто даже не возражает, когда он выбирает Чонгука в качестве исполнителя. Приходится смириться. – Правда, – хмуро выдаёт Чонгук. Лучше бы ему выбирать действия, раз в компании находится Тэхён. За это имя он цепляется и поворачивает голову вправо, аккурат туда, где сидит Ким. – Оке-ей, – неприятно весело тянет капитан. – Если честно, я придумал ещё парочку интересных, пока ждал, когда выпадет на тебя, не знаю, какой лучше, – он даже брови сводит к переносице. – Ладно, давай простое, не буду тебя пугать. Есть ли в этой компании кто-то, с кем бы ты хочешь или когда-либо хотел встречаться? Глаза Чонгука на мгновение расширяются, но потом он собирается с мыслями – вряд ли кто-то заметил это, разве что резко повернувший голову в его сторону Тэхён (что естественно, ведь хён заинтересован в его успешной личной жизни), – зато уши и щеки нещадно краснеют, он чувствует физически, потому что всё лицо печёт. В этом круге всего 14 человек, среди которых 6 девушек. Если сказать, что есть, то вроде бы и не соврешь (Чонгук жутко не любит обманывать, к тому же делает это ужасно), но и подозрений не вызовешь, поэтому он с мнимой решительностью выдыхает: – Есть, – смотря прямо в глаза Ён Бому, чтоб не вызывать особых подозрений своей «беготней» глазами по лицам. Капитан улюлюкает. – И кто же она? Хэй, девчонки, кто-то из вас очаровал нашего Чонгук-и. Стоп, это она тебе нуна, получается? – тараторит Ён Бом. Чонгука немного отпускает. – Задавать можно только один вопрос, я ответил. Кстати, не скажу имя даже под пытками, это слишком стыдно, – бормочет в конце, и Ён Бом знает, что хоть клешнями пытайся информацию вытащить – не получится, если Чонгук сам не захочет рассказать, поэтому до конца игры подобные вопросы Чонгуку больше никто не задаёт. Тэхён теперь только и делает, что вспоминает подобные случаи, они складываются один к одному, и кажется, что правда не заметил бы только слепой. Но Ким просто привык видеть в глазах Чонгука обожание, он и сам на него так смотрел, но никогда не думал, что это обожание имеет разные истоки.