Integrity: имитовставка

      Олег наблюдал за Сергеем через экран. Тот осматривал комнату, в которой его попытались разместить с максимальным комфортом, с нескрываемой подозрительностью. Пальцы временами шевелились, складываясь в какие-то странные фигуры.       Вилла за его спиной недовольно вздохнула.       — Всё плохо?       — Всё… странно, Хельг. Непонятно.       — Поясни.       — По документам у него шиз.       — Сергей всегда был редким умницей, Вил. Гением. Так что забудь.       Девушка покачала головой.       — Хрен тебе на лысый череп. Можно быть гением и страдать шизофренией. Это параллельные, а не взаимоисключающие процессы, Хельг. Джон Нэш был гениальным математиком и не только, нобель-абель, вся хуйня — и страдал параноидальным шизом.       Олег усмехнулся. Вил, как всегда, не стеснялась в выборе выражений. Военный психиатр и мозгоправ, Вилла Хаген была на миллион процентов надёжной профессионалкой, и на два миллиона — ебанутой сукой.       — Я не лысый.       — Ну и хуй тебе в зад. Поперёк. Короче, Хельг… Я не знаю, что с ним.       — Я достал тебе медкарту.       — Вот потому и не знаю. Если это шиз, как в ней написано, с хера ль ему давали адский коктейль не пойми чего, вместо банального рисперидона? Сразу скажу: от того, что ему понавтыкали, и здоровый человек на раз-два соскочит с резьбы — но среди всего этого нет ничего антипсихотического, блядь. А должно.       — И что это значит?       — Или что врач идиот, или — что ему заплатили, чтобы твой дружок страдал, и страдал жестоко, или, давай уж дойдём до предела параноидальных фантазий — что над парнем ставили бесчеловечные опыты, например. Но скорее всего первое.       Олег сжал кулаки, мысленно хватая себя за шкварник, чтобы не сорваться. Он нужен Сергею адекватным.       — То есть Серёжа… шизофреник, которого лечил идиот?       Вилла пожала плечами.       — Молись, чтобы нет. Я бы поставила на ДРИ. Серьёзно, прям нехуево бы, чтобы это была диссоциативка.       — Ты, блядь, можешь разговаривать по-человечески? — взорвался Олег. Вдохнул-выдохнул, принуждённо повёл головой, расслабляя закаменевшую шею. Сама мысль о том, что гениальный мозг его друга критически болен, выносила напрочь, выбивая почву из-под ног.       — Я что, виновата, что ты тупой и необразованный? — спокойно парировала Вил. — В общем, для таких, как ты: ДРИ — это диссоциативное расстройство идентичности. То, что раньше именовалось расстройством множественной личности, а тупицы-ламеры называют раздвоением личности и по сей день. И вот на твоём месте я бы молилась всем живым и мёртвым богам, Хельг, чтобы у твоей пассии было оно, а не шиз.       — Почему? — он проглотил и «пассию», и всё прочее, зная, что, если уж Вил перешла на такие эпитеты — она сама закусила удила и от души психует в поисках правильного решения.       — Потому что достать парня из дурки, Олежик, это хуйня. А вот достать дурку из парня — уже пиздец, понимаешь? — неожиданно мягким, успокаивающим тоном пояснила женщина. — Если у него шиз, друг мой, у тебя один путь: положить пацана в нормальную клинику, и чтобы его пожизненно кормили вкусными таблетосами. Вот буквально: в рот пилюльку, на горшок и в люльку. И так — пока не научится сам на горшок ходить. Но пилюльки при шизе — это навсегда. Иначе он опять с катушек шандарахнется, ясно тебе? И вариантов тут нет. Без колёс, причём достаточно тяжёлых, будет и дальше смотреть свои мультики, и нихуя ты, такой крутой и сильный, не сделаешь, потому что против поломки в чужих мозгах ты ноль без палочки.       Олег сглотнул. На языке горчило, словно проблевался жёлчью. Ну или наглотался хмельных полынных настоек до полного невменоза. Только вот легче от такого бухла ему никогда не становилось. А если Серёжка и правда крышей двинулся — уже и не станет…       — А если ДРИ?       — А если ДРИ — то всё интереснее. Тогда суть не в медикаментозном лечении. То есть, ежу понятно, всякие поддерживающие транки и антидепрессанты ему всё равно нужны, по крайней мере на первой фазе, но это не столь критично. А вот критично для него совсем другое. И это другое — ты как раз сможешь ему дать.       — С чего ты вообще решила, что это может быть ДРИ? — Олег старался фиксироваться на потенциальных шансах, а не на словах Виллы, которая ему сказала, по сути, что сейчас для его единственного друга вариант одного паскуднейшего ментального расстройства казался великим благом, потому что другое потенциальное расстройство было гораздо хуже.       — Потому что в карте написано, что первые проявления были в детстве. Для шизофрении — странно: шизики столько не держатся без терапии. Уверен, что твой Сергей не глотал колёса еще с детдома?       — Уверен. Я бы знал.       Вилла хмыкнула, затем всмотрелась в лицо Олега.       — Вообще-то да, ты бы и правда знал. Ты тот ещё злоебучий нюхач. Понял бы, не сомневаюсь.       — Так что, если это таки ДРИ?       — Тогда помимо дяденек в белых халатах шансы помочь ему есть персонально у тебя, Хельг. Если ты, конечно, не спиздел, что вы друг другу семья и всё такое.       — Об этом я бы не стал врать, Вил. Только не про Серёжку. Я наизнанку вывернусь, чтобы ему было хорошо.       — Тогда слушай.