Hotline Lungmen

      

(Coconuts — Silver Lights)

      — От тебя смердит кровью. Тебе стоит привести себя в порядок.       Опять это место… Знакомый стук клюва, знакомый блеск маленьких птичьих глазок, вперившихся в него. Знакомые конуса красного и серого света выхватывали из тьмы меньшую часть избы. Вокруг танцевали жуткие тени, появлявшиеся в основном от адской птицы, прыгали по столу, взбирались на окно, подкрадывались к Семену, и все это при том, что свет падал на петуха вертикально. Будто это были не тени, а его приспешники-чертята.       — Осуждаешь меня за это? Забыл с кем связался? — Нахмурился Семен, стоя в центре комнаты. От его спины тоже падала тень, присоединяясь к хороводу своих черных сестер.       — Попробуй помыться. Может получится ее с себя смыть. — Ехидно прошипел петух. — Я бы на твоем месте начал беспокоиться. Маски имеют обыкновение слетать. — Его отрывистая речь долбила по голове как долото, проделывая в нем дыру для чужих мыслей.       Все это время он был неподвижен. Оцепенение его фигуры, когда двигался лишь его петушиный клюв, вводило в транс. Но Семен не поддался на это. Что-то изменилось. Он это чувствовал.       — Чего бояться? Я кучу лет так прожил — Пожал плечами маньяк. — С чего это сейчас что-то должно быть по-иному? Я просто вернусь домой, будто ничего и не было…       — Думаешь, тебе это сойдет с рук? — С нажимом спросил петух, зубы в его клюве стукнули. — За рассветом всегда приходит закат. Все кончается. От судьбы не уйдешь.       Маньяк наконец заметил, что именно изменилось: на месте тумбочки с телефоном зияла пустота. За окном завыла метель. Помимо обычного снега в воздухе витали темные пятна, постоянно текущие и меняющиеся. Семен пригляделся. Он видел в них неясные фигуры. Что-то в них наполняло его тревогой. Пришлось отвести взгляд, дабы не портить нервы лишний раз. “Это просто ориджиниумная пыль с пустошей”, — сказал он себе, без особой веры в свои же слова.       На столе вдруг блеснула белоснежная бумажка с ровными рядами букв, марширующих по строкам, строящихся в прямые ряды у таблиц и графиков. Командовал этим чернильным парадом круглый синий штамп, в центре которого находилась темная башня. Бумажка смахивала на какой-то указ или диагноз. Вид у нее был очень важный.       — Ты же не забыл о моих вопросах? Подумай о них, это пойдет тебе на пользу. Хотя… Выглядишь так будто уже готов срывать покровы. — Из клюва адской птицы донесся звук, похожий на смех. — Но… Это не твоя роль, можешь не утруждать себя. Слишком ты глуп и слеп для такого.       Поддавшись любопытству, оформившемуся во внезапный порыв, Семен подошел к столу, за которым сидел поливаваший его грязью петух, и взял загадочную бумажку. Птица хихикнула, прикрыв рот белой, костлявой рукой, будто этого и ждала.       — Тут что-то есть? — Спросил он, вертя бумажку в руках. — Какие-то буквы… Не могу прочитать.        — Не видишь истины? Представь ее сам. Ты же делал так раньше.       Маньяк напряг глаза, сверля бумажку взглядом. В его мозгу буквы складывались в бессмысленные слова и образы типа «бархат», «часы», «песок», «глаза», но логические цепочки от этих слов не выстраивались, он не понимал, что все это значило. Стоило лишь задуматься на мгновение, и все мысли как песчаные замки смывало волной сомнений. Только одно из них показалось ему достойным внимания.       — «Техас». — Прочитал он вслух, не обращая внимания на птицу.       — Видишь, сработало. — Ничуть не смутилась та. — Она важна для тебя. Получается, я тебе не нужен. — Семен мог поклясться, что в последующем вздохе он услышал грусть. — Да. Следующий раз будет последним. А раз так, дай мне сказать три вещи, прежде чем мы расстанемся.       — Советы?              — Нет, предсказания. — Помотал головой петух.              — Никогда в них не верил. — Фыркнул маньяк, но, несмотря на это, замер, приготовившись слушать.       — «Самый дорогой тебе человек разрушит все, что было твоим» — За окном вдруг началось что-то невообразимое. Темные пятна там начали складываться в фигуры, не поддающиеся описанию. Их формы определялись лишь отдаленно.       — «Тот, кто придет из телевизора, причинит тебе много боли» — Хоровод неописуемых фигур продолжался, Семену вдруг стало дурно, все внутри загорелось, хотелось содрать с себя кожу дабы подставить пылающее нутро под ледяной ветер снаружи.       — «23 сентября ты проснешься в больнице» — Последние слова Семен еле расслышал, его распирало изнутри. Это было на грани терпимого. Он хотел закричать, но рот лишь скорчился в жуткой гримасе. Несмотря на это, он расслышал все до последнего слова. Не способный над ними задуматься, он принял их как должное, они отпечатались где-то в его плавящемся мозгу.       Боль и жар стали настолько адскими, что маньяк рухнул на пол. Из ушей, глаз, носа, рта потекло что-то теплое и соленое. Он захлебывался в этом, выплевывал струйки чего-то красного, и молил лишь об одном — об ужасном конце, который, как известно, всегда лучше ужаса без конца. И его просьбы были услышаны. Голова, до этого наливавшаяся свинцом, наполнилась им до конца. Семен потянулся к ней, но только лишь он коснулся ее рукой, что-то хрустнуло, и мир вдруг взорвался болью и кровью, как и его голова.              Так продолжалось какое-то время. Стало лучше. Боль прошла. К Семену вернулись чувства. Его обнимало что-то мягкое и теплое, хоть и укутанное в гладкую синтетическую ткань. Шею щекотало чье-то дыхание. Он облегченно вздохнул, отметив, что сон наконец кончился, и открыл глаза.