Моральное право

Солнце восходило рано, но Мартин и Андрес не спали. Сначала потому, что не могли, затем потому, что нашли занятие интереснее сна. Нежить и ласкать мужа для Мартина было подобно акту поклонения, хотя Андрес всегда смотрел на секс более приземлённо. И всё же, это было чрезвычайно приятно для них обоих. Андрес лежал на животе, его руки обнимали подушку, на которую он опирался подбородком и смотрел в окно, чуть щурясь от яркого солнца, но при этом улыбаясь, чувствуя как мягкие губы мужа поставляют беспорядочно десятки поцелуев на его спине, а руки касаются поясницы и ягодиц почти невесомо, ласкающе-дрязнящими движениями. Ощущение удовлетворения накрывало с головой и он купался в нём, вдыхал его, жил им. Момент блаженства растянулся на неопределённо долгий срок. Андресу не хотелось покидать острова, не хотелось возвращаться на работу в офис, не хотелось даже думать о том, что каждое утро он будет просыпаться по будильнику и оставлять тёплого, сонного Мартина в их постели, уходя на весь день, чтобы вернуться лишь поздно вечером. — О чём ты думаешь? — спросил Мартин мягко, в очередной раз оставив несколько лёгких поцелуев на его плече. — О том, как здесь хорошо и комфортно и о том, что это не может длиться вечно, — ответил Андрес едва слышно и прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться полностью на прикосновениях мужа. — Ничто не может длиться вечно, — философски заметил Мартин, убирая кусочек простыни, которым едва-едва были прикрыты бёдра Андреса. Фонойоса повернул голову к мужу, наблюдая за тем, как тот опускается ниже, почти благоговейно глядя на его тело. Ту часть тела, что ниже спины, на самом деле. Очевидно, Мартин планировал очередное «священнодействие» и Андрес не собирался противиться. Он удобнее устроился на подушке и вновь закрыл глаза, позволяя себе не думать. Собственно, учитывая то, что начал творить Мартин, думать у него бы и не получилось. Уже гораздо позже они вышли во двор, где Паула и Люсия играли у бассейна, а Серхио, Ракель и Миша накрывали стол, чтобы позавтракать. Счастливые, с мокрыми волосами и горящим взглядом, всё ещё обнимая друг друга, они позволили распасться объятиям лишь потому, что нужно было сесть. — Мы идём на экскурсию сегодня, Люсия хочет с нами, — поставив на стол последнюю тарелку и бокал, Ракель усаживается рядом, — Андрес, ты же не против, если мы возьмём её с собой? — Конечно нет, развлекайтесь, — кивает мужчина. Мартин наливает апельсиновый сок сначала в его бокал, затем Люсии, усевшейся по левую руку от него, а потом тянется, чтобы налить Мише, которая со смехом отбирает у него графин, наливая себе, а потом и ему. — Миша, ты не хочешь присоединиться к ним? — тут же спрашивает Мартин, но девочка отрицательно качает головой. Не ново. Впрочем, Андрес и Мартин тоже не хотели тратить этот день на экскурсию. Они завтракают достаточно мирно, кроме разве что того, что Серхио периодами задерживает взгляд на Мартине чуть дольше и явно думает о чём-то, что, к сожалению Андреса, едва ли являлось чем-то действительно приятным. В целом, конечно, утро началось спокойно и приятно. День был чуть пасмурным, но тёплым и Мартин с Андресом решили пройтись вдоль пляжа, по самой кромке воды — просто приятный отдых. Мартина явно мучила вина за принятое единолично решение. Он не то чтобы говорит об этом прямо — но Андрес почему-то знает. Он уже видел эти взгляды, выражение лица Мартина, когда тот думает, что на него не смотрят. Это отсылало его мысли в недавнее прошлое, в период за неделю до их свадьбы. Тогда мучимым виной был он сам, что привело к неминуемому итогу — Мартин почувствовал и подумал, что дело было в нём, и вина накрыла его с головой тоже. Неделя до свадьбы была наполнена тошнотворной тяжестью, а вовсе не радостью и предвкушением. Андрес, сидя в своём кабинете, мучительно размышлял о том, на что обрекает человека, любимого и близкого, только из-за собственных желаний и субъективных страхов. Изначально Мартин не хотел брака. Считал это эмоциональной клеткой, оковами, призванными его ограничить и подавить. Но Андрес настоял. Он приводил аргументы снова и снова, будто невзначай, подталкивая Мартина к этому решению. Почти манипулировал человеком, который его любил. Он так считал тогда. Он был хмур и угрюм, даже когда они с Мартином поехали в ателье для последней примерки костюмов. И что-то было в нём такое, что заставило Мартина усомниться. Больше всего Андреса поразило то, что он увидел в ответ на свой виноватый взгляд ответный испуганный. Они оба не поняли что произошло тогда, Мартин сжал зубы и, не дожидаясь портного переоделся и вышел на улицу, оставив Андреса одного в совершенно ужасном состоянии. Почему именно в тот момент они будто бы разучились разговаривать открыто до сих пор загадка для них обоих, но дома один из них не выдержал. И, как человек гораздо более эмоциональный, это был Мартин. Он почти сходу увёл Андреса в свой кабинет, и, закрыв дерь, уставился прямо на него. По лицу мужчины прошлась тень, а затем оно стало так уязвимо, и до бессмысленности расстроено, что Андрес не выдержал и притянул его к себе, обнимая. Они не понимали что происходит с другим партнёром, но это беспокоило каждого из них даже больше, чем собственные чудища. — Андрес…— слабо произнёс Мартин, вздыхая с обречённостью, — просто скажи мне честно — ты жалеешь? Ты передумал? Я…— он отступил на шаг назад и зажмурился, — если ты не хочешь брака, если ты не хочешь, — его кадык дёрнулся, — быть со мной. Прошу, не надо оправдываться или юлить. Будь со мной честен, я выдержу, просто пожалуйста, скажи мне правду. Теперь Андрес понимал. Своим взглядом, хмурым видом и виноватыми взглядами, он заставил Мартина думать, будто сомневается в собственном выборе. И это была его и только его вина, что он испортил Мартину эту неделю, которая должна была быть наполнена счастьем и ожиданием. Он шагнул ближе к своему будущему мужу, чтобы взять его за подбородок и заставить смотреть на себя прямо. — Никогда. Мартин, я люблю тебя. Слышишь? Я не жалею, не передумал. Я хочу быть с тобой, быть твоим. Я знаю, что я виноват, что заставил тебя сомневаться. Но у тебя нет причин на самом деле. Моё поведение не от раздумий или сожалений. Я люблю тебя, это не вызывает сомнений, ни капли. Пожалуйста, поверь мне, — почти прошептал он последние слова. Взгляд Мартина стал более осмысленным и уже гораздо менее неуверенным, если не сказать откровенно напуганным. — Почему тогда… — Я боюсь, что это я заставляю тебя. Что я настоял и убедил тебя, но на самом деле ты…не хочешь. Возможно, я…сманипулировал тобой, вписав в это уравнение детей, которые заставили тебя принять решение сделать то, чего ты не хочешь на самом деле. Я не хочу, чтобы ты был несчастен. Не хочу сажать в клетку. Мартин изящно выгнул бровь. — Как тебе пришёл в голову этот бред про манипуляцию? Ты поделился своими болью и страхом касательно благополучия твоего ребёнка в будущем. Это не манипуляция, Андрес, это жест доверия, который я оценил по достоинству, пусть и не сразу. — Но ты не хотел брака. Считал пережитком прошлого и чем-то, что нужно разве что ради бумаг или юридических моментов, — напоминает Андрес. Мартин хмурится. Передёргивает плечами и кивает на маленький диванчик, предлагая мужчине сесть. Им почти тесно, потому что они развёрнуты в пол оборота друг к другу. — Это правда, — вздыхает наконец Мартин, — я действительно так думал. Думал, что кольцо на пальце и свидетельство о заключении брака будут словно оковы, душить меня. Думал, что на это можно пойти только ради чего-то стоящего или же когда без брака просто нельзя обойтись. Но это не наша история, Андрес. Не наша. Безусловно, брак даст тебе и мне определённые юридические права, которые могут сильно упростить нам жизнь и это тоже правда. Как и то, что мы бы справились и без этого. Послушай, я не потакаю тебе. Это не ты решил и заставил меня согласиться, это не манипуляции или давление. Если бы я действительно не хотел, я бы не соглашался. Я бы не сказал Серхио тогда, что мы помолвлены, я бы не стал упоминать вообще про брак и даже гипотетическую возможность его заключения. Мартин смотрит на Андреса прямо, при этом держит его руки в своих, согревая. Всё вместе даёт потрясающий коктейль комфорта и успокоения, пусть даже он говорит слова, волнующие Фонойосу очень сильно. — Тогда почему ты согласился? Почему изменил решение? Технически, никто их них не делал настоящее предложение. Андрес изначально подал идею брака, Мартин обдумал всё и принял решение чуть позже, вместо прямых слов разыграв перед Андресом и Серхио небольшой спектакль, который дал понять Андресу, что они помолвлены. И всё. Никаких вставаний на одно колено, никаких громких речей. — Я пересмотрел концепцию брака, — просто ответил Мартин, — Помимо определённого рода условностей, это…обещание. Двух людей друг другу. В преданности, верности, любви. Патетично, да, конечно же никто не будет следить за исполнением подобных клятв, кроме самих людей. Но это особого рода связь. Не плен, а скорее добровольное и обоюдное вверение себя во власть другого человека. Эмоционально, а не физически, само собой. Наверное, можно и без брака дать клятвы и соблюдать их, просто…это немного другое. Социальный компонент в том числе. Ты заявляешь во всеуслышание, что теперь ты не один. Может, отчасти это даже лестно. Словом, этот обряд будет обозначать именно то, что мы хотим, чтобы он обозначал. Андрес слабо улыбается. Знает это Мартин или нет, но он сказал сейчас что-то похожее на собственные мысли Андреса относительно этого. Пусть не в полной мере, но, кажется, они почти проросли друг в друга, начав транслировать чужие мысли и считая их собственными. А может Мартин действительно переосмыслил это и пришёл к тому, что думал Андрес изначально. В конце концов, они же родственные души. Андрес соскальзывает с диванчика и становится перед Мартином на одно колено, как того требуют традиции. У него в руках нет коробки с кольцом, конечно — кольцо уже пару месяцев как красуется на пальце Мартина, так что он просто берёт руку партнёра в свою. — Мартин Берроте, окажешь ли ты мне честь, став моим мужем? Мартин улыбается смущённо и тянет руку Андреса на себя, целуя тыл ладони. — А ты? Станешь моим мужем, Андрес де Фонойоса? — с меньшей патетикой, но широкой улыбкой спрашивает Мартин. — Да. — Да. Они смотрят друг другу в глаза. Андрес в светлые, чуть льдистые. Мартин в тёмно-карие. Взгляд обоих мужчин наполнен нежностью и любовью. Их будто бы опутывает ощущение покоя, уносятся далеко-далеко все дурные мысли и сомнения все тревоги. Не желания думать, когда перед тобой тот, кого ты любишь так сильно, что это становится почти больно. Андрес выныривает из воспоминаний, и тут же тянется к руке мужа, чтобы переплести их пальцы. Тот приподнимает бровь в немом вопросе, а Андрес качает головой. Сейчас Мартина мучило чувство вины, как тогда Андреса. Только вот причина этому была известна и не заставляла сомневаться в валидности. — Мартин, — начинает он мягко, —Ты уже давно ходишь по кругу со своими чувствами. Пора двигаться дальше. Мартин его не понимает. Конечно нет. Он только сжимает его руку крепче, прежде чем отпустить и остановиться, повернувшись так, чтобы стоять прямо напротив. — Можем вернуться домой и выпить вина? — предлагает Мартин, хмурясь. — Нет. Я о том, что ты мучаешь себя и притом напрасно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал вину за то, что привёз меня сюда. Я рад быть здесь, я рад, что ты это сделал, даже если сначала я злился за принятое тобой решение. Мартин качает головой. — Я знаю, что это было правильно — дать тебе отдых, потому что иначе ты бы себя загнал. Но мне жаль, правда жаль, что я принял решение сам. Я мог бы уговорить тебя, я мог бы даже надавить и это всё равно было бы не так плохо, как то, что я сделал. Я словно…словно это я тиран, понимаешь? Я знаю как страшно для тебя лишиться власти над своей жизнью и я понимаю это. Просто в тот момент я не подумал, как это будет выглядеть. Я руководствовался только мыслью о том, что должен вытащить тебя с работы. Андрес кивает. — Да, ты прав. Отдать кому-то власть это почти невозможно для меня, по крайней мере безболезненно. Но я тебе доверяю. Давай забудем эту историю и прошу тебя, не вини себя за это. Просто пообещай мне, что теперь решения относительно действительно важных вещей мы принимаем вместе. Или вообще всей семьёй, если это касается и девочек тоже, хорошо? Мартин притягивает его к себе тут же, утыкаясь старшему мужчине в шею и обхватывает его талию своими большими, тёплыми руками. — Да…да, хорошо, — сбивчиво говорит Мартин. Андресу жарко, но он всё равно теснее обнимает мужа и целует в висок. — Знаешь, о чём я вспоминал утром? — вспоминает уже вечером Андрес, прижимая к себе мужа и целуя его подбородок, — я вспомнил как мы делали друг другу предложение за несколько дней до свадьбы. Мартин ухмыляется куда-то ему в плечо. Андрес не видит этого, но точно знает. — Ты очень красив, когда стоишь на коленях, — почти мурлычет он, потакая своему игривому настроению. Андрес не сдерживает смеха. — Твои вкусы специфичны. Но я о другом. Мы оба молчали неделю перед этим. Я боялся, что заставляю тебя, но не мог пересилить себя и сказать, потому что если бы я оказался прав, мне пришлось бы…пришлось бы отменить всё. А я очень эгоистично жаждал, чтобы ты всё же стал моим мужем. Наверное, это говорит обо мне не очень хорошо, как о человеке. Мартин хмыкает снова и чуть отстраняется. — Я видел твои метания, но не понимал их причины и в конце концов решил, что ты жалеешь. То ли о том, что предложил свадьбу, то ли о том, что вообще вступил в отношения с мужчиной, либо в отношения конкретно со мной. Я был в ужасе от одной мысли, что ты скажешь, что нам нужно расстаться, либо же вовсе не явишься на свадьбу или…не знаю. Мы жили в одном доме, мы воспитывали детей, это наверное звучит глупо. Андрес держал одну руку на плече мужа, а другой поглаживал его затылок, ласково, словно успокаивал нервного скакуна. — Конечно, жаль, что ты так думал, но это ведь я тебе дал тебе почву для этого. Ты посадил туда семена страха и они выросли. — Я тогда…я не заводил этот разговор намеренно, так сильно боялся, что стоит только начать и всё разрушиться, распадётся. Я думал, что ты жалеешь меня и винишь себя за это. Я был готов позволить тебе продолжить, лишь бы быть с тобой. Потенциально это привело бы нас обоих к несчастью, если бы ты так думал, но всё же заключил бы брак со мной. Обо мне это, наверное, тоже ничего хорошего не говорит. Я не был готов отпустить тебя, даже если бы ты решил, что больше меня не любишь, а то и вовсе не любил никогда. Даже сейчас Андрес чувствовал, что это причиняет боль Мартину. Он и сейчас боялся этого — было очевидно как день. — Это… — «такая глупость» — хотел сказать он, но вовремя остановился, — это совершенно не так. Я люблю тебя. Я не знаю чётко, как долго это длится, я долго не осознавал до конца свои чувства, но сейчас всё кристально чисто: я люблю тебя, Мартин. Ты мой супруг, моя родственная душа, мой самый близкий человек. Ты часть моей семьи, а я готов на всё ради семьи. Я не знаю, как вытравить сомнения из твоих мыслей, но я буду всегда напоминать тебе, что всё именно так. Мартин гладит его волосы, а после утыкается в его шею снова, очень уютно, идеально. Руки Андреса устраиваются на его лопатках, потому что Мартин почти что лежит на нём целиком в этот момент. — И я тебя люблю, — слышит он тихие слова, произнесённые Мартином до того, как они оба затихают, нежась в объятиях друг друга.