Пробуждение

Дверь со звучным щелчком открывается, вопреки своей первоначальной цели, парень пробирается в комнату почти что бесшумно. Хенджин сам взял на себя ответственность — разбудить наконец-то Чана. Вообще то он уже просыпался утром, даже умудрился вне очереди принять душ, пока все остальные толпились на кухне, решая вопрос с готовкой, но скрывшись после в своей комнате — так и не вернулся. Два часа дня — время близится к обеду, а желающих будить лидера в его законный выходной, обычно, не находилось, этим, впрочем, всегда занимался Сынмин. Джинни решил нарушить традицию, вызываясь добровольцем, в ответ на что Минхо бросил на него неоднозначный взгляд и, кажется, ухмыльнулся этой своей «всезнающей» ухмылкой. Хван решил промолчать по этому поводу, хотя и успел многозначительно вздернуть бровь. Стоя сейчас в комнате, в которой даже запах уже кажется родным, Хенджин впервые чувствует себя немного неловко, будто бы вор, которого могут застать врасплох в любую минуту. Однако, в груди приятно гнездилось щекотливое предвкушение. Парень проходит к кровати и нервно закусывает губу, будить Чана жаль, однако, его обнаженная спина, немного напряженная из-за неудобной позы шея и призывно немного сползшие спортивные штаны буквально не оставили Хвану выбора, поскольку он внезапно ощутил необъяснимое чувство голода, который нужно было утолить в срочном порядке. Блондин решительно выдыхает, седлая чужую поясницу и довольно улыбается, чувствуя, как тело под ним механически напрягается. Чан что-то невнятное мычит себе под нос и лишь крепче обнимает измятую подушку, зарываясь в нее лицом. Парень ухмыляется, почти невесомо скользнув лишь кончиками пальцев по крепкой спине от поясницы к плечам, а затем к чувствительной шее. Хенджин наклоняется, чтобы оставить легкий поцелуй-бабочку на чужом загривке. Он буквально своими глазами может видеть, как от этого невинного трюка по коже парня под ним пробегают мурашки. Голодно облизнувшись, довольный собой Хенджин решает продолжить увлекательное занятие. Он оставляет немного влажные поцелуи на каждой слабо заметной родинке на плечах, переходит к напряженной шее, затем подтягивается к покрасневшим кончикам ушей и шепчет, обжигая горячим дыханием легкое и ненавязчивое «Чан-и, просыпайся» и получает в ответ недовольное мычание. — Ну же, поднимайся, — почти что мурчит Хван в чужое ухо и игриво утыкается прохладным носом в чувствительное местечко за ухом, шумно втягивая воздух, ощущая, как тело под ним слегка вздрогнуло. Чан пах цитрусовым гелем для душа и еще чем-то немного горьким, чему невозможно подобрать верного названия, да и к чему? Этот оттенок принадлежал лишь одному только ему и Хвану, который до дрожи в коленях любил эту фантомную горечь. — Ты же не оставишь меня в покое? Страдальческий голос Криса приглушен измученной подушкой, в которой он прятал свое лицо, в надежде проигнорировать «проблему» и, может, тогда она уйдет. Но блондин оказался непреклонен в своем беспощадном желании прервать такой ценный сон. Хенджин ничего не отвечает, лишь хмыкает многозначительно и прикусывает чужой загривок. Прежде чем быть ловко сброшенным и прижатым к неуместно поскрипывающей кровати, Хван успел услышать лишь слегка раздраженное рычание, что заставило сердце в груди сделать кульбит. Блондин знал каждый многообещающий звук, каждый особенный взгляд, каждую неровную ухмылку этих губ — изучил достаточно, чтобы где-то внизу живота начало сладко тянуть. Крис был похож на хищника, готового растерзать недостаточно проворную жертву. Его зрачки расширены, немного сонный взгляд бродит по лицу нарушителя покоя, дыхание неровное, горячее. — Чего такой недовольный, — с наигранным непониманием бросает блондин, чувствуя, как собственные колени под напором чужих немного шершавых ладоней ползут в стороны, подпуская напряженное тело над собой ближе, теснее. Та же ладонь, довольная проделанной работой скользит вверх по бедру, Хван опускает взгляд, чтобы проследить этот увлекательный путь. — Блять, — слышится немного отчаянное шипение сверху, но Хенджин своего взгляда от чужих рук не отнимает — любуется тем, как правильно смотрятся эти пальцы, нетерпеливо соскальзывающие под задравшийся край и без того преступно коротких шорт, — опять ты в этих блядских шортах, — голос Криса немного хриплый ото сна и совсем немного от накатывающего возбуждения. — Эй, — недовольно тянет Хван, беззлобно толкая парня в плечо, — нормальные шорты, — Хенджин сглатывает, ловя на себе хлесткий взгляд, который тут же возвращается к разглядыванию и без того заласканных бедер. — Нормальные, для того, чтобы передернуть на светлый образ твоих прелестных ног, — недовольно парирует Крис, уткнувшись носом куда-то между привлекательно обнажившихся ключиц, вдыхая запах дорогих духов, которые так любит Хван. Чан довольно мычит, ощущая какой-то необъяснимый уют, чувствуя, как длинные пальцы любовника зарываются в его волосы, ласково перебирая вьющиеся пряди на затылке. — Только ты этим можешь заниматься, идиот, — без доли усмешки заключает Джинни, буквально баюкая своими бережными объятиями и ласковыми прикосновениями, однако, горячие ладони Чана немного нетерпеливо забираются под растянутую серую футболку и задирают ее вверх, открывая великолепный вид на тяжело вздымающуюся грудь, которую хочется покрыть невесомыми поцелуями, но Крис оставляет лишь одно долгое касание обветренными губами прямо там, где бьется трепетное сердце, которое заходится бешено в ответ. — Да что ты, по-твоему делаешь, — хнычет по-ребячески Хенджин, с которого тут же спадает весь этот налет профессиональной соблазнительницы. Он прячет порозовевшие щеки в ладонях и стыдливо жмурится, чтобы не встречаться с насмешливым взглядом любовника, который так небрежно пожимает плечами и бросает короткое «люблю», словно бы это самая очевидная вещь в мире. Хотя тут не было ни черта очевидного или нормального, Хван и понять то не мог, когда между ними возникла эта чертова связь. Крис всегда был таким…папочкой что ли? Заботливый, источающий уверенность и силу, в его объятиях всегда становилось легче, будто бы он может забрать весь груз с плеч. — Думаю, что мне нужно что-то предпринять, чтобы ты перестал носить это непотребство, — с какой-то задумчивостью произносит Чан, и Хенджин чувствует уверенный влажный поцелуй внизу живота, возле резинки чертовых шорт, а затем он ощущает опаляющее дыхание на внутренней стороне бедер. Блондин дергается от неожиданности, желая сбежать от смущающих прикосновений, но Крис уверенно притягивает парня обратно за лодыжку, заставив того жалобно простонать. Да, как же Хван мог забыть об этом…его властность. В какой момент вместо проглоченной обиды на критическое замечание, в груди заныло желание услышать эти уверенные указания в более интимной обстановке, никто из них сказать не сможет, но факт остается фактом. Есть в этом что-то необъяснимое. Чан оставляет невесомый поцелуй под коленкой, затем выше, выше, выше, прямо у кромки проклятых шорт. — Прекрати, — хнычет блондин, пытаясь ускользнуть от прикосновений, но первый засос на чувствительной золотистой коже заставляет его жалобно проскулить, — черт, Чан, я пришел тебя разбудить, а не для того, чтобы ты разрисовал мои бедра синяками, — Хван неубедительно пытается оттолкнуть парня, который с неразделяемым блаженством на лице рассматривал результат своей работы, оставляя поверх любовный поцелуй, совершенно не обращая внимания на протестующий «холст». Он оставляет еще один след сразу под предыдущим да с такой методичностью, словно бы в этом действительно есть какая-то художественная задумка. Хенджин задыхается то ли от такой наглости, то ли от непрошеного удовольствия, прокатывающегося волнами по телу, сопротивляется он уже ради приличия и проформы, в остальном, если парень, удобно устроившийся между его слегка подрагивающих ног, остановится, то Хван скорее всего просто умрет от недовольства. А пока блондин захлебывается сдерживаемым стоном, сбиваясь со счета, сколько поцелуев-укусов оставил ему этот маньяк. Бедра немного жжет, а в шортах становится тесно. Очередной укус заставляет парня нетерпеливо всхлипнуть, вцепившись в растрепанные кудри и потянуть за них, чтобы этот энтузиаст уже прекратил чертову пытку. Хенджин тянет сильнее, чем предполагал, но Чан в отместку лишь сильнее сжимает зубы на еще неукрашенном участке кожи где-то возле коленки и довольно стонет. — Боже, тебе это нравится? Это мерзко, — усмехается Хван, приподнимаясь на локтях и глядя прямо в бесстыжие потемневшие глаза напротив. — Я мерзкий, — как бы между делом пожимает плечами парень, нависая над тяжело дышащим блондином, разглядывая его так, будто бы впервые видит так близко. Хенджину от этого голодного взгляда душно и воздуха перестает хватать, губы распахиваются в попытке захватить побольше кислорода, но их тут же накрывают чужие, будто бы урывая последний глоток себе. Поцелуй настойчивый, жесткий, но издевательски медленный с привкусом мятной зубной пасты и фруктовой жвачки. Хвану хочется плакать, хочется прижать Чана к себе ближе — кожей к коже и не отпускать, залезть своим языком ему в рот, доставая до самой глотки, сожрать его целиком. Эти желания тугим узлом закручиваются в животе и ноют, копошатся внутри и не дают покоя. Повинуясь им, блондин обхватывает своими ногами чужую поясницу, невесомо скользя пальцами по крепкой груди любовника, задевая чувствительные соски. Крис отвечает каким-то глубоким, почти утробным рычанием и нетерпеливо толкается своим возбуждением в приглашающе вскинутую задницу, не обращая внимания на лишние пару слоев одежды между ними. Хенджин нетерпеливо отстраняется и тянется к своему собственному возбуждению, чтобы хоть немного охладить пыл, но Чан недовольно отталкивает его руку в сторону с коротким, но вполне ясным «не смей». Он опускается издевательски нежными поцелуями к груди Хенджина, слегка прикусывает нежно розовые ореолы, довольно мыча в ответ на нетерпеливый стон над собой. — Можно как-то ускориться? Голос Джинни капризный, недовольный, потому что ему побыстрее хочется получить разрядку. У них, обычно, нет времени на то, чтобы так растягивать удовольствие, а теперь эта медлительность кажется сущей пыткой. — Будешь капризничать — не получишь вообще ничего, — деловито парирует парень, щекотно скользнув языком в ямку пупка, с любопытством наблюдая за тем, как напрягаются мышцы живота перед ним — захватывающая картина, кстати. — Говоришь так, словно я у тебя конфету в магазине выпрашиваю, — усмехается Хенджин и тут же проглатывает непрошенный стон, откидываясь на смятое покрывало под собой. — Ну, есть здесь кое-что получше, чем можно занять твой болтливый рот, — также беззаботно замечает Чан, отчетливо слыша, как парень над ним шумно сглатывает, — не терпится так? — Да, блять, мне не терпится, — игнорируя издевательскую ухмылку, отвечает Хван честно, но следующие за этим слова буквально заставляют его перестать дышать. — Как честно, какой хороший мальчик, — уверенно бросает Чан, стягивая с все еще охреневающего Хенджина провокационные шорты вместе с бельем, — такой красивый, — любовно протягивает он, оглядывая картину перед собой. Его Джинни, с разметавшимися по смятым простыням волосами, с расползшимся румянцем на его щеках, с поблескивающей от пота золотистой кожей, которая выглядит так вкусно, что хочется облизать каждый сантиметр. — Черт, я думал, что мы не опустимся до этой похабщины. Я не стану звать тебя папочкой, — дрожащим, неуверенным шепотом оповещает отошедший от шока Хван. Крис не обращает на его слова внимания, он продолжает любоваться. Покрасневшие от поцелуев губы призывно открыты, выпрашивая больше сладких поцелуев, бедра, бесстыдно разведенные, но напряженные словно бы гитарная струна, налитый член, требующий к себе внимания, и тяжело вздымающаяся грудь с просвечивающейся клеткой ребер. Крис облизывается, словно бы перед ним самое аппетитное блюдо в мире и за бедра притягивает блондина ближе, сбивая влажные простыни. Он скользит губами от коленей вверх, прослеживая «рисунок», оставленный им ранее и останавливается, опаляя горячим шепотом уже немного болезненное возбуждение Хенджина. — Подтяни колени, — приказывает Чан, обхватывая ладонью чужой член, одним оттягивающим движением размазывая по нему естественную смазку, он ощущает еле заметную реакцию на свои слова и тихо, почти что утробно посмеивается, — кажется, тебе нравится эта похабщина, — заключает Крис, вновь делая пару уверенных движений рукой, а затем заканчивает фразу, не без удовольствия перекатывая на языке пресловутое, — малыш… Хенджин стонет жалобно, снова пряча лицо в ладонях. Ему действительно почти что стыдно за то, что он испытывает волнами усиливающееся возбуждение от этой мерзости, которая годится разве что для безвкусного гей-порно. Но вся эта ситуация дает по мозгам не хуже бутылки соджу, а поэтому всякая совесть притупляется, оставляя место лишь неуместным желаниям. — Помой рот с мылом, идиот. Это ужасно, — для проформы недовольно бурчит он, наслаждаясь умелыми ласками, которыми его одаривает любовник. — Обязательно, сразу после того, как вылижу тебя, дорогуша. А теперь подними задницу, чтобы папочке было удобнее, — Чан призывно похлопывает Хенджина по бедру, откровенно издеваясь над его и без того натянутыми нервами. — Нет, нет! Прекрати болтать это дерьмо сейчас же, — молит парень, послушно приподнимая пятую точку и в глубине души благодаря себя за то, что решил принять душ перед тем, как зайти на огонек к этому извращенцу, хотя и планировал изначально лишь немного поиграться и сбежать. Но все недовольства, да и вообще рациональные мысли растворяются в протяжном стоне, когда он ощущает чужой язык, ненастойчиво ласкающий напряженное колечко мышц, словно бы успокаивая и расслабляя, что, кстати, получается на ура. Хвану вообще-то уже и плевать на шестерых ни в чем неповинных соседей, которым приходится слушать его несдержанные стоны из-за стены. В конце концов, единственный, кто мог предъявлять ему какие-то претензии — сейчас удобно устроился между его ног и, кажется, собирается убить его своими навыками. Его язык отлично справляется не только с рэп-партиями, черт подери. — Подайте смазку, ассистент, — с усмешкой бросает Крис, устраиваясь подбородком на напряженном животе Хенджина и ловя его расфокусированный, непонимающий взгляд, сыто облизывается, — смазку, медбрат, мы пациента теряем… — Идиот, какой же ты идиот, — бессильно тянет Джинни слегка охрипшим голосом, но послушно и привычно лезет в ящик прикроватной тумбочки. Он был бы счастлив, если бы эти неуместные шутки могли хотя бы слегка облегчить его возбуждение, которое буквально все органы внутри скручивает немного болезненными, но, в целом, приятными спазмами, но куда там… — Я пытаюсь сделать так, чтобы ты не кончил раньше времени, — деловито замечает парень, щелкая крышкой прозрачного тюбика и не жалея выдавливает смазку на пальцы, размазывая ее между ними. Тягучая, прохладная капля тянется вниз на живот блондина, заставляя его дернуться от неожиданно неприятных ощущений, — какой нежный мальчик, — мурчит Крис, входя на одну фалангу пальца и внезапно встречая сопротивление, — расслабься для папочки… — Да черт тебя подери, Чан, — недовольно тянет Хенджин, с силой ударяя любовника в плечо, отвлекаясь от неприятных ощущений на режущее слух «папочка», но тут же ощущает, как чужой палец оказывается внутри целиком, по-хозяйски оглаживая мягкие стенки, намеренно избегая заветного места, — пожалуйста, — капризно хнычет Джинни, призывно виляя задницей. — Назови папочкой, — издевательски тянет парень, глядя на протестующе вскинувшегося парня, который поднялся на локтях и свел брови к переносице так сильно, будто они сейчас могут поломаться друг о друга, — на меня это не действует. Скажи это и получишь свою вредную сладость, — Хван протестующе мычит, отказываясь произносить эту мерзость вслух. У него язык отсохнет скорее. Крис в ответ на это лишь гладит его изнутри прямо поблизости от чувствительного комочка нервов, заставив парня под собой жалобно проскулить, — я жду, Джинни. Что я должен сделать? — Блять, трахни меня пальцами, коснись там как положено и не дразни, — протестующе шипит блондин, слегка ударяя коленом в чужой бок, вызывая лишь снисходительный смех, который вибрацией даже у него внутри отдается. — Какой непослушный мальчишка… — Блять, ладно, — сдается Хенджин, не в силах больше бороться с этим откровенным издевательством, — пожалуйста, дай мне кончить… Чан выжидающе вскидывает брови, деловито проталкивая второй палец внутрь, доставляя ощутимый дискомфорт. — Папочк…а! — Парень срывается на стон, когда Крис сгибает пальцы под нужным углом и по телу прокатывается покалывающая вспышка. Напрямую назвать удовольствием это нельзя, скорее сравнимо со слабым ударом током поначалу, который заставляет тебя плавиться изнутри. Но всегда хочется больше, — тебя возбуждает это? Мерзость, — задыхается Хван от очередного точного попадания растягивающих его пальцев по комку нервов. — Меня возбуждает, когда ты капризничаешь, хнычешь и скулишь, — бесстыдно отвечает парень, даже не думая обижаться на колкости Хенджина. Свободная рука до этого успокаивающе поглаживающая дрожащее бедро блондина, опускается на его поблескивающий смазкой член, заботливо уделяя ему необходимое внимание, в то время, как внутрь упорно проталкивается третий палец. — Я уже не могу, Чан, — снова, как по заказу, хнычет Хван, нетерпеливо насаживаясь на пальцы и одновременно пытаясь толкнуться навстречу неторопливым движениям руки на своем члене, — я хочу, чтобы ты меня уже трахнул, сколько можно издеваться? Ты золото во мне откопать собираешься? Чан смеется, наклоняясь и оставляя ласковый поцелуй на соблазнительно натянувшей золотую кожу тазобедренной косточке. — Я больше не хочу слушать твое нытье по поводу того, что тебя после меня придется хирургам зашивать, потерпи немного, — ласково поясняет очевидное парень, добавляя еще смазки и с удовольствием наблюдая за тем, как его Джинни принимает в себя уже четыре пальца, — ты такая умница, Джинни. Такой молодец… — Хватит пялиться, блин, — недовольно бурчит блондин, откидываясь на спину и скользя уставшими от напряжения руками по собственной немного влажной груди, задирая опустившуюся на место футболку куда-то к ключицам. Хочется, чтобы чертово титаническое терпение Чана наконец-то дало трещину. Иногда Хвана буквально до скрипа зубов бесит нескончаемое терпение их лидера, хочется, чтобы он сорвался наконец-то. А потому Хенджин тянется к соскам, сжимая их между пальцами и выстанывает имя своего мучителя. Он ощущает неприятную пустоту внутри вместо терзающих пальцев и в предвкушении закусывает губу, ощущая на себе испытующий взгляд. Хван слышит шорох одежды и ощущает холод, который ласкает его тело вместо Чана и снова хочется капризничать и умолять поторопиться, потому что до покалывания в пальцах хочется… Хочется почувствовать жар желанного тела, а не бездушный сквозняк, зализывающий ожоги на коже от фантомных прикосновений. Эти мгновения вдали от родного тепла кажутся вечностью, даже сердце, похоже, бьется ощутимее и тяжелее, вернувшись откуда-то из желудка на законное место. Хенджин слышит до боли знакомый шорох фольги и нетерпеливо вскидывает голову, чтобы со стоном откинуться обратно, прокручивая в голове картину того, как Чан натягивает на себя чертов презерватив, но глядя прямо, блять, ему в душу, вместо того, чтобы быть сосредоточенным на своем деле. Хвану жарко, даже уши, кажется, горят. — Черт подери, за что ты такой горячий? — Кто бы говорил, — раздается где-то возле покрасневшего уха, и парень нервно оборачивается и ловит на себе обожающий взгляд. Ему хочется умолять — не смотреть на него так, потому что он готов кончить уже от этого взгляда, а хотелось бы от члена внутри. — Да трахни ты уже меня, ради всего святого, и пойдем есть, — Хенджин тяжело сглатывает, ощущая, как жаждущая пустота внутри сменяется чувством наполненности, которому неизбежно сопутствует дискомфорт и боль. Хван нетерпеливо всхлипывает, хватаясь за напряженные плечи Чана, зажмуриваясь до белых пятен перед глазами. — Тише-тише, — успокаивающе шепчет парень, прикладывая титанические усилия для того, чтобы не сорваться и не взять то, что ему причитается. Но больше быстрой разрядки ему хотелось залюбить своего мальчика до звезд перед глазами, до этого обожающего взгляда карих глаз, до дорожек слез на щеках и искусанных пухлых губ. Такой Хенджин — его любимый, драгоценный. Хван чувствует, как горячие, немного липкие пальцы стирают дорожки непрошенных слез с его щек и улыбается ласково, понимая, что наконец-то принял Криса целиком. Он не может объяснить себе этого ноющего, рвущегося наружу чувства в груди, желания плакать не от боли, а от бессмысленного чувства безграничного счастья. Это, черт подери, не секс, а волшебство какое-то, которому Хенджин объяснения не находит. Чан у него не первый, но единственный, с кем не хочется побыстрее кончить и сходить в душ, чтобы отмыться от всего. С ним хочется вот так — чувствовать внутри целиком, прижиматься телом к телу, ощущать его сердце своим, целовать его щеки, скулы, веки, складку меж бровей. Хочется именно его. — Открой глаза, — просит Крис, опускаясь на локти, покоящиеся по обе стороны от головы Хенджина, — посмотри на меня, — повторяет просьбу Чан, неожиданно толкаясь глубже и заставляя парня под собой распахнуть от неожиданно прошибающего удовольствия глаза, — вот так, умница, — хвалит он, касаясь своими губами напряженной шеи, следом места под челюстью, затем за ухом, заставляя их гореть. — Издеваешься? — Нет, хочу, чтобы ты смотрел мне в глаза, пока я буду тебя любить… — Совершенно бессовестный, — смущенно выдыхает блондин, путаясь пальцами во влажных кудрях любовника. — Абсолютно, — вторит ему Крис, выходя наполовину и издевательски медленно заполняя собой обратно, оставляя поцелуй в уголок губ, с которых срывается еле слышный стон. Еще один толчок глубоко внутрь, заставляющий его мальчика прогнуться в пояснице и простонать ему в губы, — такой красивый, самый лучший, — повторяет парень, забирая растрепанные блондинистые пряди за ухо, оглаживает горящие щеки, касается любимых губ кончиком языка, пробует на вкус уже слабо различимый флер кокосового бальзама. Крис снова грубо толкается внутрь, почти не выходя из любимого тела, заставляя Хвана прогнуться еще сильнее, чтобы сбежать от незнакомых ощущений, — чувствуешь? Парень тянет запутавшуюся в его волосах руку Хенджина, кладет ее на живот, где-то рядом с томительным, почти что мучительным возбуждением. Между их телами почти что обжигающе горячо, влажно и тесно. Крис прижимает его ладонь своей, надавливает и снова толкается, заставляя несдержанно простонать в собственный рот. — Чувствуешь меня? Могу, блять, поспорить, что так глубоко в тебе я еще не был, — Хенджин судорожно кивает, пытаясь поймать желанные губы своими, потому что, твою мать, да, он никогда не чувствовал его так, и это болезненно, но само осознание — гвоздь в крышку гроба его адекватности. — Дай…поцеловать…я сдохну сейчас, — просит Хенджин, судорожно глотая воздух. Крыша едет от того, что он может под кончиками пальцев чувствовать, как Крис рвано толкается в него, так крышесносно. — Больно? — немного встревоженно интересуется парень, уходя от попытки поцеловать его. — Охуенно, — отрицательно машет головой Хван, нетерпеливо притягивая парня за шею к себе, чтобы наконец-то поцеловать так, как хотелось — мокро, шумно, бессовестно вылизывая его рот. Он ощущает, как Чан начинает двигаться увереннее, а его рука, покоящаяся на животе, наконец-то касается возбужденного члена, в ответ на что Джинни благодарно выстанывает ему в рот, посылая мурашки по коже. У Криса наконец-то кончается терпение, он движется резко, быстро, что ощущается немного дискомфортно, но все же охуенно. — Блять, я больше не могу, — хнычет Хенджин, куда-то в основание чужой шеи, оставляя на ней укус, за который непременно огребет потом, — я сейчас… В ответ на это Чан лишь ускоряет движения руки, ощущая, как его мальчик начинает сжиматься вокруг него, а спустя пару уверенных, отработанных движений кончает себе на живот, проглатывая свой последний стон. Чан не хочет мучить чувствительное после оргазма нутро, а потому выходит из него, избавляясь от презерватива и помогая себе рукой. Кончает он на живот и бедра Хенджина, благодарно оставляя на его коленке легкий поцелуй. Джинни устало поднимает гудящую голову, разглядывая свое запятнанное тело и с бессильным стоном падает обратно. — Господи, какая же мерзость… — В следующий раз обязательно «по нормальному» подрочим друг на друга без света под одеялом, сладкий, — устало посмеивается Крис, заваливаясь рядом с Хваном. До сих пор тяжело понять, как легко они умещаются на этой чертовски тесной и хлипкой кровати. — К черту, я обожаю эти мерзости, — шепчет он, находя наощупь чужую руку и сплетая пальцы, которые оказываются липкими. Чан рядом прыскает смехом, ловя на лице Джинни гримасу понимания и неприязни, — твою же мать…