Пробуждение

Хенджин чувствовал себя не в своей тарелке, и ему это не нравилось. Сидя на кухне вместе с угорающими над каким-то видео Джисоном и Чанбином, Хван ощущает себя подавленно. А все потому, что последние пару дней Чан буквально игнорирует его существование. Хотя. Не совсем так. Он отвечает на рабочие вопросы, да и, в целом, может поддержать разговор. Двумя-тремя словами перебросится, даже взгляда своего не поднимет и уйдет в свою комнату до следующего «рабочего» вопроса. Хенджина это обижало и злило. Какого черта? Да, может, они не находятся в отношениях, и Крис ему ничего не должен, особенно уж уделять необходимое внимание. Но то, что сейчас происходит, - далеко от принятого положения вещей. Последние пару месяцев у них совершенно не было времени друг на друга, да, но парень надеялся, что, как только их график разгрузится хотя бы немного, он устало вплывет в соседнюю комнату общежития и получит свой расслабляющий массаж. Простаты, ага. А оказалось, что Бан на что-то то ли злится, то ли обижается. Либо он так нелепо хочет закончить их легкое времяпровождение? От этой мысли кольнуло болезненно в груди. Да ни черта подобного! — Чан у себя? Джисон и Чанбин прерывают свое увлекательное занятие, чтобы с некоторым сомнением взглянуть на притихшего Хенджина. — Да, вроде бы, — неуверенно пожимает плечами Хан, косясь на давящего улыбку товарища. Джинни улыбается через силу и преисполненный решимости шагает в сторону душа. С той же решительностью прямиком из душевой, наряженный в одну только безразмерную футболку он проскальзывает к уже такой родной двери. Хотя на секунду и тормозит перед ней, чтобы постучаться коротко и, не дожидаясь ответа, ввалиться в темную зашторенную комнату, заполненную фиолетовым светом светодиодной ленты. Хенджин тормозит на пороге, разглядывая открывшуюся перед собой картину. Чан поднимает на него глаза и с читаемым раздражением стягивает массивные наушники, кладя их рядом с собой. Но Хенджин внимания ни на раздражение, ни на выжидающее выражение лица не обращает, потому что во рту пересыхает от вида играющих под бронзовой кожей напряженных мышц. Хван готов забыть все возмущения и серьезные разговоры, проглотить скопившуюся во рту слюну и заскулить, заползая на мощные бедра, скрытые на одну четверть клочком ткани, называющимся шортами, но те были заняты чертовым компьютером. — Ты чего-то хотел, Хенджин? — Тебя, — не задумываясь отвечает младший, тут же приходя в себя, — в смысле…поговорить с тобой. — Так говори, — вздыхает Чан, откладывая ноутбук на прикроватную тумбочку, — у меня немного времени, я хочу отдохнуть, — парень подбирается на кровати, опираясь спиной об изголовье. — Крис, что происходит? — голос Хвана звучит как-то обессилено и даже жалобно. Он подходит к чужой кровати и усаживается на край, словно бы готовый в любую секунду подняться, если его прогонят, — я не понимаю… — Ничего не происходит, я не понимаю, о чем ты говоришь, — прерывает его Чан грубо, перекатывая меж пальцев спутавшийся провод наушников. — Скажи честно, — решительно начинает Хван, резко подорвавшись с места, — ты хочешь закончить то, что между нами? Чан бросает на него единственный взгляд и отводит его в сторону, не отрицая. Хенджин злится, потому что совершенно не понимает — чем все это заслужил, почему над ним издеваются? — Можно было вообще-то просто сказать, как взрослый адекватный человек, а не игнорировать меня, — подрагивающим голосом хочет завершить этот унизительный разговор младший. В горле стоит неприятный ком, который он сглатывает. Между «разреветься» и «выплеснуть весь негатив на кого-нибудь» он всегда выберет второй вариант, а потом пойдет к себе в комнату и вернется к первому. Вообще-то в груди печет от обиды. Хван был уверен, что Крис никогда не сделает ему больно, поэтому и выбрал его для «взаимовыручки» в их непростой ситуации. Их лидер надежный, мягкий, аккуратный и заботливый как в постели, так и в жизни. Стоило им начать спать друг с другом, и он то и дело начал проявлять особое, излишнее внимание к Хенджину и его состоянию. Приносил ему еду в танцевальный класс, хотя сам мог забывать поесть сутками, делал массаж - обычный человеческий массаж — после тяжелого рабочего дня. Составлял компанию, когда было особенно одиноко и тоскливо. И потому последние дни холода и отвержения Хенджин переносил слишком остро. Сам виноват. — Не думал, что тебя это расстроит, поэтому и не придал значения. Если тебе одиноко и холодно в твоей постели, можешь обратиться к Минхо по этому вопросу. Думаю, что он рад будет помочь, — излишне отстраненно бросает вдогонку уже повернувшемуся в сторону выхода танцору Чан. — Да причем тут, блять, Минхо? — Срывается Хван, оборачиваясь на объект своей агрессии, но, вдруг, что-то давит на него осознанием, — а…погоди. — Ни при чем. Просто судя по тому, с какой охотой он трогает твою задницу на сцене, он готов согреть твои холодные простыни, пока я занят работой, — Крис бросает на удивленного гостя колкий взгляд, ударяющий свистом плети по сознанию, — так что, будь добр… — Погоди-ка, — на облегченном выдохе шепчет Хенджин, опускаясь на постель одним коленом, продавливая под собой пружинистый матрац, — ты ревнуешь? Ревнуешь меня к Минхо-хёну?! Пухлые, блестящие свеженанесенным кокосовым маслом губы растягиваются в довольной улыбке. Хенджин готов мурчать, стелиться к сильным, крепким рукам от одной только мысли. Его приревновали. Да, Ли в последнее время переходит некоторые границы: для него это ничего не значит — схватить младшенького за задницу прямо на сцене, сжать ее так откровенно, словно делает это каждый день, по-хозяйски, глядя своими лукавыми глазами прямо в леденеющую душу. Это, признаться честно, будоражило. Чего уж врать самому себе? Хо красивый, сексуальный и до жути раскрепощенный. Но все оставшееся выступление, что в первый, что во второй раз, когда это происходило, Джинни думал, что хотел бы снять вызванное чужой хваткой возбуждение с одним человеком. Который хорошенько его трахнет, а потом даст заснуть в своих объятиях. Но тот оказался чертовым ревнивым идиотом. — Чан-и, ты правда приревновал меня к Минхо? — Хихикает себе под нос Хенджин, опускаясь на кровать на четвереньках, не ища путей отступления. Потому что, даже если будут прогонять, он не уйдет — будет дикой кошкой стелиться и ласкаться, пока его не простят за ошибку, которую он допустил, не показав сразу, кому хочет принадлежать. Гордость и принципы? Кому они нужны, когда тебя так хорошо имеют? — А я не должен? Знаешь, мой член — не каршеринг, чтобы пользоваться им, когда тебе приспичит, а потом скакать по другим, — по всему виду старшего отлично видно, что он напряжен и не хочет отпускать ситуацию, но Хван прекрасно знает, как это исправить. Он облизывает свои губы, глядя прямо в глаза старшему, смотрит из-под трепещущих ресниц, когда подбирается ближе, протискиваясь между расслабленно разведенных коленей, оставляя на одном из них влажный след поцелуя. — Ты же не дурачок, хён. Ты сам знаешь, что единственная задница, которая интересует Минхо, сидит сейчас на кухне и ржет с Чанбином над тупыми видео, — усмехается Хенджин, опираясь обеими широкими ладонями на колени старшего, податливо подпускающие его ближе. — Так только это тебя останавливает? Что Минхо занят? — Эти слова уже не кажутся такими же едкими и отталкивающими, по ощущениям, Хван действует в правильном направлении, пытаясь лаской выторговать себе благосклонность. — Меня, может быть, но мы можем спросить мою задницу, кто интересует конкретно ее, — закусывает губу игриво, чтобы не рассмеяться неуместно, пока ладони скользят по напряженным ляжкам к кромке шорт, — хотя я знаю ответ, — шепчет заговорщически младший, склоняясь над коротко улыбающимся лицом, накрывая своей ласковой ладонью член старшего, — ей так хорошо от твоего члена, что другой ей просто не нужен. Крис усмехается и притягивает парня за шею к себе, чтобы врезаться в мягкие губы безжалостным поцелуем. Бан сминает их уверенно, прикусывает нижнюю, оттягивая слегка, чтобы Хван податливо открыл рот и впустил настойчивый язык вглубь. Чан отбрасывает свои любимые наушники, с грохотом падающие на пол, и запускает освободившуюся ладонь под широкую футболку, скользя невесомо по ребрам к груди, надавливая на затвердевшую бусину соска шершавой подушечкой большого пальца, чтобы заставить младшего выгнуться навстречу томительному удовольствию и прошипеть в мокрый, жадный поцелуй. Хенджин нетерпеливо запускает руку под резинку шорт, где не находит преграды в виде белья и удовлетворенно стонет в поцелуй, проталкивая свой язык в чужой рот. Хван с удовольствием отмечает, как член в его руке становится тверже и больше, предвкушая удовольствие, которое ему принесет его ревнивый любовничек. — Боже, я так скучал по тебе, — шепчет Хенджин и понимает, как глупо это звучит со стороны, учитывая, что они ни на день не расставались последнюю пару месяцев. Но Чан-хён во время работы и Крис в постели — это, вправду, совершенно разное. Или, возможно, это всего лишь недотрах. — Думаю, что тебе стоит сказать это моему члену лично, Джинни, — усмехается Чан в очередной слюнявый поцелуй, надавливая на напряженную шею под своей ладонью. Намек, который Хван понимает с полуслова. Тянет свои блядски раскрасневшиеся губы в улыбке и опускается ниже, задирая футболку старшего, жадно припадая к кубикам пресса, оставляя там следы, за которые обязательно получит потом взбучку, — поторопись, я действительно работал, когда ты пришел. Хенджин недовольно кусается и не без помощи старшего стягивает мешающиеся шорты с желанного тела. Чан тяжело дышит, наблюдая за тем, как издевательски медленно и методично мелкий надрачивает ему, стреляя глазками из-под опущенных ресниц. Бан запускает пальцы в мягкие волосы на макушке и давит вниз, грубо подгоняя. Такого они не практиковали еще, Чан, по обыкновению, заботлив в отношении чужого самочувствия. Но то, как Хван по-блядски голодно облизывается, прежде чем опуститься и обхватить багровеющую головку мягкими губами, придает ему некоторой уверенности в своей роли на сегодняшний вечер. — Я думаю, что тебе стоит лучше стараться, Джинни, — отмечает Чан, поглаживая одобрительно по голове парня, пропускающего его возбуждение глубже в рот, — знаешь, вспоминать о том, как Минхо откровенно лапал тебя, будто заявляя свои права, не доставляет никакого удовольствия. — Представь, как всполошились бы стэй, если бы это сделал ты, — шепчет Хенджин, выпуская член изо рта и облизывая его от яиц до самой головки, оставляя на ней короткий, дразнящий поцелуй, заставляя старшего захлебнуться подступающим стоном, — на Минхо и внимание никто не обратил, он всегда себе на уме, но ты, — Хван ведет губами вдоль чужого возбуждения, прослеживая кончиком языка узор вен, — всегда держащий все под контролем Бан Чан, позволяющий себе такое. Боже, от одной этой фантазии готов кончить, — хнычет парень, прежде чем поддаться чужой покровительственно направляющей ладони и опуститься вновь на член, пропуская тот глубже, лаская языком. — Не усердствуй, нам не нужно, чтобы ты охрип, — Чан заботливо заправляет старательному любовнику, толкающему его член себе в глотку, липнущие к влажному лбу прядки волос за ухо. Хенджин согласно мычит и усердно двигает головой, втягивая щеки, ощущая под руками напрягающиеся мышцы бедер. — Если ты хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, то можешь продолжать, но я бы предпочел твою неугомонную задницу, — Бан выпускает стон, откидывая голову назад и ударяясь макушкой об изголовье кровати, — блять, — шипит он от боли, смешанной с удовольствием. Хенджин почти нехотя выпускает его возбуждение изо рта и подтягивается выше, чтобы затянуть парня в глубокий поцелуй. Чан нетерпеливо спускает белье с Хенджина на бедра и с садистским удовольствием сжимает пышные половинки, наверняка оставляя синяки. Хван довольно хнычет в мягкие губы и сучит ногами, чтобы сбросить сковывающую деталь одежды хотя бы до колен. — Доставай смазку, котенок, — шепчет Чан в зардевшуюся щеку, оставляя на ней слабый укус, который пройдет через пару минут без следа. Младший слушается и тянется к краю кровати, чтобы достать из-под матраца почти израсходованный тюбик. Он помогает с охотой, когда чувствует, что с него окончательно стягивают белье, — готовился? Хван кивает часто-часто, перекидывая одну ногу через бедра Чана, с готовностью отдавая смазку в его руки и прогибаясь в пояснице. Он клюет благодарно старшего в губы, в щеку, под челюстью и в шею, когда чувствует, как два смазанных пальца легко проскальзывают внутрь. — Пожалуйста, быстрее, — шепчет он, облизывая жилку на напряженной шее, как благодарный котенок, принимающий ненавязчивую ласку. Прикосновения Криса почти всегда невесомые, он точно знает, куда и с какой силой нужно надавить, чтобы принести максимум удовольствия. Поэтому пока его грубые ладони гладят бархатную кожу то тут, то там, настойчивые пальцы проталкиваются глубже, разминая изнутри, то входя глубже, то выскальзывая полностью и кружа дразняще возле сжимающейся в предвкушении дырочки. — Так сильно хочешь мой член? Хван хнычет и виляет задницей, пытаясь насадиться на мокрые от обновленной порции смазки пальцы. Чан улыбается, оставляя мягкий поцелуй на влажном виске, и толкается вновь, добавляя третий палец. Старший сгибает пальцы, касаясь чувствительного комка нервов. Хенджин сладко стонет тяжело дыша в чужую шею, пытаясь устоять на разъезжающихся коленях. Бан целует его за ухом, оттягивает зубами мочку, вызывая задушенный скулеж, и проталкивает четвертый палец в хорошо разработанное отверстие. Собственное возбуждение болезненно напоминает о себе. — Готов меня принять, как думаешь? — Да-да, готов, — соглашается Хван, поднимаясь на слабых, дрожащих руках и глядя в чужие глаза так открыто и доверчиво, что у старшего щемит от нежности сердце. — Ты только мой, Хенджин, — почему-то решает признаться Крис, направляя Хвана за талию и туго проталкиваясь в принимающее его горячее нутро, — мой, — шепчет во влажные, распахнутые в задушенном стоне губы. — Твой, — отвечает Хенджин, упираясь ладонями в тяжело вздымающуюся грудь под собой, — твой, — повторяет сквозь сорванный с губ вскрик и насаживается на член до конца, ощущая приятную, знакомую наполненность. — Двигайся, — приказывает Бан тоном, не терпящем возражения, и младший не думал его ослушаться. Парень задал мучительно медленный темп, наслаждаясь аккуратными, мимолетными прикосновениями, ладонями, сжимающими мясистые ляжки, губами сквозь ткань футболки ласкающими чувствительную грудь, — ты такой громкий. Чертовски громкий… — Зато все будут знать, кому я принадлежу на самом деле, — тяжело дыша, отвечает уставший Хван, находя опору в чужих широких плечах, — я устал. Так устал, — жалобно тянет, выклянчивая что-то. Крис перехватывает его за талию и переворачивает, подминая под себя. Осыпает поцелуями влажное от испарины лицо и толкается под отработанным опытом углом в жаждущую глубину, хлюпая избыточной смазкой, влажно поблескивающей на соблазнительной влажной коже. Крис притягивает его за талию ближе, прежде чем ускориться с многообещающим шлепком плоти о плоть, заставив тело под собой соблазнительно прогнуться в пояснице. — Ты ужасно красивый, Хенджин, ты знаешь? Младший хнычет, скользит ладонью от груди, скрытой под черной футболкой к напряженному животу и подмахивает бёдрами, пытаясь получить больше желанного удовольствия. Чан замедляется, оставляя на влажных губах, пропускающих тихие вздохи удовольствия, поцелуй. А затем крепко сжимает покрытые следами его пальцев бока и начинает быстрее вбиваться в податливое тело, взбивая в пену смазку, которой не пожалел в начале. Хенджин кричит, прикусывая нижнюю губу в попытках сдержаться, хватается отчаянно за чужие предплечья, поджимая пальцы на ногах от удовольствия, которое не в силах контролировать. Чан вбивается точно, ритмично и глубоко, задевая все самые нужные струны внутри него. И Хван звучит профессионально настроенным инструментом в его руках. Чан чувствует, как Хенджин в приближающемся оргазме все чаще начинает сжиматься внутри. Старший, наконец, уделяет внимание истекающему на подтянутый живот крупному члену с багровой головкой. Он медленно ведет кулаком сверху вниз, распределяя естественную смазку по всей длине, надавливая точно с той силой, с которой нравится его изголодавшемуся мальчику. Хван мечется по постели, пытаясь найти опору, остановить медленно мучающую его руку или сильнее насадиться на твердый, горячий член, толкающийся в него так правильно и глубоко, что хочется растянуть этот момент на целую вечность, однако, оргазм неумолимо наступает, заставляя Хенджина жалобно скулить в горячие губы, накрывающие его широко распахнутый рот. Хенджин кончает с задушенным глубоким поцелуем криком, пачкая свою футболку и чужую постель. Чан выходит из него, чтобы не причинять дискомфорта чувствительному после оргазма телу, и доводит себя самостоятельно, кончая себе в руку. Хван недовольно дует губы, что не сразу замечает повалившийся рядом старший. — Ну, чем ты опять не доволен, принцесса? — Я хотел, чтобы ты кончил в меня, — капризничает Джинни, переворачиваясь на живот, окончательно пачкая постельное белье. — Чтобы потом хныкать и заставлять себя вымывать? А потом мучиться с болью в животе, если вдруг не получится? Будь разумнее, Джинни, — улыбается снисходительно Чан, оставляя поцелуй на складке, залегшей между недовольно сведенными бровями. — Но мне хочется. Ты так долго игнорировал меня, — шепчет мальчик обиженно, ластясь под заботливую руку, — я чувствовал себя ужасно. — Ну прости, котенок, — усмехается Чан, целуя в надутые нарочито губы, — пойдем в душ, я перед тобой извинюсь. Пойдет? — Вылижешь меня? — Воодушевлённо подскакивает Хван, растягивая губы в предвкушающей улыбке. И как Чан может ему отказать? — Если обещаешь заняться стиркой, пока я приготовлю нам ужин… — Да! Да! Да, — заполошно соглашается Хенджин, бросаясь в теплые, заботливые объятия.