Пробуждение

Хенджин категорически не готов наблюдать за тем, как на член Чана пытается запрыгнуть кто-то другой. Как оказалось. К его собственному удивлению, вид того, как какой-то стажер снизу вверх смотрит блестящими глазами на Чана, будто прямо сейчас готов упасть и отсосать ему, сглотнув со спермой определенную долю трудолюбия и таланта, напрягает. Он морщится из-за собственных мыслей, а еще из-за того, как немного покровительственно широкая и, по воспоминаниям, тяжелая ладонь ложится на хрупкое плечо одухотворенно лыбящегося пацана. Хенджин разговора их не слышит, но нервно прикусывает подушечку большого пальца, готовый делать ставки на то, что этот семнадцатилетка дрочит на его мужика. Да, у них с Чаном просто договоренность и все прочее, Джинни регулярно себе об этом напоминает. Но это ж не значит, что позволительно тащить к ним в постель чужие выделения. Хенджин кривится и отворачивается, стоит Чану попрощаться со своим несовершеннолетним воздыхателем. Он раздраженно дергается, когда та же горячая ладонь ложится поверх его плеча, разминая по привычке. Чан вопросительно поднимает бровь, но ответить нечего, кроме как: «Все нормально». Это ревность? Может быть. Признаться в этом тяжело, поэтому Хенджин ищет оправдания. Это ведь кажется просто чем-то негигиеничным, вроде дележки вибратора с кем-то. От одной мысли приходится подавить приступ тошноты, хотя своего вибратора у него никогда и не было, ведь сразу представился шанс воспользовался услугами опытного и заботливого хёна. Вернувшись в общежитие после очередных съемок, Хенджин чувствует себя слишком напряженным. Чан флиртовал с визажисткой прямо у него перед носом. Буквально, сидя на соседнем стуле, лыбился и отвешивал комплименты смущающейся девчонке! Хенджин, конечно, и бровью не повел, чтобы не выдать своего возмущения. Особенно, когда прозвучал комплимент чужим подколотым (по его личному мнению) губам. Чан же ведет себя обычно: игнорирует в кругу знакомых и уделяет внимание лишь работе. Лидер первым скрывается в душе. Хан сбегает к Минхо на поздний ужин, прихватывая Чанбина с собой. Джинни от предложения отказывается, предвкушая, как останется наедине с Чаном. Они пересекаются у ванной. Хенджина, решившего протиснуться вплотную между мужчиной и дверным косяком, оставляют без реакции и уходят к себе. Джинни же раздраженно кусает губы, вглядываясь в напряженное отражение. Он ведь… красивый, желанный. Разве нет? К чему тогда этот флирт со всеми подряд и показательная холодность? Они же проходили это! Поводов для ревности больше не появлялось, так ведь? Такое развитие событий не просто ранит, оно бьет по самолюбию. Да, конечно, Хенджин объективно понимает, что хорош, но почему-то нужно постоянное подтверждение, похвала, особое внимание. Он рассматривает свои растрёпанные волосы, искусанные губы, бугрящиеся мускулы под тонкой мягкой кожей. И в голове рождается мысль, которая вынуждает схватиться за смартфон и включить камеру. Через десять минут ненавязчивого позирования в стиле порно звезды, видео и фото публикуются в сети, собирая сотни реакций. Хенджин, приняв душ, натягивает на себя чистый халат и усаживается на край ванной, пролистывая комментарии. Хвалебные милые слова пропускает мимо. Неинтересно. А вот желания, высказанные анонимами без единой фотографии, неоднозначные смайлики и абсолютно пахабные предложения читает с упоением. Некоторые перечитывает по нескольку раз, облизывая сохнущие губы, на которые обещают кончить. Его называют грязной развратной деткой. Напрашивающейся на член двуличной дразнилкой, чьему языку нужно найти применение получше. И все эти слова скручиваются внизу живота, заставляя шумно проглотить слюну. Полы халата отводятся в сторону, чтобы нырнуть прохладной ладонью между ног. Но прерывает стук, который заставляет стыдливо запахнуться и резко вскочить с места. Кто-то из ребят вернулся? Хенджин щелкает замком и приоткрывает дверь, но та распахивается слишком резко. Чан многозначительно толкает язык за щеку и проталкивает его назад, закрывая дверь обратно на замок. — Что… Все возмущения прерываются резким поцелуем. Щеки сжимают немного болезненно, заставляя открыть рот и впустить настойчивый язык. Это ощущается хорошо, а потому не нужно сделки с совестью, чтобы поддаться чужим рукам, разворачиваясь туда, куда его вслепую ведут. Впечатываясь в дверь, Хенджин болезненно ойкает из-за ручки, упершейся в поясницу. Выгибается рефлекторно, тем самым притираясь к горячему телу напротив. Чан хмыкает ему в губы, оттягивая нижнюю игриво, а затем запускает свободную руку под халат, скользит по немного влажной, но все еще чувствительной внутренней стороне бедра. Хенджин хнычет и ногу отставляет в сторону, не мешая играться. — Зачем же ты дразнишься? — шепчет мужчина на ухо, прикусывая поблескивающее колечко и оттягивая его. — Мог бы сразу сказать, что тебе некуда применить свой ротик, я бы нашел ему занятие, — ухмыляется, опускаясь к вытянутой шее, где красуется излюбленная для поцелуев родинка. — А мне казалось, что мой ротик тебя больше не интересует, — сквозь блаженный вздох отвечает Джинни, ударяясь макушкой о дверь, — ты вон на малолеток и баб теперь, вроде как, засматриваешься. — Ревнуешь? — Было бы к чему и было бы кого. Просто не понимаю комплиментов накаченным губам, — капризничает Хенджин, но все же помогает распутать пояс халата, — а вот ты, кажется, ревнуешь, — тут же мурчит, опуская довольный взгляд и путая пальцы в лохматой макушке, пока Чан оставляет свои следы на тяжело вздымающейся груди. — С чего такие выводы? — Не отрываясь от своего занятия, спрашивает тот и следом языком обводит темную ореолу, притягательно выделяющуюся на светлой коже. — Увидел видео и тут же примчался, хотя до этого даже не смотрел в мою сторону, — Хенджин всхлипывает из-за зубов, неаккуратно прихвативших затвердевшую бусину соска. — Я всегда открыт к предложениям, — с некоторым снисхождением хмыкает Чан, прервавшись на то, чтобы дорожкой поцелуев опуститься к напрягшемуся животу. Проигнорировав уже очевидное возбуждение, скользит к тазобедренным косточкам, чтобы провести языком по родинке, так соблазнительно маячащей между рисунка вен под кожей, — но я не обязан бегать за тобой. Хочешь заняться сексом — просто скажи. Хенджин кривится и пытается оттолкнуть мужчину от себя, потянув за волосы. Чан сдается и отстраняется, чтобы понять, что опять не устроило эту капризную куколку. — Думаешь мне только секс нужен? — Не думаю, мы, вроде, обсуждали это. Разве смысл не во взаимном сбросе напряжения? — Так я себе подрочить могу в комнате по-тихому, зачем мне стараться? — Хенджин начинает терять настрой, и Чан улавливает это, а потому возвращается к начатому, проводя носом по коже и вдыхая запах персикового геля для душа. — Эй, нет! Хенджин хочет снова оттолкнуть, но его бьют по протянутой ладони и спускаются ниже, чуть ли ни зарываясь лицом между ног, оставляя влажный след где-то на сочленении бедра, где потемневшая полоска кожи намного чувствительнее. — Я не гадалка, Джинни. Хочешь получить что-то — произнеси вслух, — бубнит Чан прямо в кожу, а затем прикусывает ее. От этой легкой боли низ живота потягивает. — Раньше тебе не нужно было ничего говорить, а сейчас что? — А раньше ты и не капризничал, как самая очаровательная куколка, — чуть резче нужного обрывает его мужчина, но замечая старательно подавляемую улыбку, вдруг понимает. — Так кто-то раскапризничался, потому что ему не хватает внимания? Хенджин не отвечает, только взгляд отводит и бедрами вперед подается, показывая, что внимания сейчас требует уже его тело. Чан хмыкает, но не противится. Рукой проходится вдоль потяжелевшего члена и губами касается основания, оставляя мягкий поцелуй. — И что? Решил получить его в другом месте? Да? Да, — тянет утвердительно, — наверное, читал все эти комментарии, на которые твои невинные фанаты кидают жалобы, и трогал себя здесь? — Кулак сжимается на розовой головке, отчетливо показывая все действиями. Учащенное дыхание и румянец, покрывающий кончики ушей, говорят сами за себя. — Так это правда? Тебе нравятся все эти разговоры о том, как тебе хотят засадить свои кривые стручки по самую глотку? Все эти задроты, мечтающие поиметь твой рот? Хенджин дует губы, мотая головой под насмешливый взгляд, и бормочет, что представлял совсем другой член, который его по всем параметрам устраивает. Он смущено замахивается, но вместо удара путается пальцами в чужих кудрях, когда его головку обхватывают губами и пропускают дальше, пока та не оттягивает щеку показательно. Член тут же с причмокиванием выпускают изо рта. — Так ты хочешь, чтобы это я сказал тебе о том, какая ты дразнилка? — Ухмылка на уверенном лице заставляет томно вздохнуть. Чан вывалив язык шлепает по нему членом и только после прозвучавшего над ним нетерпеливого звука продолжает беседу. — Как я хочу накачать твой рот спермой, чтобы ты сжимал меня своим горлом? Боже, да тебе нравятся эти разговоры, — усмехается, опускаясь к мошонке, и облизывает гладко выбритую кожу. — Да, — шепчет Хенджин, — мне нравится представлять, что я самый лучший для тебя, — признается, возводя глаза к потолку и проглатывая стон. — Джинни, конечно, ты лучший, — звучит со снисхождением, будто объяснение ребенку. Губы сталкиваются в поцелуе, но после сладко звучат слова. — Твой ротик самый услужливый, а глотка самая узкая для меня, да? Хенджин от этого грязного шепота брови заламывает. Да, он услужливый и вообще самый хороший мальчик. — Да, конечно, — сам подтверждает Чан, глядя на реакцию размазанного от обыкновенных грязных разговоров парня, — а еще ты любишь принимать меня глубоко, да? — Да-да, — торопливо соглашается Хенджин, слыша только пульс, отстукивающий в ушах, которые опаляет чужое дыхание. Чан отстраняется и разглядывает его лицо так близко. Тянется к нему, поглаживая большим пальцем подбородок, вырывая вдох предвкушения. — А это… — Блестящей нижней губы почти невесомо касаются подушечками пальцев, давят мягко, слегка оттягивая вниз с влажным звуком, — лучшая твоя часть. Хенджин мычит и распахивает глаза, ловя в горячий плен своего рта терзающие его пальцы. — Снова дразнишься? Джинни улыбается, но позволяет протолкнуть фаланги вдоль языка, юрко скользящего по ним, радушно приглашая глубже. Чан играется, но это быстро надоедает, и он проталкивается почти до самой глотки. — Но лучше всего твои губы смотрятся вокруг моего члена. Так что, как самый услужливый мальчик, ты сейчас встанешь на колени и отсосешь мне, ты понял? Ответом служит согласный скулёж. Пальцы покинув рот уже проскользнули вниз: от подбородка до самого лобка, минуя напрашивающийся на ласку орган, — так ты понял? — Да, — с охотой Хенджин сползает вниз по двери. — Сними эту тряпку и подложи под колени, — снова приказывает Чан, дергая за халат, пропуская разряды тока по тонкому телу перед ним. Джинни делает то, что от него просят, выдыхая с облегчением от блаженной мягкости вместо холодной плитки под ногами. Он садится удобно на пятки, игнорируя собственный стояк, к которому так и хочется прикоснуться. — Сидишь, как самый хороший мальчик? — Я же говорил. Никаких деток и папочек, — кривляется, тут же получая скорее назидательный шлепок по щеке. — Ты же говорил, что самый услужливый, так чего огрызаешься? Я не собирался заставлять тебя как-то звать меня в ответ, понятно?! От непоколебимости в чужом голосе у Хенджина поджимаются пальцы на ногах. Сейчас, кажется, если Чан захочет и попросит папочкой назвать, Хенджин сделает. Ведь он и вправду услужливая куколка. От этих мыслей печет кожу смущением и возбуждением, даже яйца, похоже, тяжелеют. — Хорошо, — покорно соглашается на притягательную игру, приближая мужчину за бедра и прижимаясь щекой к стояку, легко угадываемому под домашними штанами, — я буду самым послушным, если хочешь, — смотрит из полуприкрытых ресниц, ластится, словно кот к хозяйской руке, заставляя Чана стиснуть зубы. Хенджин ведет носом вдоль члена сквозь ткань, будто напрашиваясь на поощрение, и чуть ли не мурчит, когда, схватившись за влажные волосы, его красивое лицо притягивают теснее. Он стаскивает одежду нетерпеливо, мгновенно припадая обратно к сильному бедру, оборачивая длинные пальцы вокруг чужого больше ничем не скрытого возбуждения. Чан внимания не обращает на льнущее тело, стягивает штаны до конца и пинает их в сторону. — Поработай хорошенько, — похлопывает, как шлюшку, по щеке и смотрит так строго, что Хенджин не способен сопротивляться. Подбирается весь и короткими поцелуями осыпает венистый ствол, выказывая все свое обожание процессу. Он, действительно, только сильнее заводится от мысли, что его сейчас будут трахать в рот. Может быть, это его эрогенная зона? Не имеет значения. Потому что Джинни с отчетливым удовлетворением ведет языком от яичек к блестящей головке, задерживаясь на ней с особым усердием. Он размазывает смазку и свою слюну по губам, кайфуя от мысли, насколько это грязно. Облизываясь, перекатывает солоноватый вкус на языке, прежде чем пропустить вдоль него член, плотно сжимая губами. Чан гладит его по голове, поощряя, а парень уже готов мурчать от удовольствия и переминаться на затекших коленях. Хенджин охотно и привычно двигается, помогая у основания рукой, спускается периодически к мошонке, чуть оттягивая ее. — Не играйся, — строго шипит на него Чан, жмурясь от того, как головка туго натягивает чужую щеку. Согласное мычание пускает вибрацию вдоль чувствительного органа. Хенджин отстраняется и смотрит блестящими глазами из-под слипшихся ресниц, а потом приподнимается и сплевывает, размазывая слюну вдоль ствола с характерным звуком. Он видит одобрительно подтянутый уголок губ и ямочку, появившуюся на щеке, и довольный возвращается к своему занятию, на этот раз пропуская головку глубже с каждым новым движением. Первый раз, когда та упирается в стенку горла, Хенджин давится, тут же отстраняясь с шипящим звуком. — Тише-тише, не вреди себе, — так по-хозяйски звучит голос над ним, пуская разряды по позвоночнику. Джинни мычит, вновь медленно насаживаясь и расслабляя глотку. Стонет откровенно, когда ему не дают отстраниться и проталкиваются плавно глубже. Собственный член на эти действия отзывчиво дергается, требуя внимания. Чан мягко берет его голову в ладони, будто бы прося довериться. И Хенджин опускает руки на колени, как внимательный первокурсник, и позволяет хёну просто трахать свой рот. К счастью тот всегда аккуратный и двигается не прерывая зрительного контакта. Контролирует так чужой дискомфорт и не заходит слишком далеко. По подбородку Хенджина течет слюна, широко раскрытая челюсть устала и начала ныть, а уголки губ щипать. Но он только радушно принимает то, что ему дают, с влажными откровенно порнографичными чавкающими звуками, пока не утыкается носом прямо в покрытый легкой щетиной лобок. Чан сжимает жилистую шею рукой и двигает бедрами так, словно еще есть пространство для маневров, тут же слыша чужой скулеж. — Дыши через нос, — подсказывает, ощущая опаляющий выдох на коже, — положи руку туда же. Хенджин смаргивает непрошенные слезы, пытаясь дышать как ему сказали, и переводит дрожащую руку на шею. — Держи руку и расслабь горло еще раз. Джинни послушно выполняет просьбу под заговорщицкий прищур. Чан медленно скользит по расслабленному языку до корешка и с легким сопротивлением проталкивается дальше, заставляя Хенджина захлебнуться немым восторгом. Тот чувствовал эти движения под ладонью так отчетливо, что забыл дышать, тут же сокращая горло и давясь. Чан не настаивает, в ту же секунду позволяя отстраниться. — Хороший мальчик, Джинни. Ты очень хороший и послушный мальчик. И ты можешь выбрать, куда мне кончить — тебе в рот или на лицо. Или ты покажешь мне свою красивую дырочку для траха и я кончу на нее? Все эти непривычные, нарочито грязные и неестественные разговоры заставляют Хенджина подбираться и искать выход накатывающему возбуждению. А Чану не сложно его порадовать. Фантазия у него работает отлично, как и память на диалоги из просмотренного порно. — Так что? — Хочу на задницу, — тихо отзывается парень. Не дожидаясь разрешения, он поворачивается спиной. — Подложи под локти мои штаны, нам не нужно лишнего дискомфорта. Джинни кивает и тянется за одеждой, открывая довольно соблазнительный вид на себя сзади. Чан закусывает губу, замечая, что Хенджин, пользуясь ситуацией, зажимает между бедер свой стояк. Ему позволяют получить чуточку удовольствия, прежде чем бесцеремонно подтянуть подрагивающее в слабости и возбуждении тело вверх за талию. Парень вскрикивает от неожиданности, цепляясь за чужие запястья, но не сопротивляется, когда его разворачивают к раковине. — Вставай тут, — поясняет Чан, перехватив непонимающий взгляд в отражении, — на локти. Хенджин опирается на край умывальника, расставляя ноги под командирскими похлопываниями. И чем шире они были — тем удобнее становилось прогибаться перед мужчиной. Это почему-то нравилось еще больше. — Ох, течешь… как девчонка, — с иронией отмечает Чан, ловя ладонью тонкую паутинку смазки. Тут же жаром вспыхивает стыд на чужих щеках. Хенджин скулит, утыкаясь в сложенные перед собой руки, когда ему уверенно начинают дрочить. Чан не церемонится, двигается быстро, резко, прокручивая плотно сжатый кулак вокруг истекающей от перевозбуждения головки. Джинни ведет бедрами, пытаясь получить больше, но мычит протестующе, стоит чужой руке исчезнуть. Звонкий шлепок и болезное шипение с сорванным всхлипом разрезают густой воздух. На светлой мягкой коже расцветает розовое пятно, которое Чан почти любовно оглаживает испачканной ладонью, а когда оно светлеет — оставляет новое хлестким ударом. Хенджин стонет, закусывая кулак, ощущает, как оттягивают в сторону мягкие половинки, еще лучше открывая вид на пульсирующую в предвкушении дырочку. Джинни подсматривает в отражение и вздрагивает от абсолютно по-животному жадного взгляда. Чан сплевывает, попадая на копчик, и тут же размазывает все слитным движением до самых яиц. Он удовлетворенно подмечает, как чужое тело льнет навстречу касаниям, как жаждуще оно поднялось на носочки. Мужчина пристраивается ближе, проезжаясь членом по мокрой расселине, смешивая слюну и свою смазку. Руками он сжимает обе половинки привлекательной задницы, чтобы теснее притереться. — Пожалуйста, — еле слышно хнычат в ответ. Это заставляет наклониться, впечататься грудью в изогнутую спину и прилипнуть к покрытой испариной коже. — О чем ты просишь? Чан любовно ведет носом вдоль шейных позвонков, вдыхая такой естественный и знакомый мускусный запах. Дав волю своим желаниям, прихватывает зубами загривок, будто дикое животное в период спаривания. — Я хочу кончить, — скулит Хенджин, пытаясь притереться к твердому стволу, все еще так правильно лежащему в ложбинке. — Я мог бы помучить тебя еще, — почти рычат ему в чувствительное место за ухом, — но ты сегодня был такой послушной куколкой, таким хорошим мальчиком… — Да-да, — довольный похвалой Джинни подставляется под жадные поцелуи и всхлипывает от холода, когда тело, укрывающее его, отстраняется. Хенджин приподнимается и терпеливо наблюдает, как Чан смачно сплевывает себе в ладонь, чтобы после, поймав любопытный взгляд, усмехнуться и смочить рефлекторно сжавшийся сфинктер. — Давай, расслабься, — поторапливает, похлопывая свободной рукой по затекшему бедру. А послушный мальчик под ним пытается довериться, отчетливо ощущая, как в него проникают две фаланги, — тише-тише. Не зажимайся. Это только пальцы, тебя хватит на них. Давай выдохнем. Чан шумно набирает воздух в легкие и выдыхает вместе с Хенджином, легче проталкиваясь до самых костяшек. В ответ звучит неопределенное мычание и предпринимается попытка отстраниться. Чан назидательно шлепает по бедру. — Дыши. Хенджин так и делает — концентрируется на дыхании, пока не привыкает к распирающему чувству внутри. — Могу двигаться? Джинни не находит в себе сил разговаривать, кивает только. Неприятное потягивание от пальцев, оглаживающих бархатные стенки внутри, становятся со временем привычнее. Хенджин дышит чаще, облизывая губы, пока Чан не добирается до простаты. По телу проносится разряд тока, вскрик заглушается ладонью. Чан действует увереннее, уже резче и четче попадая по комочку нервов, большим пальцем давя с внешней стороны — в местечке между анусом и мошонкой. Это заставляет Хенджина оторвать голову от сложенных рук и простонать громче позволенного. Чан вытаскивает пальцы и свободной рукой ему приходится поддерживать парня, который до сих пор не может перестать дрожать от сверхстимуляции. Ниточка смазки тянется к самому кафелю, где уже скопилась небольшая очаровательная лужица. Он оттягивает в стороны округлые половинки и сплевывает между ними, тут же погружая достаточно влажные пальцы в растянутый и раскрытый для него анус. И больше не церемонится — сразу долбит, выходя до второй фаланги, и каждый раз таранит чувствительную простату. Хенджин беспрестанно мычит и кусает губы, пытаясь сдержать лишние звуки. Однако, сознание медленно уплывает, а вся кровь от мозга перетекает, кажется, к пульсирующему члену и налитым яйцам, требующим разрядки. Разгоряченным лбом он упирается прямо в зеркало напротив. — Как же жадную куколку тащит, да? Ты послушай только, как ты хлюпаешь. Вываливаешь язык, как течная сука, и скулишь, — добавляет Чан с садистским удовольствием, вынимая почти полностью и снова засаживая пальцы так глубоко, как позволяет их длина, и даже чуточку сильнее продавливая. Он делает это со снайперской точностью и совершенным ритмом, ускоряющимся и подталкивающим к кульминации. Хенджин мычит, отрицательно мотает головой и просит не повышать градус, потому что не знает, что будет делать хотя бы еще с одной каплей возбуждения. Он дышит тяжело, упуская стоны, пытается игнорировать, трущийся о его бедро горячий стояк и абсолютно бесстыдные чавкающие звуки, которые издает его задница, жадно принимающая и расслабленная. Чан же свободной рукой сжимает себя между ног, пытаясь облегчить ожидание. Движения его пальцев становятся все быстрее, хаотичнее и агрессивнее. Тело Хенджина натягивается струной. Тонкое, жилистое и прекрасное. Чан трахает его пальцами, словно отбойный молоток, наблюдая с извращенным кайфом, как блестящие края ануса розовеют от интенсивных движений. Только боль в не единожды травмированном запястье заставляет его с раздражением покинуть тугое влажное нутро. — Нет, нет! Пожалуйста, — шепчет почти испуганно Хенджин, оборачиваясь и смаргивая стоящие в измученных глазах слезы, — дай мне еще, дай. Пожалуйста. Я буду послушным мальчиком, хорошей куколкой. Пожалуйста, — хнычет и притирается щекой к запотевшему зеркалу. Мужчина срывается и с рыком перехватывает уже до боли возбужденный член. Хенджин стонет одобрительно, прогибается неестественно и еле держится на вытянутых руках, чтобы не рухнуть. Чану приходится поддерживать его за пояс и продолжать дрочить, размазывая обильную смазку вдоль ствола, чтобы вернуться к багровеющей головке и резкими движениями довести жаждущего Хенджина до яркой разрядки. Джинни плачет из-за того, что ему хорошо. Не желая отлипать от прохладного зеркала, он трется о запотевшую поверхность, пытаясь остудиться, впечатывается в него мягкими зефирными губами, напоминая Нарцисса, влюбленно выцеловывающего свое отражение. Эта картина возбуждает Чана еще сильнее, поэтому, не дожидаясь, когда парень отойдет от оргазма, он дрочит себе, размазывая по крепкому стволу предэякулят, слюну и чужую сперму. Настолько грязно и неправильно, что скручивает низ живота. Много времени не требуется, чтобы спустить на радушно изогнутую перед ним поясницу. Обоим нужно около пары минут, чтобы прийти в себя. Хенджин отрывается от зеркала только тогда, когда чувствует, как тяжелая ладонь пачкает его кожу следами их общего сладкого преступления. Он оборачивается, ловя в ленивые липкие объятия несопротивляющегося Чана. Джинни после такого бурного оргазма стал ласковый и мягкий. Зефирный. Прямо как его губы, гуляющие сначала вдоль челюсти к скулам, скользя к хрящику уха, возвращаясь к уголку губ, поднимаясь к морщинкам у глаз и останавливаясь на переносице. Его размазывает в чужих руках, щекотно путешествующих по нему: скользящих по бокам, бедрам, до сих пор краснеющей заднице и наверх — к побаливающей от неудобной позы пояснице. В эту секунду, кажется, Хенджин понял, что такое блаженство. — Это было очень… — Что? — Чан лениво интересуется незаконченной мыслью, подставляясь под новую порцию поцелуев, перешедших на шею. — Просто…очень. Хотя мне немного и стыдно, — холодный нос утыкается в по-родному пахнущее знакомым парфюмом и кожей плечо. — Я не знал, что меня возбуждает банальный порнушный троп. — Эй, — шепчет ободряюще Чан, путаясь во влажных прядях волос, — это нормально. И мне тоже очень понравилось. Люди используют игрушки, костюмы и даже делают разного рода мерзости. И все это в рамках нормы, если никому не вредит. Тебе было хорошо? Хенджин мычит согласно, хотя думает, что слова «хорошо» недостаточно в этом случае. — Тогда ничего постыдного в этом нет, — заключает Чан и оставляет поддерживающий поцелуй на послушно подставленном лбу. Приняв вместе душ, они с облегчением отмечают, что соседи до сих пор не вернулись в общежитие. Не то чтобы подобные отношения можно было сохранить в секрете в тесном коллективе, но и устраивать концерт по заявкам тоже не было желательно. Монополию на открытость забрали себе Джисон и Минхо. — Так, что это было? — Интересуется Чан и заботливо продолжает сушить полотенцем отросшие волосы Хенджина, устроившегося удобно на полу между его ног. — В смысле? — Эти видео, фотографии. Мне показалось, что ты обижен и пытаешься вывести меня на ревность. Чужие плечи начинают подрагивать от беззвучного смеха. — Нелепо, но мне казалось, что ты снова игнорируешь меня и флиртуешь прямо перед моим носом с другими, а я, — прерывается Хенджин, чтобы повернуться к собеседнику, стирая со своего лица все намеки на шутку, — я не потерплю чужих запахов, следов и выделений в нашей постели, — заключает строго, грозя пальцем перед носом хёна. Чан на это лишь улыбается и неожиданно дергается вперед, чтобы прикусить безболезненно фалангу и дезориентировать, подхватив под руки, подтянуть к себе эту королеву драмы. — А постель уже «наша»? Подтрунивает он над Хенджином, опоясывая руками тонкую талию, скрытую его футболкой. Джинни вырывается пару секунд для вида, прежде чем сдаться и усесться удобнее на колени. — Ну, конечно, я же тоже в ней трусь голый. И в вещах твоих, — бурчит смущенно. Он не планировал заявлять свои права на Чана, но где-то в глубине души рад, что тот не испортил все разговорами о том, что между ними только секс. Может быть, когда они «подписывали это соглашение», Джинни еще и не знал, что, кроме члена, ему понадобятся забота, эксклюзивное внимание и похвала. Потому что, кажется, Хенджину сильно понравилось быть чьим-то хорошим мальчиком.