Пробуждение

Хенджину не спалось. Поясница ужасно ныла даже после пары-тройки разогревающих мазей, массажа от Феликса и заботливо приклеенных тейпов. Хвану хотелось хныкать в подушку, как капризной девчонке, но соседи по комнате не виноваты, что он от усердия в танцевальном классе умудрился сорвать себе спину. Или не совсем сорвать, но итог один — спина вышла из строя. Он шаркает до кухни, чтобы отвлечься хотя бы на чашку чая, и не успевает даже согреть чайник, как дверь в коридоре негромко щелкает, оповещая о чьем-то прибытии. Часы на стене показывают 02:03. Несложно догадаться, кто решил вернуться на пару часов поспать. Чан выглядит бодрым, несмотря на то, что почти беззвучно и бездумно идет на приглушенный свет. — Привет, — говорит он негромко, помня, что они в общежитии не одни, — чего не спишь? Сердце трепетно сжимается в груди Хенджина, прежде чем лицо размажет в мученически уставшем и страдальческом выражении. Хван капризами не славился, он даже не плачет при ком-то почти что никогда, привык держать эмоции в себе. Но Чан — это не все. С ним отношения такие, что можно. И капризничать, и плакать, и требовать. Лучший лидер-так они говорят? Спина не так уж и болит, но никто не сможет доказать, что Хван немножечко драматизирует, распластываясь верхней частью своего туловища по столу. Он хочет, чтобы его пожалели, чтобы ему уделили внимание. И возможно даже уснуть под мерными поглаживаниями широкой, грубой ладони. — Ну чего такое? Крис спрашивает, но сам успокаивающе запускает пальцы в уже снова отросшие после стрижки пряди. — Я потянул поясницу, не знаю, как так вышло, но не могу спать, — хнычет, а сам под поглаживания подставляется. Чан вздыхает удрученно спускаясь кончиками пальцев от загривка вдоль позвоночника. — Сделать тебе массаж? Хенджин не говорит, что Феликс уже постарался. И не говорит, что это не помогло. Нижнюю губу по-детски оттопыривает и согласно головой качает, протягивая нахально руки, чтобы его подняли и довели до чужой постели. Чан ведется и ведет, очевидно. Большая постель привлекательно не заправлена, и Хенджин тонет в знакомо пахнущих подушках лицом. — Я приму душ и вернусь, а ты пока раздевайся и найди крем в тумбочке, — как-то уж больно по деловому командует старший, стягивает с себя футболку и, бросив ее на стул, скрывается за дверью. У Хвана от нетерпения и предвкушения пальцы на ногах поджимаются, поясница уже и вовсе перестала быть проблемой. Да, Чан, и словом не намекал на что-то, кроме массажа, но младший уж постарается, чтобы нужные мысли в его светлой голове зародились. Хенджин без зазрения совести стягивает с себя домашнюю одежду оставаясь в одном белье. И его бы снял, но не настолько он нахальный и прямолинейный. Терпение — не его конек, поэтому достав крем из тумбочки, он все же поднимается с постели и тут же шипит от тянущей боли, напомнившей о себе. Он собирает сброшенные вещи, чтобы переложить их на стул рядом с футболкой хозяина комнаты, но медлит и поднимает ту, сминая в руках. Хенджин оглядывается на дверь и прислушивается, прежде чем стыдливо поднести чужую вещь к лицу и коротко вдохнуть уже до боли знакомый запах пота и парфюма. Хван так пристрастился снимать напряжение с лидером, что у него, как у собаки Павлова, выработался условный рефлекс. Один только запах, похожий на тот, что остается после их близости, заставляет потеплеть где-то внизу живота. Дверной замок щелкает, и Хенджин стыдливо откидывает вещь обратно. Чан заходит, все еще просушивая полотенцем вьющиеся от влаги волосы. На нем только домашние шорты, под которыми точно нет белья. Хван в этом уверен, готов сделать ставку, готовьте свои деньги. — Ты чего шатаешься? Ляг и расслабься, — Крис, несмотря на строгий тон, еле касаясь лопаток направляет гостя к постели, которую тот беспрекословно оккупирует, — я много раз говорил тебе, что нужно себя беречь, — отчитывает старший, а сам ноги перекидывает поперек чужих бедер и крем на руку выжимает, распределяя по ладоням. — Уж кто бы говорил, — пробубнил осуждающе Хенджин, тут же уткнувшись лицом в сложенные лодочкой руки, — ты сам постоянно в травмах. — А ты переживаешь? С иронией прыскает Бан, снимая тейп, и тут же проходится рукой между напряженных лопаток. — А ты будто бы нет, — раздраженно и немного смущенно отбрыкивается от обвинений Хван. — А я, как лидер группы, за всех вас волнуюсь, чтобы вы раньше времени из строя не вышли, — с тяжелым вздохом поясняет Чан, большими пальцами кружа у основания шеи, заставляя Хенджина судорожно вдохнуть воздух, прежде чем обиженно прошептать «и все?». Крис губы поджимает, прежде чем без лишних слов опуститься и запечатлеть поцелуй на лохматой макушке. Нет, это не все. Но в их жизни нет места тем словам, которые стоит произнести вслух — все сломается. Волнует ли это Джинни также, как его? Вряд ли. Поэтому Чан только качает головой, отгоняя ненужные мысли и продолжает мягко разминать натруженные мышцы. Хенджин тоже замолкает и сопит обиженно, однако под руки подставляется охотно, пока те терпеливо разминают напряженные плечи. Чан спускается ниже, ловко ныряя под лопатки большими пальцами. Хван в ответ на эти действия стонет, глушит звук в мягкой постели и машинально пытается ускользнуть от болезненных ощущений. То, что делает Крис — не делал Феликс, потому что старший знает его лучше, потому что он каждый сантиметр его тела успел изучить и отметить собой. И если Ликс хотел избавить его от боли, то Чан будто бы лелеять пытается, успокаивать, гладить по холке, как раненого котенка. Чан спускается вдоль позвоночника, и прикосновения его становятся невесомыми по мере того, как он приближается к травмированному участку. Парень действует нежно, аккуратно и медленно, боясь навредить. Хенджин под ним — самый податливый и мягкий пластилин, лепи из него что хочешь. Крис старается избежать болезненных ощущений, но у него не получается, судя по тому, как ему вдруг прилетает чужими пятками по хребту. — Прости, — смеется он виновато, но продолжает свои действия, планомерно принося с собой облегчение. Хван вздыхает с облегчением, когда чужие горячие ладони продвигаются ниже и ныряют под кромку белья снизу, чтобы поднять мешающую ткань и уделить внимание части тела, которая работает для него даже больше всех остальных. Чан своим глупым мыслям усмехается, получая вопросительное мычание от Хенджина, — ничего такого, просто думаю, какой ты трудяга все же. Хван недовольно и резко поворачивает голову, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы осуждающе посмотреть на своего массажиста, и уже не случайно подгибает колени и бьет того пятками в крепкую спину. — А что я такого сказал? А у самого на лице улыбка заискивающая, и ладони мнут упругие ягодицы, будто бы домохозяйка замешивает тесто. Но смирив взглядом пышущую недовольством славную мордашку, Крис оставляет своеобразный антистресс в покое и двигается дальше. К бедрам приступает уже более уверенными движениями, порой заставляя тело под собой напрягаться и шипеть от болевых ощущений, особенно, когда умелые горячие руки добираются до икроножных мышц. Хенджин брыкается, хнычет, стонет под ним, что не может не радовать Чана. Да, он своего рода садист. А потому усаживается на бедра плотнее, зажимая чужие длинные ноги своими, и переходит к стопам. — Господи, не нужно, — испуганно дергается Хван, пытаясь сбежать. Но Крис ему и шанса не дает, надавливает где-то в самом центре стопы. Стон Хенджина, вопреки его страху и ожиданиям, наполнен удовольствием. Джинни тяжело и пораженно дышит, ощущая жар, приливший к лицу. Каждое умелое движение чужих пальцев заставляет его поскуливать и пускать слюни на покрывало, чувствуя, как тяжелеет в паху. — Ты такой чувствительный, Джинни, — мычит Чан, чмокая напоследок мягкую пятку, и возвращая внимание к блестящему в свете ночника телу, — при этом совершенно не умеешь слушать свое тело, — недовольно покачивает головой старший и скользит вдоль чужого бока, вверх по ребрам, пока Хенджин, теряя атмосферу, не начинает хихикать от щекотки. — Я владею телом отменно, — недовольно парирует младший, переворачиваясь на спину, и оказывается распластан под нависающим над ним желанным телом. Он закусывает губу и скользит ладонью от широких плеч к подкаченной груди, — хочешь покажу? Чан на это посмеивается почти беззвучно, перехватывает запястье и целует в основание, отрицательно качая головой. — Ты отменно им владеешь, но не чувствуешь, — парирует Крис, придавливая поднявшегося на локтях парня обратно к матрацу. Чан нависает сверху и шепчет на ухо «закрой глаза и прислушайся к нему», а затем оттягивает мягкую мочку зубами, прежде чем провести все еще маслеными от остатков крема руками от плеч до груди. Чан похлопывает по внутренней стороне бедра Хенджина, безмолвно приказывая раздвинуть ноги, и тот слушается, тяжело сглатывает, чувствуя неторопливые передвижения старшего над ним, пока тот не устраивается между ног так близко, горячо и правильно, словно кусочек подходящего пазла. Хенджин дрожаще втягивает воздух и ерзает, пристраиваясь к чужому возбуждению, которое ощущается даже сквозь спортивные шорты и слой раздражающего белья. Чан ладонями ведет от края боксеров по бокам вверх, оглаживает невесомо крепкие грудные мышцы, прежде чем ощутимо сжать их и заставить Хенджина выгнуться. У того от такого кульбита вновь стреляет в поясницу, и он болезненно ойкает, тут же злясь на несвоевременность травмы. Чан пытается сдержать смех, но все равно оставляет короткий успокаивающий поцелуй на влажном лбу хнычущего от обиды парня. Старший спускается чуть ниже, проезжается крепким прессом по чужому стояку, и захватывает губами затвердевшие соски, чтобы хоть как-то отвлечь своего мальчика от боли. Ладони крепко фиксируют его теперь под ребрами, обхватывая талию, чтобы тот больше не навредил себе нечаянными порывами. Но, несмотря на это, Хван ерзает, потирается о благородно предоставленный торс, чтобы догнать капли удовольствия, перебиваемого болью. Крис вновь поднимается, плотно ездя вдоль чужого намасленного тела, спускает ладони к тазовым косточкам, ныряя под резинку белья, и спускает то немного, высвобождая влажную багровую головку из плена хлопковой ткани. Его интересует другое, он ведет большими пальцами вдоль косых мышц красиво проглядывающего пресса, заставляя Хвана втянуть живот, как воздух сквозь стиснутые зубы. — Если бы я был в тебе, то смог бы себя почувствовать, — выдыхает Чан, трепетно оставляя поцелуй на солоноватой от пота шее, — знаешь, как было бы хорошо? А ты бы скулил и может визжал бы как течная сучка, потому что слишком чувствительно и слишком глубоко. — Блять, — протестует Хенджин, оставляя Чану подзатыльник, — никаких грязных разговоров, мистер. Это же моветон и клише, — морщится он в недовольстве, но глаза, как и наказано, не открывает, прислушивается только к ощущениям, к щекочущему ключицы воздуху, порциями покидающему глумящийся над ним грязный рот. — А судя по лужице смазки у твоего пупка, тебе все нравится, — уже без томного напряжения парирует Чан, возвращаясь к будничному тону, тут же скользя своим стояком вдоль чужого ствола, прижатого бельем. Хенджин хнычет и просит его раздеть, пока не психует и сам пытается подняться. Но Крис тут же на корню обрубает попытку, перехватывая за шею и вжимая обратно в постель. У Хвана от этого дыхание перехватывает. Он помнит, как Крис неуверенно давил на его горло во время съемок, пока Хенджин умолял сделать это сильнее и серьезнее. Не удовлетворения ради. Хотя и ради него тоже. Прошло много времени, теперь Чан умеет делать это так, как Хенджину нравится. Так, чтобы заставить его восторженно пытаться урвать воздух, который Чан так услужливо выдыхает в податливо раскрытый рот. Они дышат рвано, прямо в такт нетерпеливым толчкам Криса. Сегодня они не раздеваются, а потому Хван шипит от дискомфорта, когда ткань чужих шорт шелестит по чувствительной влажной головке. Но эти капли боли, эта рука, сжимающая крепко основание шеи, вены на предплечьях, которые можно разглядеть мельком сквозь слипшиеся от влаги ресницы, заставляют его тело переполняться восторгом и нетипичным удовольствием. Хенджин и правда скулит. Скулит и подставляется правильно, чтобы догнать то и дело ускользающий оргазм. Чан двигается рвано, дерзко, даже немного озлобленно. Но Хенджину нравится. То, что нужно. Ему хочется умолять «сильнее», «быстрее», но получается только хрипеть и пускать слюни, в надежде, что Чан не ослабит хватку, не сдастся своему желанию оберегать его. Хван чувствует, как старший набирает темп и усиливает хватку, заставляя в глазах потемнеть. В этот момент Джинни позорно кончает себе на живот, ощущая как сперма стекает в лунку пупка от глубокого вдоха, который ему дали, наконец, сделать. Крис дает ему отдышаться и запускает руку под резинку своих шорт. Хватает пару движений, чтобы спустить в кулак. Чан усмехается немного безумно, грязной ладонью размазывая следы их общего семени по красивому подтянутому животу напротив. — Просто блядство, — смеется он, утыкаясь лбом в чужое также подрагивающее от смеха плечо, — так и знал, что все этим закончится. Я хотя бы не сделал хуже? Хван смеется, щекоча дыханием розовую от смущения раковину уха и рукой за шею перехватывает утопающего в бессмысленных сожалениях лидера, шепча: "Лучше, блять, не бывает…"