Эльфы

             Прежде чем Райса вызвали на допрос, его продержали несколько дней в темнице. Дороги он не видел из-за мешка, который ещё и заглушал звуки снаружи. Сначала тропа была ровной, мягкой, она плавно изгибалась, уводя две группы эльфов в разные стороны. То, что Эвиэна сразу отнесли к лекарю, Райс не сомневался, а его самого спустили по каменным ступеням, сорвали мешок, развязали руки, втолкнули в камеру и захлопнули решётчатую дверь. О, как же противно скрипнул ключ в замке.       Райса не приковывали, оставили сидеть так, но что тёмного эльфа удивило, так это вид камеры: в ней было достаточно… уютно. Не было сырости. Единственный факел, который определённо без усилий со стены не оторвёшь, не чадил, наполняя помещеньице вонью. Окон не было, но это понятно — под землёй же, никакой сырости, сухо и тепло, в одном углу относительно чистое ведро — для нужд, в другом — соломенная подстилка, но тоже чистая. Райс бы тут жил с удовольствием. Если вспомнить какие камеры у тёмных эльфов — засраные настолько, что словом не описать, тебя ещё в камеру так толкнут, чтобы ты упал и посильнее вымазался, темнота и сырость — то светлоэльфийские казались раем.       Кормили хоть и не на убой, но порций хватало, чтобы спокойно дождаться следующего приёма пищи. Конечно, никакими изысканными блюдами его не кормили, но всё-таки светлоэльфийская пища казалась более… мягкой, чем его родная. Если быть точнее: какую он привык употреблять. А от разнообразия сыров даже голова пошла кругом. Сначала-то Райс думал, что это ему один и тот же, просто небольшими пластиками нарезали, но нет, немного, но они различались. А какой божественный хлеб! Райс даже подавился, когда слишком поспешно начал вгрызаться в булочку. Мясо было тоже необычным — для него. На завтрак это всегда была какая-то птица, на обед мясо… наверное, свиньи, а может и нет, а на ужин рыба. Такого разнообразия Райс даже на свободе не ел. Корнеплоды его позабавили, а вот на плошку с грибами смотрел долго и враждебно — на его родине ими обычно всех травили. Но от еды светлых эльфов ему ни разу не стало плохо.       Но что ещё больше поразило Райса… За ним убирали горшок! Не пытались тыкать в дерьмо носом, не издевались, выливая или ещё что-то. Его убрали и вернули чистый! Райс был очень-очень удивлён. А на утро третьего дня ему дали хорошенько вымыться, и выдали чистую одежду. Чудеса! Райсу даже захотелось тут пожизненно остаться. Правда, немного скучновато.       И вот, его вели на допрос.       Лёгкие одежды Райса напрягали. Его не волновало, что нет защиты, просто они толком не ощущались. Будто он голый. При других обстоятельствах он бы наплевал, даже если бы реально был нагим. Но вот перед светлыми собратьями было… стыдно.       Пока его вели по прямым коридорам, Райс украдкой разглядывал остроухих собратьев. Все как один утончённые, ниже него, хотя пару раз попадались и те, кто выше. Они смотрелись даже странно. У всех длинные волосы, заделанные в причудливые причёски из косичек или хвостиков. Райс недоумевал: неудобно же! Осёкшись, он вспомнил, как Эвиэн скакал от змея, ни разу не запутавшись в своей гриве. А ещё, Райс заметил разнообразие в цвете волос: начиная от угольно-чёрного и заканчивая бледно-жёлтыми, почти белыми. Но вот чисто белых не было. А цвет их миндалевидных глаз? Тут и зелёные, и карие, и синие, и серые, и голубые, и жёлтые, и почти чёрные! А у некоторых были в крапинку! Под конец пути, Райс уже в открытую пялился на светлых, а те в свою очередь, на него. Многие явно были в растерянности от такого пленника. Райс даже успел немного расстроиться: наверняка, его раса покажется для них скучной, ведь такое разнообразие во внешности у них отсутствовала. Всё строго: белые волосы, красные глаза, тёмно-тёмно серая кожа. А у светлых даже кожа разная: от бледной, но не белой, до коричневой. Такой спектр!       Рассматривая светлых, Райс вспоминал Эвиэна: его бледноватую кожу, большие серые глаза и длинные светлые волосы, хрупкую фигурку, мягкий голос и потрясающую улыбку на тонких губах.       Один из эльфов открыл перед Райсом дверь, жестом предлагая войти. Внутри помещения расположился камин, с большим столом и двумя стульями, один из которых был занят черноволосым и черноглазым эльфом с бледной кожей, и определённо он был ростом с тёмного, если не выше. Мягко улыбнувшись, брюнет указал на стул напротив, терпеливо дождавшись, пока пленник сядет.       — Давай договоримся, — заговорил брюнет, беря со столика, который Райс не увидел сразу, стакан и маленький флакон, — ты отвечаешь на вопросы, и никто тебя не бьёт, — эльф откупорил флакон и накапал в стакан, который пододвинул к Райсу, — это поможет мне увидеть ложь, а тебе не дать солгать. Если же попытаешься, то последствия будут малоприятными. Для тебя.       — Можно, спросить? — Райс неуверенно протянул руку, сжимая пальцы на стакане и утягивая его к себе.       — Конечно, — благосклонно разрешил брюнет.       — Что вы со мной сделаете после?       — Ты ведь недавно на поверхности? — проигнорировав вопрос, брюнет сузил глаза, внимательно рассматривая парня.       — Эм… да…       — Ты ещё совсем юн. Сколько тебе лет?       — Триста двадцать семь…       — Ребёнок, — с нотками горести выдохнул брюнет, — с нашими уже сталкивался?       — Дважды.       — Война имеет мерзкий облик. Она заставляет браться за оружие тех, кто этого не желает, она заставляет убивать тех, кого мы не желаем трогать, она вынуждает нас прибегать к коварствам и хитростям, на которые мы не были способны. Она порождает предателей.       — Предателей? — усмехнулся Райс. Наклоняясь вперёд, он тихо прошептал, — я не предатель. Я — ходячий труп. Одна неудача такого как я, и всей моей семье конец. Предатель? Тот, кого якобы ты знал, с лёгкостью вонзает кинжал в самое сердце. Со спины. Тот, кого ты считал родными, кромсают друг друга у тебя на глазах. Тот, в кого ты верил, толкает тебя на смерть. Тёмные эльфы живут войной…       — О нет, — перебил брюнет, — вы живёте не войной. Вы живёте стремлением уничтожить. Самих себя, окружающих, Весь мир. Для вас всё то, что ты перечислил, считается обыденностью, как для нас съесть фрукт. Но кто заставил вас быть такими? Великая Ткачиха? Ваши жрицы? Ты юн, дитя. У тебя затравленный взгляд, истерзанный разум и кровоточащая душа. Но ты увидел, что может быть иначе. Надеюсь, пока ты был в камере, к тебе относились достойно?       — Это было… здорово.       — Быть в камере для тебя значит здорово? — брюнет издал смешок. — Если камера тебе кажется лучше свободы, что же такого творится у вас?       — Это не важно.       — Мы — творцы своей жизни, — взгляд брюнета стал холодным, он резанул точно кинжал, заставив Райса поёжиться, – Но, — он снова смягчился, — возвращаясь к твоему вопросу: всё будет зависеть от того, что скажет спасённый тобой.       — Эвиэн?! — Райс даже подскочил. — Он в порядке? Я же успел?!       — Успел, — рассмеялся брюнет. — Но сейчас он слаб. Его разум и тело истощены настолько, что перешли в долгий сон. Теперь нужно время, пока он проснётся и восстановится. Это может занять далеко не один день, а то и года. Но ваше путешествие было не долгим, а значит и восстановится он быстрее. В любом случае, придётся ждать. А тебе, до тех пор, придётся остаться в камере.       — Ну, это не страшно, — Райс почесал затылок, — правда, там скучно…       — А ты забавный, — рассмеялся брюнет, — посмотрим, чем закончится наша беседа, и я посмотрю, чем можно разбавить твою скуку. Возможно, я буду навещать тебя, чтобы узнать что-то новое или что-то рассказать.       — Почему вы так добры ко мне?       — Ты спас, хоть и дальнего, но всё же родственника Императора. Эвиэн важен для него. К тому же, ты не похож на большинство своих собратьев. Ты вызываешь уважение.       — Хотелось бы предупредить, — Райс взялся за стакан, — я никто для своего народа. А значит, ничего не знаю. Военными тайнами с такими как я, не делятся.       — Это мне известно. Но есть и другие знания, которые помогут.       Вздохнув, Райс взял стакан, поболтал водой и, пожав плечами, прижал губы к его краю. Сделав неуверенный глоток, он выпучил глаза и зашёлся диким кашлем, пытаясь не блевануть. А то сыр жалко, вкусный же…       — Упс, — брюнет виновато хохотнул. — Я забыл тебе сказать, что сыворотка портит вкус чего угодно, поэтому мы смешиваем её с водой — не так жалко.       Райс зыркнул на него красноречивым взглядом.       — Ладно, — кашлянув, брюнет поставил на стол деревянную глубокую тарелку полную нечто оранжевого, — в знак извинения, я почищу тебе апельсин. Ты их когда-нибудь пробовал? И не забудь: выпить нужно всё!       От этого заявления Райс чуть со стула не грохнулся. Посмотрев на пойло с омерзением, он зажал нос пальцами — хоть никакого запаха и не было. В несколько больших глотков он опорожнил стакан и, грохнув им о стол, выпучил глаза на замершего брюнета. Райс боролся с рвотными позывами. Вкус был настолько омерзительным, что он не знал с чем сравнить. Светлый подсунул дольку почищенного странного фрукта, который перебил пойло. Райсу так понравился апельсин, что он сам попросил, и поморщился, когда не поверил, что кожура горькая…       А потом были вопросы. Много вопросов. Тысячи вопросов. Райсу казалось, что он периодами отвечает на одни и те же. Брюнет не давил, голос оставался мягким, изредка он позволял себе смех и пошутить. Райсу нравилось беседовать с ним — допросом это не ощущалось. На много ответ был: не знаю. Брюнета это не злило. Он просто спрашивал дальше.       Пока не принесли обед, Райс и не понял, что голоден. Приятный суп растекался по пищеводу. Мягкое мясо в нём можно было глотать не жуя. Несменяемый сыр. Только теперь он был каким-то странным: очень мелко нарезанным. Как стружка. Райс, таращась, как брюнет в свою порцию супа скидывает потёртый сыр, сделал так же и нахмурился — вместе они ему не нравились. Этим он позабавил брюнета ещё больше.       Беседа продолжилась после трапезы, за чашкой горячего чая и продлилась до самого вечера. Райс под конец начал запинаться от усталости. Слова давались всё труднее, голова наполнялась туманом, сильно хотелось спать.       — Райс? — бесшумно поднявшись, брюнет обошёл стол и коснулся тыльной стороной ладони щеки парня.       — Спать хочется… — прошептал тот, укладывая голову на руки.       — Ты устал, мальчик мой. Тебе нужен отдых.       — А можно мне поговорить с Эвиэном? — попросил Райс: он даже не почувствовал, как его подняли на руки.       — Обязательно, — рассмеялся брюнет, — как только мой брат очнётся, я дам ему знать о тебе.       — Брат? — вяло пробормотал Райс, прижимаясь к светлому, пристраивая голову на его плечо, — Я своих братьев убил, потому что они хотели убить меня.       — Я помню, ты уже говорил.       — В голове всё перемешалось…       — Тебе просто нужен отдых. Поспишь, и всё пройдёт. К сожалению, мне придётся оставить тебя в камере.       — Ничего, там хорошо, — Райс попытался свернуться клубочком, но на руках это было неудобно.       Навиэн не смог сдержать улыбки: мальчишка казался ему невинным созданием, которое по какой-то ужасной ошибке попало на войну. Уложив Райса на лежанку, он стянул со своих плеч плащ, отцепил заклёпки, чтобы тёмный ненароком не порезался и накрыл им. Иногда, в камере становилось прохладно.       — От лица своего рода я благодарю тебя за спасение нашей крови, — шепнул Навиэн, проведя пальцами Райсу по виску, — в благодарность, я готов сделать многое. Но пока отдыхай, — поднявшись, он вышел из камеры, запирая её.