Глубина

Всю следующую неделю Драко не находил себе места. Он чувствовал себя так, словно его собственный мозг, все его сознание — было одной большой клеткой, по которой он метался без возможности найти выход. В их отношениях с Гарри что-то неуловимо изменилось, и это было вполне обоснованно. Пережить вместе подобный опыт, пусть даже на эмоциях, и продолжать делать вид будто вовсе ничего не произошло, было практически невозможно. Драко даже не старался. Незаметно для себя самого, он вернулся к своей прежней модели поведения, а именно: он стал избегать Поттера всеми возможными способами, но при этом наблюдать за ним издалека. Совсем немного, правда. Украдкой следя за Гарри, Драко все время пытался считать его эмоции. Он наблюдал за его походкой, за манерой разговора с друзьями, даже за тем как он держал своё подобие осанки, а в голове сами собой вспыхивали совсем недавние воспоминания. Драко не смог бы это контролировать, даже если бы очень сильно захотел. На первый взгляд поведение Поттера выглядело абсолютно таким же, как и всегда. Он много улыбался своему просто огромному количеству друзей. Все так же вежливо разговаривал с поклонниками и никоим образом не уклонялся от своего распорядка дня, который Драко за пару месяцев уже успел выучить наизусть. Но было что-то в Гарри, заметное только тем, кто очень хорошо его знал. Сгорбленная спина, чересчур натянутая улыбка, которая в последние дни даже не касалась глаз. Походка, из легкой и развязной превратившаяся во что-то неловкое и потерянное. Все эти едва уловимые признаки будто бы кричали о неопределённости, буквально пронизывающей Гарри. На его лице был заметен сложный мыслительный процесс. Он будто бы силился принять какое-то решение, но слишком боялся этого. Возможно, Драко подметил бы ещё что-нибудь, но он не позволял себе находиться на расстоянии меньше чем хотя бы десять метров от Поттера. Он мог только украдкой смотреть издалека и надеяться остаться незамеченным. Анализируя поведение Гарри, Драко приходил в своих размышлениях к каким-то расплывчатым выводам, но слишком боялся их и старался отгонять все подобные мысли прочь. Вместо этого он решил сосредоточиться на ожидании. Прошло около четырёх дней с того момента, как Поттер попросил у Драко немного времени на раздумья. Малфой определенно не ожидал, что Гарри придёт к решению так быстро. Не ожидал он и того, что во время обеда в большом зале, на который он буквально заставил себя прийти, его руки что-то робко коснётся. Медленно обернувшись, ожидая, что он столкнётся с очередным несмышлёным первокурсником, который, ещё не зная о страшной репутации Малфоя, решил что-нибудь у него спросить, Драко увидел что-то из рук вон выходящее. В его предплечье нетерпеливо толкался зачарованный бумажный самолётик. Пару раз бывая на работе отца в министерстве, Драко уже видел подобные. Их обычно использовали для сообщения сотрудникам каких-то мелких поручений и прочего. Внутри Малфоя одновременно зажглись настороженность и любопытство. Второе всё-таки пересилило, и ещё немного поразглядывая бумажное нечто, Драко схватил и торопливо развернул его. Самолёт оказался запиской. На бумаге немного неряшливым почерком была выведена всего пара предложений: «Драко, я готов поговорить. Туалет Миртл, шесть часов вечера, сегодня.»

***

Наверное, Драко узнал бы этот почерк из тысячи других. Он сразу же осознал, кто был автором загадочной записки. Малфой видел эти неровные строчки огромное количество раз, помогая с домашним заданием, проверяя эссе и просматривая многочисленные конспекты Гарри. После прочтения, подняв глаза, Малфой встретил крайне тревожный взгляд зелёных глаз на другом конце большого зала. «Поттер наконец решил что-то для себя. Он хочет поставить точку над тем, что бы ни было между нами», — мысль стучала в голове вместе с внезапно участившимся пульсом. Драко вздрогнул, но, быстро взяв себя в руки, судорожно кивнул своему молчаливому собеседнику. Лицо Гарри немного расслабилось, и он только легко качнул головой в ответ. На всех оставшихся уроках Малфой сидел словно на иголках. Мысли блуждали где-то очень далеко от тем занятий, Драко даже не пытался остановить их и сфокусироваться на учебе, за что пару раз даже получал замечания от профессоров. На трансфигурации он настолько увлёкся своими размышлениями о Поттере (ну о ком же ещё ему оставалось думать?), что чуть не превратил жука во что-то отдалённо напоминающее круглые очки. Когда Драко все же сумел прийти в себя, было слишком поздно. Несчастное насекомое, с дужками очков вместо лап, уже активно пыталось убежать от него как можно дальше, в то время как Макгонагалл сверлила его недовольным взглядом. По окончании пары Малфой быстро собрал все свои вещи в кучу и поспешил поскорее убраться в сторону подземелий, пока профессор не сделала ему выговор, или ещё что-нибудь подобное. Наконец оказавшись в своей комнате, Драко тщетно пытался успокоиться. Это же Поттер. Гарри Поттер. Просто Гарри. Гарри, с которым он общается уже несколько месяцев, светлый, добрый и благородный до невозможности. Почему Драко настолько сильно переживает, если самое ужасное, что может случиться с ним, — это предложение просто забыть все случившееся? У Поттера все ещё слишком сильно развит комплекс героя, для того, чтобы он мог оставить Драко одного. «Все будет нормально, все будет нормально. Все. будет. нормально», — Малфой пытался вбить эту мысль себе в сознание, но выходило, к сожалению, не очень. Пытаясь отвлечься от подступающей истерики, Драко решил взглянуть на часы. Семнадцать тридцать. Он потратил ровно час своей жизни просто на тревожные мысли и домыслы о предстоящей встрече, до которой и так оставалось всего лишь около тридцати минут. Удивительно, но это осознание привело Драко в чувство. А еще понимание того, что если он сию секунду не придёт в себя, то непременно опоздает и потеряет возможность поговорить с Поттером. Возможно, в последний раз. Драко не стал переодеваться и пытаться привести себя в достойный вид. Он был слишком взвинчен для того, чтобы тратить свои нервы ещё и на прическу или на подбор подходящей одежды.

***

Быстрым шагом выйдя из подземелий, Малфой направился на третий этаж. От обилия переживаний руки немного тряслись, а ноги начинали подкашиваться. Он немного побаивался того, что кто-то увидит его в таком состоянии, но, к счастью, в коридорах было пусто. Наконец, увидев перед собой нужную дверь, Драко наколдовал темпус* и стал сверяться со временем. Черт. Он добрался слишком быстро. Впереди у него оставалось ещё около двадцати минут мучительного ожидания. Коротко выдохнув и собравшись с силами, Малфой вошёл внутрь. Злополучный туалет был точно таким же, как и раньше, разве что немного «уставшим», как и весь Хогвартс в целом. Те же окна, то же зеркало, и та же вода по всей поверхности пола. Драко нервно сглотнул. Тяжелые воспоминания о сектумсемпре** замелькали в голове. Он постарался отгородиться от них, и внезапно для самого себя произнёс: — Здравствуй, Миртл! Малфою и вправду нравилось это глупое привидение. На шестом курсе он часто проводил время в этом туалете, переживая все новые и новые панические атаки и истерики, а Миртл... она пыталась помогать ему, чем могла. Говорила о всякой отвлекающей белиберде, вроде того кто из учеников с кем сошёлся или расстался, рассказывала Драко все недавние школьные сплетни, а его вся эта болтовня удивительным образом успокаивала. Малфой ведь так и не сказал ей даже простое «спасибо», прежде чем начал всеми возможными способами избегать этого места. Что ж, сейчас у него оставалось достаточно времени даже на разговоры с привидением. — Ее здесь нет, — из глубины помещения послышался холодный голос. В ответ на свои слова Драко ожидал услышать визгливый голос Миртл и всплески воды, доносящиеся из кабинок, но никак не это. Малфой сделал несколько осторожных шагов вперёд и повернулся по направлению к голосу. Сердце подскочило к горлу, а руки мгновенно вспотели. Поттер. Он уже был здесь и ждал его. По всей видимости, ждал долго, так как выглядел крайне недовольно. От одного только вида такого Гарри, паника нахлынула на Драко с новой силой. Тщетно пытаясь обуздать ее, он смог выдавить из себя лишь короткое: — Привет... Спустя несколько секунд послышался ответ: — Малфой, — Поттер окинул его неожиданно презрительным взглядом. Гарри так долго не называл Драко по фамилии, ссылаясь на то, что друзья при общении используют имена, что Малфою стало не по себе от подобного обращения. Он решительно не понимал, что происходит, и намеревался в этом разобраться. — Гарри, что происходит? — пересиливая тревожность, Драко попытался приблизиться к собеседнику, но был остановлен одним лишь резким взглядом. — Это ты мне скажи, что происходит, Малфой. — На разговор позвал меня ты, а не я, — в груди вместо паники понемногу начало разливаться раздражение. — Да, позвал, но я ожидал услышать от тебя хоть какие-нибудь объяснения произошедшего... — Поттер на секунду прервался, делая вид, будто что-то высчитывает у себя в голове, — около четырёх дней назад. — Почему ты ведёшь себя как последний баран, Поттер? Неужели тебе так и не стало предельно ясно всё?! — Драко очень надеялся, что сможет совладать с эмоциями, но затея была заведомо неудачной. Раздражение, непонимание и потихоньку разгорающаяся боль буквально выливались из него. Голос стал опасно повышаться. — Что всё, Малфой? — казалось, будто все недовольство мигом исчезло из Поттера, и тот стал откровенно забавляться их разговором. Его губы медленно растягивались в мерзкой, не свойственной Гарри ухмылке. — То, что я хотел этого! — неожиданно даже для самого себя, выпалил Драко. Контроль над собственными чувствами, а особенно над гневом, никогда не был его сильной стороной. На обдумывание сказанного Малфою понадобилась лишь секунда, а после он решил, что если сейчас он не признаётся, то не сделает этого никогда. Хуже ведь все равно уже не будет. — Хотел чтобы все это случилось, я хотел тебя! Всегда хотел. Я... я любил тебя слишком долгое время, Гарри Поттер. И продолжаю любить, — если в начале Драко говорил так же зло и громко, то ближе к концу его пылкой речи, от былой эмоциональности не осталось и следа. Последние слова Малфой уже выдохнул как-то устало. Полностью осознавая их глупость и неуместность. Словно принимая собственную участь. Его мозг будто бы отключился и перестал соображать адекватно. Драко не знал чего хотел добиться своим признанием. Взаимности? Понимания? Того, чтобы Поттер наконец перестал смотреть на него так, как сейчас: будто бы он какая-то забавная зверушка в зоопарке, делающая крайне глупые вещи, над которыми забавляются посетители? Но ничего из этого у Драко не получилось. Малфой понял это только тогда, когда в ответ на свою речь он услышал короткий смешок. Ещё один. И ещё. Он ожидал в ответ чего угодно, но только ни того, что Поттер разразится смехом. Долгим, издевательским. Каждый звук пронзал сердце Драко словно хорошо заточенный кинжал. Резал больнее злосчастной сектумсемпры. Гораздо больнее. Не выдержав подобного зрелища — ебаного смеха, в ответ на признание в любви, он уже было хотел вылететь из этого чертового туалета, и никогда туда не возвращаться, но вдруг услышал, что Поттер прекратил смеяться и позвал его. — Малфой, — сказал он без доли веселья в голосе. — Ты действительно думал, что твоё жалкое признание для меня значит хоть что-нибудь? В ответ Драко не мог выдавить из себя ни слова. Казалось, будто все его внутренности сжимаются изнутри, а возможность говорить перекрыта чьим-то крайне сильным силенцио***. Гарри вёл себя не так, как раньше. Его будто бы заменили кем-то другим. Жестоким, бессердечным. Мозг Драко отказывался принимать это. А Поттер тем временем продолжал: — Нет. Оно не значит для меня абсолютно ничего, — мерзко ухмыльнувшись, проговорил он, — мне смешно и просто противно от одной только мысли о том, что ты можешь любить меня. Ты — чертов Пожиратель Смерти, не достойный подобных чувств. Ты не достоин даже находиться в одной школе со мной, не то что дружить или испытывать хоть что-то подобное. Ты, Малфой, обязан знать, что я никогда не отвечу тебе взаимностью. Я ненавижу тебя и всегда ненавидел, а сегодня я в очередной раз в этом убедился. Поттер говорил четко, делая акцент практически на каждом слове, явно стараясь, чтобы до Драко дошёл смысл сказанного. Слова ранили. Больнее всего было от того, что в глубине своей души Малфой знал, что все это правда, и очень сильно боялся подобного исхода. Кровь ритмично стучала в висках, и теперь уже боль волнами затапливала все его существо. Несмотря на это, Драко нашёл в себе силы попытаться хоть как-то возразить: — Но... почему тогда... ты... — вышло скомкано, невнятно, жалко. Но Поттер его понял. — Потому что я хотел показать тебе, что могло бы быть, если бы ты не был таким конченным ублюдком. Если бы выбрал в войне другую сторону. Если бы не отравлял мою жизнь годами. Я дал тебе счастье, верно? Счастье, которого ты не заслужил и никогда уже не заслужишь. Мне был противен каждый день, проведённый с тобой, но осознание того, что я смог подобраться к своему врагу так близко, как никто другой, а потом просто сломать его, словно куклу, стоило того. Стоило того и осознание собственного превосходства. Поттер все говорил и говорил, и казалось, что остановить поток его ужасных, грязных, таких разрушительных слов было просто невозможно. А Драко все стоял и слушал - он, ошеломлённый, медленно умирающий изнутри, просто не мог сдвинуться с места, не то что возразить. — Я не жалею о том, что спас твою жизнь, только потому что ты смог стать моей игрушкой. Маленький бедный Пожиратель, которого можно использовать и бросить, — Поттер смотрел на него насмешливо и крайне жалостливо. — В этой жизни, тебе не светит абсолютно ничего, кроме этого. И... если честно, то на твоём месте я бы не стал продолжать собственное жалкое существование, — он закончил свой монолог с нарочито сочувствующим выражением лица. Драко был буквально ослеплён своей болью. Его мозг не был способен осознавать происходящее, и он ни на секунду не усомнился в искренности слов Поттера, не заметил того, как с каждым новым предложением его лицо кривилось так, будто бы ему было сложно удерживать его в одном положении. Осознание того, что все сказанное было правдой, которую Драко долгое время пытался скрыть от себя и запрятать в самые глубокие уголки сознания, липко расползалось по телу. Оно лишало Драко, присущих одному ему рассудительности и внимательности к деталям. Поражённый хлесткими словами, он не замечал ничего вокруг себя. Малфою казалось, будто Поттер буквально залез к нему в голову и вытащил на поверхность все его самые мрачные и самоуничижительные мысли. Изо дня в день Драко пытался отстраниться и отогнать их как можно дальше, но после того, как их произнесли вслух, все это стало практически невозможно. Драко стоял и тяжело переводил дыхание, смотря в одну точку, немного левее Поттера. Наконец посмотрев на него, Малфой вздрогнул. Всем своим существом Поттер излучал ненависть и опасность. Тело Драко, не задумываясь ни секунды, решило ответить на это бегством. Резко развернувшись на каблуках и не потрудившись даже вытереть слёзы, которые все это время бесконтрольно стекали по щекам, Драко стремительно выбежал в коридор, а оттуда направился к главным воротам. Ему жизненно необходимо было выйти. Убежать от собственной боли, хоть куда-нибудь.

***

Буквально вылетев из замка, Драко продолжал бежать. Его волосы еще сильнее растрепались, щеки с засохшими слезами раскраснелись, по виску текла капля пота, но он не собирался останавливаться. Каждые несколько секунд его тело словно молнией прошивали болезненные судороги. Драко очень хотел бы, чтобы его боль была лишь физической, но, увы, отвергнутые чувства, пережитое унижение, буквально втаптывание в грязь и болезненная любовь, которая, несмотря на все остальное, продолжала теплиться в его сердце, делали своё дело. Драко было слишком больно, и справиться с этим он не мог. Больше нет. Долгие годы он пересиливал себя, убеждал в том, что через какое-то время его нездоровое увлечение пройдёт, но ничего подобного не происходило. Влюблённость лишь набирала обороты и перерастала в нечто большее, и от этого осознания становилось ещё противнее. Воспоминания о переплетении языков, губ, конечностей — все, что раньше так сладко затуманивало его разум, сейчас заставляло сходить с ума. Драко пытался отбросить как можно дальше от себя все слова, сказанные Поттером, но они продолжали крутиться в голове, как на повторе: «Мерзкий Пожиратель... никогда не отвечу.... взаимностью... смешно и противно... от одной лишь мысли... ты не достоин... я бы не стал продолжать... жалкое существование», — обрывки многочисленных фраз отбивали в голове собственный ритм, в такт быстрым шагам. Драко так и не смог смириться, не смог пересилить себя. Так по-глупому признался и получил в ответ столько оскорблений, сколько не слышал за всю свою жизнь. Ненависть к себе за то, что все они были заслуженны — только усиливала крупную дрожь, то и дело пробегающую по телу. Чувство, так долго испытываемое Драко, было всеобъемлющим, гораздо сильнее его самого. Сил бороться с собственными эмоциями не оставалось, и как Малфою бы не хотелось признавать это, но Поттер был прав. У Драко действительно был только один выход. За всеми размышлениями Малфой и сам не заметил, как приблизился к Чёрному озеру. Несмотря на рождественский мороз, оно оставалось таким же как и всегда — темным, величественным, пугающим. Сейчас ко всему этому прибавилось ещё кое-что. Оно было манящим. Осознание словно ударило Драко по голове. Вот же оно — освобождение от всех его мук. Способ избавления от его такой никчемной, смешанной с грязью жизни. Ему стоит лишь зайти достаточно глубоко в воду, нырнуть, а после оставить все остальное на стихию. Драко был уверен: глубина примет его в свои объятия как родного. Она избавит его от обиды, вины, тоски и боли, разрывающей внутренности. Вода подарит ему такой покой, о котором он даже и не смел мечтать. Малфой не стал задерживаться на берегу дольше необходимого, лишь сделал один шаг. Второй, третий. Вот он уже наполовину в воде. Не чувствуя ничего от шока и адреналина, Драко продолжал свой путь. С каждым шагом передвигаться становилось все тяжелее и тяжелее. Достигнув нужной точки, он остановился. С помощью окклюменции Драко буквально заставил все мысли, отговаривающие его от этого поступка, отступить. Сделал последний свой вдох. И опустился под воду так глубоко, как только мог.