В этом августе

Проходя мимо компании из пяти человек, Чонгук ощущает мешанину чувств внутри. Его ноги двигаются сами по себе, следуя за Хосоком, и приходится взять себя в руки. Из бара доносится приглушённая, но очень знакомая музыка. Чонгук любит ретро и знает наизусть, хоть и коряво, пару песен, только сейчас на музыке никак не получается сконцентрировать внимание. — Помедленнее, — просит Чонгук, не с первого раза ловя друга за рукав куртки. — Хосок, да стой же ты! — Остановимся — и нас проглотят сомнения. Ну, или те подвыпившие люди в кожанках. Ха-ха! Чонгук с лёгким уколом испуга оборачивается, и в этот момент Чон тянет его на себя, отсмеявшись. — Хён, это ты должен защищать меня. — И защищу, — твёрдо отвечает Чонгук, перехватывая его пальцы. — Только если ты будешь на виду и прекратишь говорить странности. В этот бар они идут в третий раз, и сейчас Чонгук не чувствует особого напряжения. Они ведь не пить собираются, и если натянуть кепки пониже, прошмыгнуть мимо оживлённой толпы у самого входа, — можно с уверенностью выдохнуть. Они прошли. Уже с лестницы раздаётся отчётливая музыка, разговоры людей и шум от работы пылесоса за красной дверью. Чонгук пихает руки в карманы, медленно спускаясь. Нарочито не поднимает голову, чтобы его внимание не зацепилось ещё за что-то. В не слишком просторном зале полутемно, пахнет кальяном, стоящим в углу, разноцветный свет от прожекторов прыгает со стола на стол, с пола на стены, с человека на человека. Чонгуку, задравшему голову, тёмно-зелёный свет попадает прямо в глаза, и он немного жмурится от неожиданности, мотнув головой. — Свободно! — возбуждённо шепчет Хосок, указывая на дальний угол. И когда они уже усаживаются, потихоньку снимают верхнюю одежду, со стороны второго помещения выходят двое парней. Они окликают, махая руками, и Чонгук поднимает ладонь в ответ, опираясь второй на стол. — Вы рановато, — говорит Ыну, у которого волосы выкрашены в тёмный шоколад. Его смугловатая кожа теперь красиво подчёркивается, карие глаза горят более озорным блеском. Ему очень идёт, и Чонгук в восхищении сжимает ладони, невольно отведя взгляд. Он давно подумывал о том, чтобы что-то изменить в своей внешности, но в его мыслях было много чего, и сконцентрироваться на чём-то конкретном не получалось. Второй парень, Вон Сок, что на два года их старше и чей брат работает здесь барменом, вместо приветствия только кивает, садясь рядом с Чонгуком. Тот не ждёт чего-то нового, и в один момент ему становится даже неловко за то, что он вообще сидит рядом с ним. Находится в этом заведении. Они не приятели, их темы разговора никогда не выходили за рамки стандартной вежливости. А Хосок не стесняется вовсе, широко улыбается и достаёт из сумки три разноцветные тетради. — Здесь только наброски, но в самом конце есть полноценные рисунки. А эта тетрадь, — он помахивает бирюзовой, более толстой и с потёртыми наклейками, — хёна. Он одолжил её давно, и в ней почти не осталось места. — Ага. Я не задержу их надолго, — кивает Ыну, подтаскивая тетрадь к себе. Его страсть к рисованию, о которой как-то говорил Хосок, вызывает у Чонгука восхищение. Несмотря на то, что школа отнимает большую часть времени и сил, а подготовка к будущим экзаменам может выматывать, у одноклассника Хосока не угасает эта мечта. Даже во время каникул, когда с трудом можно отказаться от отдыха. Чонгук тоже любил рисовать, у него даже остались несколько альбомов и наборов красок, заказанных мамой ещё пару лет назад. Но несмотря на то, что бо́льшая часть листов изрисована, Чонгук особо не возвращался к некогда любимому занятию. На это повлиял и возраст, и новые возложенные обязанности в связи с этим, и собственное пересмотрение приоритетов. Когда Ыну с хитрой улыбкой выкладывает на стол стопку жетонов, у Чонгука загораются глаза, и он подаётся вперёд. — Целых десять? — Да, — кивает Ыну, усмехнувшись. — Хочешь посоревноваться, хён? Мы ведь не просто для обсуждения художеств собрались. Давай повеселимся? Чонгук мнётся, сжимая край дивана. Он не может не признать то, что просто так сидеть скучно. А сидеть в окружении хоть и не обращающих внимания, но уже подвыпивших взрослых, немного напряжно. А там, где стоят автоматы, сейчас никого нет. Чонгук, немного подумав, кивает и медленно поднимается, натягивая кепку пониже. В таком заведении, как принято, к несовершеннолетним относятся не слишком лояльно, несмотря на то, что это не ночной бар. Не будь Чонгук тут в третий раз, то ушёл бы сразу после тяжёлого взгляда бармена. Но до темноты, и если не обратят особого внимания, посидеть здесь вполне можно, ведь они такие же посетители с деньгами. Естественно, подросткам тут не продадут алкоголь и табак, их не пустят наверх, в более комфортную и явно «особенную» зону, а если особо мозолить глаза, — могут запросто выставить за дверь. На пару с Хосоком они обычно отсиживались в углу, лакомясь копчёной курицей, изучали игры в автомате и грелись от пронизывающего ветра. И уходили они очень быстро. Да и внимания от полупьяных и занятых собой людей особо не получали. А сейчас в их компании более старший подросток, тем более, посетителей особо много, так что это могло и успокоить, расслабить. И несмотря на то, что Чонгука гложет волнение за их долгое пребывание здесь, ему очень хочется вновь оказаться поближе к автоматам. Они красивые, выполненные в ретро-стиле, как и концепция бара, и игры там тоже интересные, мультяшные и старые. Чонгук при первом ознакомление мало что разобрал, а сейчас уверенно жмёт кнопки и с неловкостью, но благодарностью принимает из рук Ыну жетоны. — Да ничего, — отмахивается тот, становясь рядом и зачёсывая волосы. — Давно хотел с тобой сразиться и победить. — Победить? — переспрашивает Чонгук, чувствуя, как от каждого движения жаркий азарт растекается под кожей, движется к пальцам. — Ага, хён. — Не в этот раз, — с усмешкой отвечает он, склоняясь над кнопками. Чонгук не следит за временем, и только когда на небольшом экране у бара объявляют начало вечерних скидок — отмирает. — Уже поздно, — нервно говорит он Хосоку, когда они возвращаются к столу. — Не могу двигаться, — шумно выдыхает друг, уронив голову на стол. Чонгук двигает одну из тетрадей, некогда свою собственную, ближе к себе, чтобы на неё не пролилась газировка. Он рассматривает её, ярко обклеенную и слегка потрёпанную, потирает мягкую обложку и откладывает в угол, под меню и стопку салфеток. Планирует забрать с собой, раз Хосоку она больше не нужна. С каждой минутой напряжение подступает всё ближе, а чужие взгляды кажутся Чонгуку едва ли не осуждающими. И в один миг, когда он неловко потирается затылком о жёсткую спинку дивана и переводит взгляд в зал, сердце начинает усиленно долбиться о рёбра. И во рту начинает припекать, мурашки скапливаются у поясницы, зудя. Чонгук смотрит прямо на человека, о котором в последнее время особо сильно изнывало сердце. От неуверенности и тоски, страха и ожидания. Мин Юнги сидит рядом с такими же взрослыми, как и он сам, в противоположном углу. Их стол квадратный, и на нём расположены несколько тарелок с закусками, две бутылки с соджу. Чонгук не знает, открытых ли, как и не понимает, как пропустил появление этих людей. Может, когда отрывался у автоматов, не следя за временем и окружением. Ему становится неуютно, но он просто не может не смотреть. Минова куртка висит на стуле, а серая, слегка измятая рубашка безумно ему идёт. Его волосы выглядят влажными, разбитыми на пряди. Чонгук облизывает губу, впитывая едкий привкус газировки, двигается на диване, не зная куда деть взгляд. И снова смотрит на мужчину. Тот не выглядит уставшим как в некоторые их встречи, наоборот, на его лице лёгкая улыбка, движения расслабленные, как и поза. Чонгук не понимает, от алкоголя ли или это ещё одно состояние мужчины, ранее плохо знакомое подростку. Но это факт, что Чонгук тушуется и утыкается взглядом в стол. — Ты чего застыл? — Вон Сок наклоняется к нему и пихает в плечо. — Волнуешься? — Нет, — не слишком уверенно отвечает Чонгук, но поднимает на него взгляд. — Просто уже поздно… Вон Сок кивает, будто понимающий, и его хватка на чоновом плече становится чуть слабее. Но она всё равно давит, печёт даже сквозь плотную толстовку. Чонгук украдкой смотрит на старшего, переводит взгляд на покачивающегося Хосока, который жуёт вторую порцию жареной рыбы и болтает с Ыну. Он никак не может признаться в своей нервозности и своих переживаниях. А после, будто по щелчку, до него доходит вся абсурдность ситуации. Мин Юнги ему всё ещё простой знакомый, и переживания за его реакцию не должны сильно заполнять все мысли Чонгука. Сейчас, не в стенах кафе, он хочет быть спокоен. Поэтому Чонгук берёт себя в руки, несмотря на потряхивающее волнение, и уже собирается влиться в оживлённый разговор, как вдруг Хосок вскидывает голову, осматриваясь. — Ох, уже сцена зажглась. Чонгук кидает взгляд на место выступлений, представляющее собой платформу неровной формы. На ней пара микрофонов, в углу — сложенные музыкальные инструменты. И то, что фонарики по периметру платформы зажглись, означает скорое начало выступления. И то, что время уже минуло за девять. — Нам уже пора, наверное? — мнётся Хосок, а сам выправляет лямку рюкзака, смотря на Чонгука. Тот кивает. — М-м? — Ыну отрывается от напитка, недоумённо поворачивая голову. Его растерянный взгляд и лицо, покрасневшее от смеха, слегка веселит и забавляет Чонгука. — А, уже домой? — Я могу попросить брата отмазать нас в случае чего, — говорит Вон Сок, чуть навалившись на стол. — Он не прогонит. — Дом-.. — начинает Чонгук, нервничая и не зная, как правильно выразиться. — До дома ехать долго. Скоро последний автобус из этого района. — Значит причина не в том, что ты опасаешься наказания от родителей? — усмехается Вон Сок, подаваясь вперёд. — Или всё же боишься расстроить маму? Чонгук хмурится. — Нет, мне всё равно на это. Я никого не боюсь расстроить. Его гложет раздражение от елейного голоса старшего и его какого-то снисходительного взгляда. А ещё не хочет дать повода для насмешки, если скажет об опасении разочаровать родителей. Потому что интуитивно понимает, что Вон Сок его не поймёт. Тот не выглядит примерным подростком, но его мнение почему-то становится важным для Чонгука. Может, это естественное и вполне привычное желание Чонгука угодить и не ударить в грязь лицом перед человеком, рядом с которым он испытывал странное уважение и интерес. Но Чонгук не собирается говорить правду, ведь она будет звучать совсем не круто. — Ладно, — выдыхает Вон Сок и легко хлопает ладонью по столу. — Вы поедете вместе? — Мне нужно идти на остановку за магазином, — отвечает Хосок, путаясь в рукаве куртки. — Наверное, вместе с Ыну. А хён… — он переводит взволнованный взгляд на Чонгука и тянется к нему рукой. — Тебе же в другую сторону. Может мы как-нибудь вместе… — Я дойду, — отмахивается Чонгук с улыбкой. — А если вы опоздаете на свой автобус — проторчите здесь ещё минут сорок. — Могу дойти с тобой, — говорит Вон Сок, откидываясь на диван и прочищая горло. — Всё равно делать нечего. Провожу. От его тёплого взгляда и улыбки сжимается внутри. Внезапная мысль о том, что Вон Сок хочет добиться его расположения, смутно и странно оседает в голове, заполняя всё сознание. Но в мыслях это звучит так абсурдно, что Чонгук не может представить это в реальности. Чон рассматривает его, будто в первый раз, ведёт плечами и мотает головой. — Не нужно. — Ты ведь к девушке собирался, нет? — спрашивает опешивший Ыну. — Поссорились, — коротко и хмуро отвечает Вон Сок, резко поднимаясь из-за стола. — Ну, раз помощь не нужна, то давайте решать уже что-то. Чонгук чувствует и облегчение, и растеряность напополам с задумчивостью. Они быстро принимают решение, что старший останется в баре, а Ыну поедет вместе с Хосоком. Чонгук торопливо собирается, застёгивает куртку до горла, с шипением одёргивая пальцы: до резкой боли задел застёжкой кожу на подбородке. Он натягивает кепку, прячет руки в карманах, сжимая кошелёк. А когда Хосок торопливо вылазит из-за стола, закидывая рюкзак на спину, его внимание непроизвольно вновь перетягивает стол у стены, рядом с окном. Сильный жар охватывает всё тело, особенно вспотевшие ладони, когда Чонгук видит взгляд Мин Юнги, обращённый на него, который ни капли не похож на то, что он ожидал. Пока они продираются мимо людей, цепляясь друг за друга, Чонгук успевает отметить несколько смен эмоции. Господин Мин поначалу выглядит растерянным, смотря на их стол, а после его улыбка пропадает, на смену приходит хмурость и какая-то строгость. Он двигает руками, отчего мышцы волнительно очерчиваются, отодвигает миску с закуской. Кажется, будто что-то не даёт ему подняться из-за стола или окликнуть. Но необходимости в этом, вроде бы, нет, поэтому Чонгука окликивать и не должны, даже если немного хочется и его тянет к этому взрослому. Отчего-то хмурому, недовольному, смотрящему пристально. Человек, сидящий слева от Мин Юнги, закидывает руку на его плечо, похлопывая, наклоняет к себе и двигает ближе телефон. Он смеётся и выглядит совсем уж пьяным. Подростка прошибает чувство паники, когда они налетают на группу людей, и под извинения он крепко сжимает запястье Хосока, позволяет себя тянуть к выходу. А на улице, после нескольких глотков холодного воздуха, разом отпускает. Чонгук поправляет капюшон, хлопает себя по карманам. Телефон, кошелёк, почти пустая упаковка жвачки: всё на месте. Чонгук спускается с последней ступени и поначалу теряется, видя ряды машин, которых не было здесь, когда они только входили в бар. Некоторые припаркованы адекватно, а колёса парочки, особенно мажорных на вид, приминают тротуар и газон. — Ого, это же «Мазда»! — восхищённо выдыхает Хосок, дёргая Чонгука за рукав куртки. — Шестая, кажется. Красавица! Он поворачивает голову туда, куда указывает остановившийся друг, смотрит на машину. На фоне остальных, массивных, больших, она выглядит изящной, более спортивной, с хищным взглядом узких фар. Её блестящие в фонарях бока и капот кое-где покрыты грязью, а стёкла затемнены. Достаточно, чтобы разглядеть салон лишь в общих чертах. Заметны кресла, руль и круглая подвеска. А у Хосока, увлекающегося авто и желающего в будущем приобрести самое хорошее, машина вызывает бурный интерес. — Обычно я встречал только красной расцветки, — продолжает Хосок и уже делает шаг к дороге, как Чонгук хмурится и останавливает его, дёргая за куртку. — Эй, Хо! Нам не до этого. — Ну, хотя бы сфотографирую, — шепчет Чон и под удивлённый выдох Ыну достаёт телефон. — Кстати, Ыну, у меня есть пока ещё небольшая коллекция фотографий. — Ты сталкеришь машины? — улыбается парень, растерянно переводя взгляд на Чонгука. — Если кто-то, тем более хозяин, увидит — проблем не оберёшься, — говорит Чонгук, сжимая кулаки. — Не будь дикарём! Хосок коротко смеётся, но после нескольких кадров отходит в сторону и прячет телефон в карман. — Всё-всё, хён, — улыбается он. — Я готов идти. Они расходятся после ближайшего поворота, и Чонгук, крепко обнимая друга, ощущает потряхивание внутри. От напряжения и вязкого ожидания чего-то. — Пиши мне каждые пять минут, хён, ладно? — Угу, — кивает Чонгук. Идти с каждым шагом становится тяжелее. От усталости и лёгкой боли в голове, от напряжения. Чонгук обходит бар и идёт в сторону узкой дороги с голыми кустами — самый короткий путь до остановки. Из головы никак не выходит неожиданная встреча, и Чонгук то и дело оборачивается, смотря на остающийся позади бар. За ним никто не идёт. Это немного успокаивает. За вторым поворотом, который ведёт на широкую и плохо освещённую улицу, Чонгук практически выбегает. Он сильнее прижимает капюшон к шее, ёжась от ветра, шмыгает носом. Идя, опустив глаза на битый асфальт, Чонгук почти что абстрагируется от звуков. Перед ним несколько целей: как можно быстрее дойти до остановки, оказаться в тёплом салоне, а после в не менее тёплой квартире. Как-то признаться маме, почему он не остался у Хосока, как обещал. Чонгук не привык врать, даже не знает, что на него нашло с утра, когда он заверил родителей о походе в гости к другу, у которого никого не будет дома. А вместо этого они с Хосоком пошли в бар, даже не имея конкретных мотивов. Чонгук чувствует едкое разочарование от самого себя, лёгкий стыд от вранья. Только отвлекает от мыслей мягкий шум мотора и скрип шин по усыпанному мелкими камнями асфальту. Чонгук неверяще оборачивается, сглатывая. Чёрная «Мазда», медленно выезжающая из-за угла, вызывает острый и жаркий укол напряжения в груди, а от холодного света фар дрожь устремляется в ноги.