Как собаке кость

Порт, как обычно, встречает соленым воздухом и ветром, сулящим разлуку. А с кем разлучаться, если не осталось больше никого? Или с чем? Впервые за четыре года Марли, воинственная и златокрылая, наконец-то вернула всех воинов домой. На некоторое время будет спокойно, пока из-под ступни порабощения титанами не поднимут голову новые враги. Райнер был явно не из тех воинов, что радовались скорому воссоединению с родными. Ночевать под одной крышей с матерью ему было невыносимо, в тех же стенах, где жили его страхи и детские кошмары повязка-не-на-том-рукаве-да-как-ты-смеешь и ты-разрушил-мою-жизнь. Лучше бы он умер под обстрелом при осаде Славы. Почему он живет в таком низком доме, если в детстве тот нависал над ним страшно-тяжелым обещанием сделать жизнь мамы лучше? Еще парочка этажей, и при падении он бы точно сломал себе шею... С каждым днем ему становилось все хуже. Зик с сочувствием в глазах посоветовал обратиться к своему дедушке, дабы тот выписал что-нибудь от “твоего ужасного вида, так и хочется добить”. Наверное, о его просьбе в клинике давно позабыли. Райнер засыпал и с каждым из его пробуждений в скользкой от пота постели усталость сковывала его страшнее любых громовых копий. Парадиз не оставил на нем шрамов, он сожрал его с потрохами, пережевал и отрыгнул в неисправном виде. Наверное, это потому, что не ты должен был вернуться. Ты должен был сгинуть, пропасть там, пойти на корм титанам, пойти на расправу, которой заслужил больше Энни и Бертольда, смерть более бесполезную чем смерть Марселя. Мать уговорила его остаться на еще пару дней, прежде чем Райнер вернется в свою пустую квартиру в марлийском районе. От его былой силы и массивности осталось одно название да обвисшие одежды, но помочь убраться в доме и принести свежих продуктов на свою, очевидно, зарплату, было долгом сына. Райнер Браун вышел на улицу, передвигая ноги вперед. Привычное напряжение в теле и сырой и густой, как сливки, туман были его спутниками. Почему в гетто почти никогда не бывает хорошей погоды? Наверное, это тоже хорошо, ведь тогда рядом с тем застывшим за ночь телом сейчас бы наверняка летало в два раза больше мух. За вторым поворотом должен быть рынок с основными продуктами, нужными ему. Райнер нехотя скользил взглядом по лицам, отвисшим и серым лицам эльдийцев. Вот, кажется, их он уже видел. О. Почему дорога стала такой светлой под его ногами? Браун сглотнул и чуть не подавился, врезавшись ненароком в какую-то пару. Подняв глаза, чтобы извиниться, он замер, сдерживая дрожь. О нет. Это, наверное, ад. Люди шли, шли, и они были уродливыми и их лица были прокушенными, разорванными, кто-то полз без нижней половины тела по светлой тропе. Это лица всех тех, кто погиб девять лет назад? Они все еще здесь? Они были здесь всегда? Ад продолжался, и никто этого не замечал. Он всегда был в этом аду? Вот бы это прекратить, вот бы их дом был на пару этажей выше, вот бы мать не подскакивала к нему, как к калеке, каждый раз, когда он выходит из своей комнаты. - А, извините, - обратился Райнер к пережеванной голове чьей-то матери, может, кого-то из его отряда, - можете сказать, что тут написано? Кажется, я заблудился, мне нужен рынок... Отпечатки зубов титана прошлись по голове, как скобы, и Райнер смотрел в раскрытые миру носовые пазухи. - Милок, от тебя, вроде, не пахнет алкоголем, а глаза в таком возрасте надо беречь... Она продолжила что-то говорить, сотрясаясь в предсмертных конвульсиях. Райнер посмотрел на табличку с указателем, пытаясь сфокусироваться на буквах. Не вышло, разбежались, растеклись. - Простите меня. - Да что ты. О, эта повязка? Ты наш герой и наша гордость, верно? Совсем старая стала, не узнаю... - Простите меня... - Разве ты не малыш Браун? Каким красавцем стал... Браун больше так не может. Вот бы сейчас нашлось ружье с единственным патроном, вот бы сейчас он провалился под землю и переломал себе все кости до единой, без шанса на восстановление. Вот бы эта, кого он погубил, вдруг загрызла его остатками своих челюстей. Вот бы сейчас из вод морских пришли дьяволы Парадиза, его бывшие товарищи, и добили его, замучили, закончили начатое. Или это и есть их пытка? Ожидание своей очереди. Райнер разворачивается на каблуках так резко, что его мутит, и быстрым шагом направляется как можно дальше от этой улицы. Мать может подождать, это не первый раз, когда Райнер не справляется с простейшим поручением для гражданских. Серые, как крысиные спинки, мостовые закрыли те белые жилы, что вели его ранее. Голубь кланялся отражению в воде, какая-то женщина бранила ребенка. Время даже не обеденное. Все закончилось? Райнер остановился посреди улицы, содрогнувшись от беззвучного вопля отчаяния. Его очередь еще не пришла.

***

- Привет, Райнер. Я должен был это сказать тебе при иных обстоятельствах, но... давно не виделись, четыре года прошло. Эрен неловко выпрямился, сохраняя невозмутимое выражение лица, и оперся на костыль. Удивительное спокойствие, словно он каждый раз встречает кровных врагов, когда проходит мимо помойки гетто. Где еще такому, как Райнер, находиться. А вот он, герой Марли, единственный выживший, щит и опора страны, стоит как полный придурок и смотрит на дьявола. У того была мятая одежда с повязкой эльдийца - на неправильной стороне - и отвратительный вид. Райнер даже не понял сначала, что это он. Пока не увидел глаз, омертвевший словно у рыбы, которую уплетала Габи на вчерашнем ужине. Не могло привидеться - Эрен в его памяти, перемолотой ненавистью и сожалениями, так и остался тем горластым болваном с пушистым затылком и родинками, о которых он вспоминал до тех пор, пока в голове не начинали звенеть последние слова - я убью тебя самым мучительным способом, ты будешь мучиться, как полагает проклятому убийце и предателю, тварь. Где-то далеко шумели люди, ничего не подозревая. Никто не знал, как долго уже он тут? Сколько их тут? А что, если это западня, которую Райнер случайно раскрыл? Кажется, его снова бросает в дрожь. Как ты беспомощен без своей брони, словно моллюск с оторванным панцирем. Нужно доложить об этом. Сначала обезвредить, как потенциальную угрозу, а затем доложить - в городе, не только даже в гетто, могут быть другие. Лица проносятся перед глазами. Смешно, ты ничего не сможешь ему сделать. Ты никчемен и ничтожен, и ты заслуживаешь смерти, и она, словно услышав тебя, приползла к тебе чрез само море со своими зелеными глазами, утопив в пути весь изумрудный блеск. Райнер не делает ничего, даже не дышит. - Не совершай глупостей, - зеленый глаз оценивающе проходится по нему и застревает на лице, ввинчивается гвоздем в череп, - или мне нужно угрожать? Не давая мгновения на раздумья, Йегер подносит ладонь к губам. - Нет, - быстро на выдохе отвечает Браун, рефлекторно напрягаясь, - ты... ты пришел, чтобы наконец-то убить меня? Как же это жалко звучит. Эрен замирает с поднятой рукой и удивленно поднимает бровь. Он совсем не похож на себя, скорее какое-то чучело, набитое взрывчаткой и сосланное сюда. - Нет. С чего ты..., - вместо укуса вяло заправляет сальную прядь за ухо, не забинтованное, - забудь об этом. Твое время еще не пришло, Райнер.

***

- Райнер, что за нежности телячьи? - возмущается Габи притворно, а затем краснеет и пищит от восторга, - ладно, забудь, так вкусно! Она берет еще одну шоколадную конфету из коробки и со стоном наслаждения перекусывает передними резцами. Дорогая расписная коробка досталась ему из какой-то новой марлийской кондитерской, которую показала Пик после одного из собраний. Неуклюжий ребенок. Все еще ребенок. У Брауна вдруг необычно заболело лицо - словно растянуло лицо снизу и пошло трещинами. - О, наконец-то ты улыбнулся, - обрадовалась, вся чумазая в шоколаде, девчушка, - вот, возьми эту. С орешками!

***

- Какой ты, оказывается, - острым носком обуви упираются ему в мечевидный отросток, прибивая к земле. К грязной вони, ближе и роднее, - неповоротливый. Эрен наклоняется, и его лицо почти не видно за спутанными волосами, лишь неподвижный мертвый зрачок. Ствол револьвера в его руке так спокойно лежит, словно он, как и Райнер, с десяти лет спал в обнимку с оружием. О, вы такие же. Нет разницы в механике того, через что ты расплескиваешь по миру свою ненависть. Дуло с закругленными краями упирается ему в подбородок. - Теперь ты знаешь, что я не только трансформацией могу располагать. А теперь поднимайся, с чего у тебя вдруг ноги подкосились, - убирает ногу и несильно толкает в подбородок. Когда Райнер осторожно поднимается, его тут же прижимают к ближайшей стене. Эрен удивительно подвижный для одноногого эльдийца, которого содержат в ближайшей лечебнице. Вот ведь главный врач Йегер обрадуется, если узнает. Если он узнает, то все потеряно для этой страны. Круг замкнется, перекусит змей себе голову. - Что, прямо здесь? - раздраженно выдыхает Райнер, когда его униформу начинают скурпулезно ощупывать. У Эрена руки стали еще хуже, чем раньше - это паучьи лапы, тонкие сухие пальцы с едва выпирающими суставами, смуглые и гибкие. Они ощущались как что-то иноземное, что хотелось быстрее с себя сбросить, как налипшую к коже паутинку. Эрен многозначительно молчит. С их встречи прошли две недели(кажется) или двадцать лет (тебе все хуже удается поймать время за хвост, и в этом мы тоже похожи). И теперь Эрен периодически находил его, или Райнер шел следом, пока его не припечатывали к ближайшей поверхности. Все заканчивалось одинаково - но лучше его, чем кого-либо еще. По крайней мере, Браун уверял себя, что эти игры в догонялки тоже можно засчитать за слежку за потенциальной угрозой для человечества. - Я гадал, Райнер, почему при каждом удобном случае не мог тебя добить, - резко начинает Эрен, забираясь руками под подолы пиджака и нащупывая пряжку ремня, - у всех есть свои вредные привычки, и жизнь, видимо, не удосужилась подбросить мне ничего лучше этой. Ему нравится смотреть на него в таком жалком и возбужденном состоянии - зрачок едва заметно расширяется и поблескивает на солнце. Прижимается пах к паху, грязно, жарко, в горле ком, и трется, трется, до красной кожи. Райнер зажмуривается, открывает глаза и видит идущие от Эрена куда-то вдаль белые артерии. - Сосредоточься, а то сотрешь себе член до того, как я кончу, - хрипло приказывает Йегер, сжимая Брауна за яйца через брюки. Пытаясь, по крайней мере. - Сними их уже, - пробормотал Райнер, и сам потянулся к ним. Пальцы столкнулись с чужими, прострелило искрой и все вокруг замерло. Эрен не трансформировался. Просто взглянул в своей теперь уже привычной усталой манере с видом “ну ты и Райнер Браун”, лошадиным жестом встряхнул головой и достал чужой член из трусов. - Ты живешь тут недалеко? - заговорил он, Райнеру от этого нестерпимо захотелось откусить у него что-нибудь, - милый домик. Конечно, именно это и желаешь услышать в момент, когда тебе надрачивают руками, которые снились три года кряду. Три года кряду Райнеру снилось, как они его душат, и как его осыпают проклятьями и слезами злой обиды, и они были сладкими-сладкими-сладкими, хоть захлебывайся. Теперь же Эрен выглядит так, словно все слезы уже выплакал, а все свои восхитительно-безудержные эмоции выдавил, как юношеские прыщи. Йегер выдыхает и отстраняется, чтобы кончить и не запачкать одежды. Райнер быстро добивает себя парой движений, смотря на чужой гладкий затылок. - Я возвращаюсь в марлийский квартал, - говорит Райнер зачем-то. Он, как послушная выдрессированная псина, просто смирился что Эрен тут и причин своего пребывания не расскажет даже при угрозах. Возможно, если находиться как можно ближе к нему, то получится понять... - Вот как, - отзывается Йегер, поворачивая голову, - а меня вышвыривают из клиники на днях. Он как-то по гадкому ухмыляется, словно в этом есть какая-то ирония.

***

План был в том, чтобы пробраться в гетто для эльдийцев и встретиться там с Зиком в назначенном месте. Для этого ему прогрызли лазейку в добровольцев, копающих траншеи на передовой. Делов-то, постройка железной дороги дома и то была изнурительней. Пока не начались взрывы. Что Эрен выяснил за эти пару лет, так это то, что человечество ни в чем не достигло значительного прогресса со времен юности отца, кроме одного - стало еще больше различных способов убивать людей. Эффективней, быстрее, живописней. Оружие, которое привозили им люди Елены, и не стояло рядом с разрывными снарядами, превращающими плоть в несуразное месиво. Вот в этой гуще событий Эрену необходимо было получить значительную травму, делающую его инвалидом, и впридачу хорошую такую истеричную контузию, чтобы было что лечить в клинике для душевнобольных. Интересно, ей все еще управляет его... Йегер очутился вдали от друзей, в компании самых разных отбросов гетто, которым нужно было свести счеты с жизнью, или заработать на бутылку, или их просто выкинули родные, чтобы хотя бы на поле боя те отличились. Очутился посреди сброда, которого вели, как вьючный скот, на убой. Чем ты лучше, честно говоря. Эрен ел с ними засохший хлеб из пайка и пил разбавленный алкоголь, напоминающий ослиную мочу. Моргнул, потерявшись на мгновение во времени - небо затянуло, как чай с молоком, дымной пленкой от летящих снарядов. Кто-то закричал и резко Эрена оттолкнул прочь, подставляясь. Он не запомнил ни имени, ни лица тех, кто все равно умрет. - Зачем ты это сделал? - раздраженно обратился он, отбросив лопату, к тому, что осталось от его незадачливого спасителя. Сам Эрен бы как-нибудь пережил, но вот он... Агонирующее лицо, скрюченные пальцы обожженной руки. Ниже пояса хлюпает и вытекает кровь из распоротых кишок, из разорванного сальника, из того, что было его причиндалами. Красное-красное. Распоротые бедра от огнестрельных ран напоминали раздробленные гранаты на картинках книжки Армина. Я бы принял все эти пули на себя, чтобы вы никогда их не увидели, не увидели эти гнилые гранаты, но поздно-поздно-поздно, а я так зол, что все кости мироздания смог бы перегрызть. Эрен какое-то время стоял, действительно оглушенный, но своей злостью, и пыль забивалась ему в глаза, уши, и раскрытый в ярости рот. Он вскоре понял, что единственный уцелел при обстреле и обвале этой траншеи. Вздохнув, он спустился пониже и стал обыскивать тела товарищей на предмет ножа или оружия. Кто-то тут был вооруженным. Йегер, найдя необходимое, уселся на грязную от крови и пыли землю, смотря на еле шевелящиеся пальцы “сотоварища”, раздавленного созданным ранее завалом. Еще живой. Зачем? В ушах стоял гул, и боли, как и хруста собственных костей, он не ощущал. Последним, что видел его левый глаз, было острие пули, которая могла окончить чьи-то страдания.

***

- Что?! - Я же сказал, - устало закидывает культю ноги на колено здоровой, - меня вышвырнули из клиники. Мне негде жить. Это всего на пару ночей... да и ты не заметишь. У тебя весьма большая квартира для одного человека. Сейчас скажет это. - Думали, что ты в месяц перерыва от своих героических миссий семейкой обзаведешься? Вот оно. - Почему именно я? - Райнеру хочется пойти, отпереть чулан, достать оттуда свою домашнюю винтовку и прострелить себе трахею насквозь. Эрен смотрит на Брауна, а потом делает то, чему замечательно научился - угрожает. Подносит палец к губам и, не моргнув даже, прокусывает его. Девочка соседей наверху уронила мяч и весело засмеялась, топая ножками над их головами. Кажется, побежала на зов матери. На грязный пол падает первая капля крови. - Наверху, видимо, живет семья с ребенком. А поднимаясь сюда, я даже встретил вполне милую пожилую леди. В этом доме живут гражданские, будет нехорошо, если я трансформируюсь? - Йегер поднимает палец вверх и качает им в наставительном жесте. Вот же сволочь. Брауну скручивает живот от страха и злости. - Не надо. - Ты не задаешь вопросов, - прерывает его, скалясь, Эрен, - и ты позволяешь мне у себя переночевать. Поверь... если бы был выбор, то никогда бы не стал ночевать в этом пылесборнике. Шевельнулось старательно втоптанное воспоминание о том, как стращал мелкого Эрена капрал Леви. Видимо, остатки былого воспитания. Судя по его виду, за своей чистотой Йегер на самом деле давно не следил. Райнеру ничего не остается, как, скрепя сердце, принять эти условия.

***

Это оказалось похожим на жизнь с обнаглевшим уличным котом, который приходил и уходил, когда ему вздумается. Против воли смотивировав Райнера на генеральную уборку, он принес лишь свои грязные костыли и жженный марлийский кофе, который был готов просто зернами грызть. Малышка этажом выше слушала яростную ругань своих родителей, а Эрен перебирал остатки консерв в запасах Райнера и говорил, что в его холодильнике повесилась мышь. Это было каким-то бредом сумасшедшего. - Я не рассчитывал, что придется в будущем закупаться на двух взрослых мужиков, Эрен. - Похоже, что ты не закупался и на одного достаточно. Как давно ты в последний раз ел, а? И правда, когда? Голова Райнера как в тумане, и в последних воспоминаниях только те шоколадные конфеты, которые он изначально брал для Габи. Эрен очень полюбил марлийский кофе, а Райнер, кажется, скоро будет в убытке от покупки дорогого лиственного чая. Браун видел его только по вечерам, возвращаясь после изнурительной работы в уже не такой пустой дом. Негласное правило не разговаривать по душам действительно их спасало, потому что иначе бы Райнер точно пустил себе пулю в глотку. Он не знал, как долго будет продолжаться пребывание Эрена в его доме и этот шаткий мир, как передышка перед ужасной катастрофой. - Не смотри так. Я не буду говорить, - фыркает тот как-то раз вечером, удобно усевшись на чужих бедрах и ладонями прижимаясь к груди. У него все еще было слишком много родинок на спине и пояснице, но это ничего не меняло и навевало лишь тоску. Все та же дурная родинка над левой ягодицей, трогать ее и получать по рукам за телячьи нежности. Эрен не без злорадства сжимает между пальцами чужой сосок, вызывая резкий вдох, - тебе стоит сосредоточиться на том, что мы трахаемся. И все. Браун сглатывает вязкую слюну, не решаясь сопротивляться. Как бы хотелось положить руки на поясницу, но кто гарантирует, что ему не перерубят руки? - Давай отвлечемся еще немного, - хрипло говорит Эрен, - давным-давно ты сказал, что мечтаешь о том, как бы тебе взяли в рот. Твоя мечта осуществилась, м? Единственному герою Марли, который вернулся из пасти дьяволов, наверняка двери открыты были везде... - Нет, - даже слишком резко вылетает у Райнера,- я... нет. Я ни с кем тут никогда не спал. Что-то едва уловимое, как серебристая спинка рыбки в воде, мелькает в мертвых зеленых глазах. Они как болотная тина. - Кто называет это так? - тихо и как-то зло спрашивает Йегер, и, не дожидаясь ответа, проворно сползает на пол. Внутри все замирает, скручивается напряженно-боязливым узлом, - что же, сегодня твоя мечта осуществится. В ушах Райнера застучала кровь, закладывая их прочно от всего остального мира. От шума машин за окном, от дрожи грядущей беды. - Эрен, не стоит, не надо это... - Раздвинь колени пошире, - приказывает, и ему повинуются. Только не смотри вниз. Только не смотри вниз, потому что ты уже чертовски возбужден от тепла чужих ладоней на внутренней стороне бедер, и еще осталась легкая дрожь в коленях от предыдущего раза, который случился менее получаса назад, но просто это Йегер, это дьявол, ненасытный-ненасытный-жадный черт, а ты больной ублюдок, ничем не лучше его. Эрен лениво шарится в карманах своих валяющихся у ног брюк, находя резинку для волос, и убирает те назад. Он точно порождение Ада, так же ужасен, как и красив. - Ты слишком напряжен. Расслабься, я не откушу тебе ничего, - говорит Йегер, обладатель самых острых клыков из 104-го. Очень иронично, ему стоило бы быть Титаном-Челюстями. Райнер коротко роняет взгляд, вздрагивает, и вновь пялится на свой отвратительный потолок со следами былых “потопов”. - Попробуй меня расслабить. Наверное, ему определенно точно показалось, что, целуя кожу бедра, Эрен улыбается. Продолжить мысль Райнер не успевает, потому что чужие губы на его члене заставляют его крупно вздрогнуть и уставиться вниз. Это было невыносимо, невыносимы даже пальцы, даже рот, даже каштановые пряди, выпадающие из небрежной прически. Смотри на потолок, чтобы не опозориться и не лишиться головы. Его член заглатывают в свой большой некогда крикливый рот, с тихими хлюпающими звуками. Головка утыкается, наконец, куда-то в плотное и упругое место - чужое горло. Тесно и горячо, как, наверное, и должно быть у Дьявола в пасти. - П-пожалуйста... Эрен выпускает его, обхватывая пальцами за основание члена, и, смотря, сверля снизу своими изумрудными глазами, давит языком на налившийся кровью кончик головки. О боже. И захватывает в рот снова, продолжая движения головой. Райнера все равно на долгие истязания не хватает, и он из последних сил дергается, знаменуя свой скорый оргазм. Эрен не выпускает его изо рта, когда тот кончает, и кончается, и дышит, вспотевший и раскрасневшийся. Мир оглушает их в одно мгновение, наваливаясь вновь шумом машин и криками соседей, и методичным стучанием мячика девочки об пол. Йегер чудом сдерживается чтобы не поперхнуться, и отстраняется, вяло вытирая рот. - Выплюнь ты... - тихо хрипит Райнер. Эрен смотрит на Райнера, и в его глазах мелькает вдруг такое отчаяние, такое презрение к нему или себе, или ко всему чертовому миру. Зажимает рот ладонью и молча сглатывает, с видимым усилием подавляя рвотный рефлекс. - Ну как? - голос его словно сорванный. - Я... - теряется Браун, слишком завороженный видом перед собой, и волной удовольствия, что прошла и оставила после себя свое теплое дыхание, за которое хотелось удержаться, - это было хорошо. Эрен подтягивается, упираясь о чужие колени в очередной раз, и целует того в губы своим испачканным ртом, кусая и зажимая зубами вот так и навсегда-навеки, как собака свою ненаглядную изжеванную кость.

***

У Йегера волосы чуть влажные после душа и пушатся, обрамляя лицо темным ореолом. Райнера высосали досуха, а у Эрена, кажется, энергии - столько же, сколько и злобы на титанов. - О твоих словах на нашей первой встрече... В твоей смерти сейчас не было бы смысла, Райнер. Ты скоро поймешь все, - говорит он вдруг, - когда питчер примет свою подачу. Я уйду... думаю, завтра. Йегер кладет голову ему на грудь, упираясь в нее подбородком. Выглядит почти печально и доверчиво, как грозящийся расколоться надвое. Сколько ему, черт побери, девятнадцать сейчас? - Мне надо кое-что доделать тут, и... Райнер не дышит, чтобы не сбить, не расколоть, не спугнуть эту улыбку. Он даже не понимает еще, что ему говорят. Чужая кожа теплая и гладкая под пальцами. В будущем он себя никогда не простит. - Я хочу, чтобы ты видел это.