Where's my mind?

"Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем" Джоан Кэтлин Роулинг — Гарри Поттер и Орден Феникса А если человек не забыт другими, но забыт собой? Это считается за самоубийство? Если быть честным, этот день начинался и вправду слишком хорошо — пронеслась мысль в охваченной паникой голове Шастуна, пока перед его глазами постепенно, словно по-кадрово, всплывал отличный вид на затемненный потолок. С самого утра настроение было в целом отличным, без единой тени сомнений в этом дне, который встретил теплыми и нежными солнечными лучами, что ласково, как будто руки родной матери, пробегались по слегка бледной коже, вызывая легкие подрагивания мышц лица, пока брови медленно, но уверенно съезжали к переносице, а ресницы забавно трепетали, отображаясь танцующими тенями на чуть румяных щеках. И как же было приятно узнать, что до будильника оставалось еще время, которое можно было сократить просто зависая в соц.сетях, (чем, кажется, занимались большинство людей с утра, дабы заставлять мозг начинать активную работу). Однако, это не для сегодня. Сегодня Антон наслаждался приходом весны, откидывая одеяло в сторону и сладко потягиваясь в постели, зевая и поднимаясь на ноги, чувствуя контраст: теплые объятия от искрящихся, игривых, желтых лучей, а также холодный пол, что хорошо ощущается под босыми ступнями, вызывая не слабый табун мурашек по телу. В голове парня было так тихо, что это можно было определенно вписать в колонку с приятными утренними мелочами. Казалось бы, лишь пару часов назад, сидишь и размышляешь о том, почему же так кажется, что этот мир был бы лучше без него, старающегося что-то изменить, смотря на мир стеклянными глазами сквозь полу-прозрачную пелену, а утром отпускаешь весь страх куда-то вверх, подальше от себя и чувсвуешь себя таким живым. Антон заварил себе сладко-крепкий кофе, который своим ароматом заставлял сонные глаза посмотреть на мир более "трезво" и как-то вяло улыбнуться, смотря на кучерявые облака, что как и он, были не против находится в компании с теплом весеннего солнца, что желтыми лучами отталкивалось от горизонта, поднимаясь все выше и выше, пока облака проплывали по небу, что сейчас напоминало палитру красок: нежно-фиолетовый, бледно-розовый и светло-голубой приятно сливались между собой, привлекая, завораживая и вдохновляя своей красотой. Горячий напиток приятно обжигал горло, пробуждая организм, в то время как парень чуть удивленно наблюдал за своим поведением, не припоминая, когда последний раз так легко просыпался. Сейчас все было странно, по-другому. С каким-то непривычным интересом он так увлекся осмотром улицы с окна своей квартиры, что не заметил как завис на несколько минут, созерцая крупные капли, которые падали с веток деревьев, напоминая о дожде, что длился чуть ли не на протяжении всей ночи. Лишь легкий прохладный ветерок, что вырвался от приоткрытого окна, отлвек от мыслей, заставляя сосредоточиться на реальном мире и оставить чашку с недопитым кофе на столе, начиная постепенно собираться на студию. Такси уже направлялось к назначенному месту, пока Антон приводил себя в порядок, стоя перед зеркалом и внимательно рассматривая свое отражение. Легкие сливовые впадины держались под глазами длительное время, а точнее, ровно столько, сколько не хватает времени на здоровый крепкий сон, что значит, уже достаточно давно, ибо, как не хотелось бы, но за пару часов сна трудно наверстать те потраченные силы, которые приходится тратить и туда и сюда; темно-зеленые глаза с янтарной радужной, слабо мерцали, выдавая усталость, однако уж точно не выгорание, от которого, пока что, удается убегать, несмотря на шаткое состояние в последнее время; пшеничное поле было за ночь превращено в гнездо, будто специально подготовленное для ворон, которое Шастун сейчас старательно укладывал в более-менее приятный вид, останавливаясь на стадии: "и так сойдет"; а потресканные губы были обдарены лишь очередными покусываниями и сжатиями в тонкую полосу. Желания долго прихорашиваться не было, поэтому пара минут и парень вылетает из ванной. Когда Антону удается спокойно выйти за пределы квартиры, он вдыхает полной грудью свежий кислород и.. Блять, какая охуенная погода. Игривое солнце, запах мокрого асфальта, все вокруг цветет да расцветает. Кажется, сегодня Шаст настроен созерцать лишь хорошие мелочи, потому что музыка в наушниках и окружающий мир отвлекают от любых посторонних мыслей, которые преследовали ночью и заставляли сердце болезненно сжиматься, громко стучать, разлетаясь гулким эхом по коридорам разума. Нет, не сейчас, его никто не выведет из себя и не сможет испортить этот настрой на день. Он прыгает в такси, вытягивая один наушник лишь на пару фраз с водителем, после вновь отдавая себя музыке и расслабляясь на переднем кресле машины, казалось неудобно держа ноги согнутыми в коленях, но на деле, это уже как привычка — устроится именно в таком положении, поэтому он не обращает внимание на свой рост и его недостатки (которые он такими не считает), спокойно листая свой плейлист. За окном быстро проносится местность уже изученая лучше некуда, да настолько, что иногда появляется ощущение, будто где бы его сейчас не выкинули, он в любом случае смог бы найти путь домой. С одной стороны, это хорошо, когда ты ориентируешся на местности, знаешь, где ты и куда идти, однако если глянуть на это под другим ракурсом и освещением, то это как-то пугает. Антон лишь поправляет челку, что надоедливо лезет в глаза, отворачиваясь от бокового стекла и смотря прямо на дорогу, вслушиваясь в текст песни. You are out of my mind, you aren't seeing my side Я не думаю о вас, и вы меня не понимаете You waste all this time trying to get to me Теряете лишь своё время, пытаясь разозлить меня But you are out of my mind Но я и не думаю о вас.* Эта песня была достаточно бодрой для утра, а также протеворичивой, ведь мелодия была весьма веселая, а слова грустны. И Антон чувствовал себя ровно так же, как и играющая песня в наушниках, не находя определенного баланса, при этом всем будучи на вид спокойным, с десткими искрами восторга в глазах, выходя из машины и осматривая все вокруг, не замечая, как смеются его глаза, пока он уверенным шагом направлялся к студии. Он любил это дело, действительно любил, был до тряски внутри и снаружи рад поднимать настроение тем, кто приходил на их шоу и концерты, он обожал зажигать сердца людей, вдохновлять и давать повод просыпаться по утрам. Для него было не новостью, что многие фанаты, не только ради него, а и всей команды, продолжаюсь дышать и не угасать. Они творят, рисуют, поют, искрятся, так ярко, сумашедше, красиво, и какое бы это не было творчество, Шастун ценит это, он гордится аудиторией. Это пиздец как круто, делать то, что тебе нравится, особенно если своим делом ты, так или иначе, помогаешь другим. Антон вытаскивая из ушей наушники, забегает внутрь здания, по пути здароваясь со всеми, кого только видел, с лучезарной улыбкой направляясь в свою гримерку. — Посмотрите-ка на Шастуна. Какой сегодня он яркий, аж глаза слепит. — Он слышит как улыбается чужой голос и оборачиваясь, смотрит на Павла, который стоял вместе со Стасом, что-то до этого обсуждая. — А ты, я так посмотрю, вообще не спал. Бессонная ночка, да? — Шастун становится рядом, ухмыляясь. — О да, не мог дождаться, когда наконец-то смогу над вами вдоволь поиздеваться. — Хищная улыбка и хитрый взгляд появляются на лице Воли, пока Стас качает головой, наблюдая за двумя, тихо ухмыльнувшись. Перебросившись еще парой фраз и завершив диалог, все разошлись по своим делам, встречаясь еще пару раз за кулисами сцены и перед началом выступления. В целом, последующие пару часов проходили как обычно: наполнены смехом, весельем, чувством боли в щеках и боках. Антон как всегда заставлял зал взрываться от смеха, чувствуя волну и уверенно владея ею, стараясь не отвлекаться от процесса на мысли, что иногда настигали его бедную (больную) голову. Правда, никогда он раньше и не думал, что будет именно на этой сцене и именно с этой командой, а также с шокерами, что пробивают тело током за каждую буковку, которую было запрещено произносить, или пищать от боли, когда мизинец на ноге зажимает мышеловка на "минном" поле среди сотни таких же мышеловок, или орать на коллег, которые не слышали его из-за громкой музыки в наушниках, срывая голосовые связки, когда те вообще не были даже хоть чуть-чуть близки к заданной теме их импровизации. Все это было чем-то сумасшедшим, уморительным и необычным, а поначалу так вообще страшным и отпугивающим делом, к которому постепенно привыкаешь, но главное — никогда не превращаешь это в рутину. Шастун наблюдал за Арсением, которого пару раз за последние 10 секунд ударило током. Антон заливисто смеется, что-то произнося, за что тут же карма ударяет током и его, от чего он не громко вскрикивает, сдерживая меж зубов маты. Через время они оба удачно обходят проклятую букву, переглядываясь и перекидываясь хитрыми усмешками, на что Паша ведет бровями и спрашивает: — А вы, мои дорогие, случайно буковку не знаете? Антон проводит рукой по своим каштановым волосам, на последнем проходясь по затылку, обдумывая, какая буква наиболее подозрительная. Арс что-то начинает говорить, обрываясь на полу-слове, когда его вновь бьет током, ("смачно ебашит" — думает Шаст, смотря как тот едва ли не валится с ног, ловя себя руками (вот что значит держать себя в руках) от встречи с полом). В какой-то момент что-то щелкает в голове и Антон запрыгивает на стол. — Это "К"! — Выкрикивает он с уверенностью смотря на Волю и улыбаясь, предвкушая победу.

Секунда..

Вторая..

Его бьет током и теперь он реально понимает значение выражения "смачно ебашит", когда его тело бьется в сильных конвульсиях и он не успевает за что-либо схватиться, выкрикивая на последок раздраженное "сука". Если быть честным, этот день начинался и вправду слишком хорошо — пронеслась мысль в охваченной паникой голове Шастуна, пока перед его глазами постепенно, словно по-кадрово, всплывал отличный вид на затемненный потолок. блятьблятьблятьблятьблять Он чувствует сильный удар головой об твердый пол, громкие крики, а после наступает резкая тишина, как будто он оглох, оставаясь один на один в темноте коридоров разума и звука выдавить не может, не то что закричать, словно с головой уходит под воду.

Он не слышит. Он не чувствует. Он не думает. Он словно мертв.

***

Пип… Пип… Пип… Пип… Голова раскалывается, надоедающий звук въедается под кожу. Пип… Пип… Темнота. Какой-то шорох рядом. Трудно четко расслышать происходящее вокруг. Где он? Пип… Пип… Он не чувствует своего тела. Пип… Пип… Страх. Вот что он чувствует. Ему страшно и в какой-то момент становится больно. Пип… Пип… Пип… Он пытается пошевелить хотя бы пальцами рук и кажется он дергает указательным и средним, становится еще хуже и еще больнее. Пип… Пип… Пип… Пип… Он сможет. Он пытается открыть глаза. Он слышит хриплый стон, и по-моему, это вырвалось из его собственных уст. Пип… Пип… Пип… Пип… Он наконец-то раскрывает глаза, но тут же закрывает, когда неприятно яркий свет врезается в глаза. Больно. Больно. Больно. Пип… Пип… Пип… Пип… Он пытается опять. Белый потолок, запах стерильности и лекарств, все светлое, а пищащий шум только набирает обороты. ..Пип..Пип..Пип..Пип..Пип..Пип.. Кто-то что-то говорит, а после он видит размытый силуэт прямо над собой. Со временем шум утихает и он разбирает речь. — Антон, Вы меня слышите? Он что-то невнятно мямлит, пытаясь хотя бы кивнуть головой. Ему нужно время, чтобы понять и почувствовать под собой жесткую, не комфортную, больничную койку. — Я.. — Он хочет пить, а голос неприятно хрипит, будто он был лишен воды на несколько суток, будучи все это время под давлением солнечных лучей, — Где я? — Все-таки выдавливает из себя с трудом Антон, расстерянно водя глазами по потолку и постепенно привыкая ко свету. —Меня зовут Александр Сергеевич. С Вами произошел несчастный случай: падение со стола и сильный удар головой, в следствии с чем Вы потеряли сознание и впали в кому на пару недель. Многие уже угасли надеждой на Ваше восстановление, но я изначально был уверен, что Вы сильный человек и выберетесь. Будьте добры раскрыть глаза пошире. — Врач берет в руки маленький фонарик и светит прямо в глаза Шастуна, следя за реакцией зрачков, — У Вас что-то болит? Болит, это не то выражение, явно здесь не подходящее. Это не просто боль, это ужасная пульсация, что расходиться по всей голове, особенно звонко отдаваясь в висках, создавая ощущение, что его лупят молоточками, такими маленькими, но весьма сильными. — Голова.. — Не смотря на поток мыслей, Антон может выдать лишь это, хотя был бы очень рад пожаловаться на свое отвратительное (хуевое) состояние более раскрепощенно и свободно. — Мы попробуем решить эту проблему и добавить чуть больше обезболивающего. Можете сказать, что последнее Вы помните? — Карие глаза мужчины бродят по больному, пока тот обдумывает ответ, все еще приходя в себя. — Я готовился к выпускному… — Задумчиво говорит парень, пытаясь вспомнить более отчетливо самый последний фрагмент в памяти. — Выпускной? — Глаза врача расширяются, а брови сводятся к переносице, — Извините, Вы помните сколько Вам лет? — Мне 17 — Шастун выдает это так, будто это самая очевидная вещь, совсем не понимая удивления Александра Сергеевича и к чему тут такой глупый вопрос, когда он лежит и чувствует, как разрывает его от неприятных ощущений, ожидая, когда ему хоть немного облегчат его состояние. Стук в двери не дает и слова сказать доктору, а обеспокоенная пара голубых глаз заставляет мужчину подняться с места и пройти к брюнету, легко касаясь его плечь в неком утишительном жесте и осторожно выводя из палаты, обещая Антону через пару минут вернуться. Все что смог услышать парень, перед тем как захлопнулась дверь, это голос врача: "Только не переживайте" и судя по тону, произошло явно что-то не хорошее, о чем Шаст пока что и не догадывался. Кажется, что все в тумане и под огромным слоем воды. Все воспоминания такие расплывчатые, что напоминают поврежденные кассеты, где чуть ли не каждые 3 минуты изображение на экране плывет и прерывается, с неприятным звуком, что заканчивается не менее приятным пищанием в ушах. Это достаточно странно, но и не удивительно, ибо раз уж Антон оказался в больнице и до этого пребывал в горизонтальном положении хрен знает сколько, то он вполне может не помнить последних событий, что с ним произошли и затащили в этот белый храм. Он прожигал потолок взглядом, цепляясь за облупленую в некоторых местах краску, упорно продолжая пытаться вспомнить, что произошло и как он здесь оказался. Не смотря на то, что ему это разъяснили как падение со стола, в голове совершенно нет ни пары кадров, ни хотя бы одного фрагмента, когда он был на или возле стола, ибо последнее что он помнил, это зеркало и свое отражение. Он примерял белую рубашку, вот что он последним делал. Да и с чего вдруг ему было лезть на стол? От радости, что дожил до окончания 11 классов? Все это как-то странно. Особенно этот непонимающий и немного хмурый взгляд доктора, когда тот узнал сколько лет Шастуну. Неужели по нему и не видно, что еще не совершеннолетний? Не смотря на высокий рост, его телосложение и лицо выдавали все с потрохами, от чего было достаточно трудно достать где-нибудь сигареты, слушая надоедливое: "А Вам 18 исполнилось, молодой человек?", даже когда он пытался сделать голос как можно ниже. Да и при поступлении в больницу его уже должны были разложить по косточкам, начиная от фамилии и возраста. Когда же Александр Сергеевич вернулся, то Шастуну пришлось узнать не совсем приятную новость о себе. — Я не уверен, как лучше преподнести Вам эту информацию, поскольку в первые дни после прихода в сознание Вам лучше не нервничать и лишний раз себя не нагружать, однако.. — Мужчина делает тяжкий вздох, — Когда Вы попали к нам в больницу, то практически сразу было найдено повреждение головного мозга, а если быть точнее, то сотрясение второй степени. Мы не совсем ожидали, что все это может вызвать у Вас амнезию. — Что? — Антону нужно около десяти секунд, дабы понять сказанное и осознать масштаб проблемы. Последние слова пробивают тело током. Единственное, что помелькает в голове это "пиздец", иными словами нельзя описать эту ситуацию. — Вы не переживайте так сильно. Не даю гарантию, но если воспользоваться эффектом напоминания, то Вы можете вспомнить утеряные года и я почему-то уверен, что Ваши близкие обязательно помогут Вам в этом. — Мужчина звучит успокаивающе и обнадеживающе, поэтому Шастун слегка расслабляется, хотя он все еще не может поверить, что мог забыть часть жизни, особенно когда слышит, что это чертова десятка, не малая часть, за которую, скорее всего, много чего произошло и не смотря на то, что его успокаивают тем, что не все потеряно, он не может понять, как ему нужно будет возвращаться в привычный темп своей жизни, — Но даже не смотря на то, что в целом Вы в порядке, не спешите от нас убегать, ибо проверки вашего состояния раз в неделю-две должны присутствовать, думаю, сами понимаете. — Парень хмурится, смотря на мужчину, спрашивая ближайшие сроки, когда он сможет вернуться домой (ему не плохо было бы знать, где он вообще живет, черт возьми), — Пожалуй, через неделю, конечно же, смотря по Вашему самочувствию. Позволите одному из Ваших друзей зайти к Вам? — Интересуется Александр. — Это тот голубоглазый брюнет? — В ответ согласный кивок, но Шаст молчит, не зная, что ответить. — Арсений, как и другие ваши друзья, сидел тут не одну ночь, надеясь поскорей увидеть Вас в сознательном состоянии. Приходил каждый день, спрашивал, как Вы и идете ли на поправку. И я хочу сказать, что у Вас прекрасные друзья, в действительности прекрасные. Каждый из них был бы рад просто услышать Вас голос, узнать, что все в порядке и немного поговорить. Да и Вы, конечно, здорово всем нервы потрепали, так что позволите ему зайти? — По-доброму усмехается доктор и получая согласие со стороны Антона, довольно улыбается. А на лице Антона нет эмоций, потому что ему страшно. Страшно от того, что он не знает (не помнит) этого человека, не знает, что у него есть друзья, которые ради него готовы ночами сидеть в больнице и ждать его поправки, не знает как себя вести и разговаривать с теми, кто как оказывается есть его близкие. Он словно заново начинает знакомится со своей жизнью и это знакомство очень напрягает. А когда голубоглазый брюнет входит в палату, после ухода доктора, то Шастун чувствует себя особенно неловко со своими жалкими попытками приподнятся и принять сидячие положение. Наверное, другой он не стал бы чувствовать это и не реагировал бы очень странно и дико на предложение помочь, тем более с таким взглядом, когда его ослабшее тело приподнимают крепкие руки его "друга", словно тот делает что-то в край не правильное. Но судя по тому, что Антон ничего не помнит, то для него это незнакомый человек и такая реакция имеет место быть. Верно? Но что чувствует его друг? Когда тебя не помнят и дергаются от любого контакта, когда, успевшие стать за пару лет дружбы, родные глаза не узнают тебя, так как ты узнаешь его, когда нет доверия и никаких воспоминаний? Это больно. И Арсений чувствует эту боль очень отчетливо, понимая, что не только ему придется это ощутить, не только ему придется столкнуться с этим взглядом, что изучает тебя буквально впервые. — Ты как? — Первым прерывает тишину Арсений, усиживаясь на место, где до этого пару минут назад сидел врач, пока Антон смотрит в его небесно голубые глаза, что так и манят своим цветом, одновременно с этим внимательно разглядывая чужие глаза и лицо, изучая, стараясь максимально и точно его запомнить (или вспомнить). — Думаю, что все в порядке. — Не сразу отвечает Шастун, смотря куда-то в пол и немного хмуря брови, чувствуя, что надоедает своим пристальным взглядом, который полон яркого интереса к изучению деталей лица напротив, — Я не уверен, как это прозвучит, но.. Как мне к тебе лучше обращаться? — Антон не замечает (или делает вид), как тускнеет небо в чужих глазах, становясь непривычно серым, и без этого с отсутствующими искрами, которые когда-то сияли там, как уличные фонари в ночное время. Это явно дает знать о том, как было неприятно слышать подобное, но брюнет лишь натягивает на лицо уставшую, но достаточно уверенную улыбку, нервно поправляя пряди волос. — За частую ты называл меня Арсом, однако и от полной формы имени я не отрекаюсь. — Ладно. — Этот разговор хочется разжечь, сделать более комфортным, менее напряжным, — Арс, расскажи что-нибудь обо мне. — Александр Сергеевич предупреждал, что тебя не стоит так сразу нагружать и лучше вводить в происходящее постепенно, ведь для твоего организма лишняя нагрузка будет очень не к месту. Антон недовольно смотрит на Арсения, не понимая, что такого творится в его жизни, что это должно как-то серьезно повлиять на его состояние, а еще не понимая, как работать с этим ебучим эффектом напоминания, если в первое время его будут мучать одной и той же фразой о вреде перенагрузки. Он хочет узнать все о своем настоящем прямо в эту секунду, к тому же, будет ли лучше пролежать в больнице недельку, а потом резко вылететь в реальность за пределы белых стен? Он так не думает. — Ну Арс, пожалуйста, ты не представляешь какого это, проснуться и узнать, что ты не помнишь десять лет своей жизни. Дай мне узнать хоть что-то. — Антон звучал крайне отчаянно и потеряно, что подействовало и позволило внутри почувствовать легкий привкус победы, когда Арсений согласился хоть что-то, но рассказать. Что ввело в недопонимание, так это следующие действия со стороны голубоглазого. Тот достал из кармана штанов телефон и начал молча что-то искать, пока отражение экрана в его глазах выдавало лишь белый свет. Через минуту, а может и меньше, он протянул Шастуну свой телефон, где была открыта какая-то статья на википедии. — Ты можешь прочитать эту статью, а я, если что, отвечу на вопросы, которые у тебя могут возникнуть. Идет? — Антон усмехается и кивает, однако усмешка не долго держалась на лице. Антон Андреевич Шастун (род. 19 апреля 1991, Воронеж, РСФСР, СССР) — российский комик, телеведущий и ютубер.** О да, вопросы явно возникнут, просто потому что лицо Антона постепенно, но очень уверенно искажается в немом охуевании, а мысли резко путаются между собой.

Очень интересное начало.