Where's my mind?

"Быть рабом страха — самый худший вид рабства" Бернард Шоу

Видимо, Антон продал себя в рабство еще до момента рождения. Шастун сидел на своей койке, держа в руках уже пустую упаковку из-под, одного из его любимых батончиков, сникерс, разглядывая бумажку так, словно это и вправду было чем-то интересным, при этом жуя сам батончик. Он чувствует как приятно раскалываются орешки под давлением зубов и как карамель вместе с нугой обволакивают ротовую полость своим насыщенным вкусом, а на языке плавится шоколад, от чего Антон едва ли сдерживается, дабы не замычать от удовольствия, а также от забытого вкуса, который будоражил разум. Ощущение, что не ел сладкого пару лет, а сейчас наконец-то набросился, словно голодным зверем на батончик, впихивая в рот чуть ли не за раз весь кусок. Ему было приятно получить такой маленький сюрприз от Попова, когда те с Димой уже собирались уходить, хоть и такой жест немного удивил, это было абсолютно не важно, ибо рецепторы сходили с ума. Парни достаточно долго общались и, кажется, могли бы так сидеть и до ночи, однако медсестра, не смотря на то, что относилась с пониманием, вежливо попросила оставить Антона одного, чтобы тот мог отдохнуть и не перенагружался. Вообще, эта работница была достаточно милой женщиной, всегда доброй по отношению к Шасту, за что тот и радовался, когда она заходила к нему рано утром с лекарствами, желая доброе утро. И вправду приятный человек. — Шастун, Вы на связи? — Раздается немного хрипловатый голос Александра Сергеевича. — А? — Антон открывает взгляд от бумажки, — Да-да, я здесь.. — Как-то растерянно отвечает он. В последнее время он часто так "улетал" в белый танец со своими мыслями, что кружили с неимоверной скоростью, заставляя каждый раз напрячься и удивиться, мол, черт, как до сих пор получается стоять на ногах, типа, с корнями прирос к одному месту или что(?). — Спешу обрадовать, что уже завтра Вы можете перейти на домашнее лечение. — Говорит врач с улыбкой, — Вы продолжите принимать лекарства, которые я Вам выпишу, будете соблюдать определенный режим приема пищи и отдыха, а также раз в неделю-две приходить на консультацию, повторные проверки, дабы убедится, что все идет только вверх. Шастун позволяет себе улыбнуться в ответ мужчине, однако внутренне он потерян. Вроде бы надоели эти белые стены и коридоры, уже пиздец как въелся этот запах стерильности и чистоты в носовые рецепторы, хочется больше кислорода, хочется наружу, на свободу, покинуть пределы этой больницы, пределы этой клетки. А с другой стороны… Он не знает, что за пределами этой клетки, об какие камни может споткнуться и что или кого встретит у себя на пути. Ему страшно. Именно это чувство он может отчетливо развидеть среди сотни других смешанных эмоций и мыслей. Он боится настоящего себя и реального времени, того, что творится в его жизни, того, что он успел натворить, сказать и о чем успел подумать. Даже просто подходя к окну, по телу пробегались мурашки, от того, насколько мир стал.. другим? Да блядь, это вообще незнакомый мне город, — думает Антон, когда вновь оглядывается на мир снаружи. Вообще, он думал о том, что хочет в Воронеж, обратно к себе домой, просто сделать вид, что ему все еще 17 и никакой амнезии, которая разъедает мозги лучше всякой кислоты вовсе не существует, а все происходящее просто неприятный кошмар. Однако, реальность жестока. Он все еще на этой неудобной больничной койке, все еще принимает какие-то отвратительные по вкусу таблетки, все еще потерян. Да и даже если бы была возможность отправиться домой, ибо определенно, узнав чем он занимается, у него должно быть достаточно денег, чтобы уехать из Москвы куда подальше, он бы все равно не смог. Никто не поддержит такую затею, поскольку это просто бессмысленно. Воронеж он знает на отлично, поэтому об эффекте напоминания и речи не может быть. Что же там вспоминать, когда все и так родное? А вот та же Москва, где он на данный момент находился, это настоящий лабиринт, что полон загадок и головоломок, это сбивающий с ног быстрый темп жизни, это то к чему он не привык, это то, что он не помнит от слова совсем, будто вообще никогда и не знал. Поэтому с тяжким вздохом ему придется выпрямить спину и направиться на тропу изучение своей жизни, смотря страху в глаза. Главное, как кажется Шастуну, это не разочароваться в себе.

***

Вообще, есть та вещь, которую Антон очень сильно ценил в своем настоящем — его друзья. Это не были те школьные компании, когда все собирались вместе только, чтобы просто покурить да выпить, чтобы просто скоротать время и развлечься, чтобы просто сделать видимость того, что все они — отличные друзья. На деле, хотелось всех их назвать лицемерами, ибо никому и толку не было до чужих проблем, тем более, когда у тебя нет денег на бутылку чего-нибудь покрепче и пачку сигарет. Это просто компании, что с виду кажутся крутыми, а на деле люди, которые друг друга вообще не знают, даже самую банальную вещь, по типу, какой у кого любимый цвет, и то ответить не могут. А как за спиной пиздеть, так это вовсе отдельная тема — не подумают даже для вида постоять за своих "друзей". Шастун не мог с уверенностью сказать, что в их компании все знают любимые цвета друг друга, но в обиду уж точно не дадут, да и ценят далеко не за деньги, а за искренность и настоящие, живые эмоции. Плевать, пусть у тебя на карте будет полный ноль, но выслушать, поддержать, дать совет и помочь, это то, что всегда будет дано со стороны ребят, и Антон удивляется, где же он встретил таких людей, которых весьма не хватало в свое время. Особенно он начинает плавится, когда вовсе отрекается верить в происходящее — крепкие объятия и корета у больницы в день выписки тут как тут, а ведь Антон вроде и не говорил, что его выписывают уже утром, толком не догоняя, когда его мир успел перевернуться с ног на голову. Ему приятно было увидеть Диму, который был с яркой улыбкой на лице и легкой шуткой в кармане, призывая друга немного наклонится, дабы рост не мешал обнять его. Да и не только для Позова Антон согнулся в три гибели. Оксана также не смогла удержаться на месте, подбегая к парням с Сережей за компанию, схватывая всех в дружеские объятия. Антон не уверен, почему тогда засмеялся, но тепло приятно расходилось по телу. — А где остальные? — Решил спросить Шаст, когда они всей компанией оказались за пределами больницы, направляясь в сторону машины Матвиенко. — Ну наконец-то ты спросил! — На лице Сурковой появилась довольна улыбка, однако с хитрым, немного загадочным прищуром, — Это сюрприз, — После небольшой паузы выдала она, заставляя Антона приподнять одну бровь и слегка нахмурить брови. Как давно он такого слова не слышал, не то что, получал, даже когда речь заходила о его дне рождении или еще каком-либо празднике. Не было ничего особенного в тех днях, которые отмечены красным в календаре, ибо это не какой-то американский фильм, где на день рождения, в 12 часов ночи под твоими окнами кричат поздравления друзья, а ты выскакиваешь к ним на встречу прямо из окна своей комнаты в одной лишь пожаме, когда полностью фиолетово, что уже утром вставать в школу, а сейчас тебя тянут веселиться с парой бутылок алкогольного. И Антон часто себе напоминал, как будто некий упрек, что его жизнь — не фильм, а реальность. Правда, сейчас он начал сомневаться. Видимо, Антон Шастун заслуживает главную роль в одном из таких фильмов, потому что все вокруг кажется слишком неправильным и не настоящим, как для его жизни. Он не знает, что сказать, когда осматривает Москву, чьи прекрасные виды быстро проносились за окном машины, которая мчалась по дорогам в неизвестность. Зеленые глаза то и дело норовят выпасть из орбит, особенно стоит им узреть эти высотки, оказаться на улицах, где подняв голову к небу, можно сломать шею, в попытках увидеть край этих башен. И все вокруг так резво и живо вертится, что кажется ноги вот-вот не смогут устоять на месте и повалят тело на землю, уставая от таких диких танцев. Антон боится и на шаг задержаться, чувствует себя маленьким ребенком, которому страшно потерять маму в магазине. Слишком резко его окунули в это озеро чудес, новых изобретений и его настоящей жизни. Вот же он — Антон Шастун — живет в одной из высоток, с отличным видом из окна и достаточно свободным графиком, как для такой жизни. Но ему все еще страшно. Это чувство никуда не уходит, по ощущениям, вовсе только нарастает, хоть и ему обещали, что сильно нагружать не будут, однако сама по себе Москва нагружает до ужаса. Все чего хочется, так это упасть лицом в подушку и уснуть на добрые пару часов. Но, вряд ли такая возможность появится в ближайшее время — думает Антон, когда чужие ладони оказываются на его глазах. И он не знает, что сказать, переживает лишь о том, что так не узнает и не постарается запомнить где живет, когда идет лишь по чувству доверия со стороны окружающих людей, которые явно что-то подготовили. "Что-то", наверное, была не лучшая формулировка, — промелькает мысль в голове Шастуна, стоит перейти порог собственной квартиры и почувствовать как руки покидают его, позволяя раскрыть глаза. Он испытывает столько всего, когда на него налетает с объятиями Ирина, и когда видит перед собой, кажется, всю команду, которую узнал буквально на днях, а также Павла, что был с неуверенной улыбкой на лице. О да, про Волю он был наслышан, к тому же успел ознакомится с краткой биографией ведущего и знал, что тот испытывает чувство вины за собой, хоть и Антон считал это глупым, ибо такими темпами можно скинуть всю ответственность и на Стаса, кототый решил в конце вставить шокеры. Никто не знал, что так может произойти, поэтому когда Паша хочет начать извиняться, то тут же становится прерван Шастуном. — Расслабся, ты ни в чем не виноват и я не держу на тебя зла, — Он уверенно улыбается и легко приобнимает мужчину. — Я рад, что ты в порядке, Шаст, — Говорит Павел и отстраняется, после чего оборачивается на Стаса, что стоял поодаль вместе с Поповым, — Мы должны отметить возвращение Антона! Доставайте бокалы и коньяк! Шастун смеется, смотря как все суетятся вокруг него, правда, Дима смеряет происходящее недовольным взглядом и тяжким вздохом, поясняя, что не хотел бы нагружать Антона так сразу, когда у него есть определенный режим, пока все сговорились за одно. Однако он надеялся на их благоразумие и обещание, что далеко никто не уплывет и все будет под контролем, ведь в действительности, Шастун только покинул больницу, а его уже хотят споить. — Дим, не парься, мы отдохнем немного и я обязательно последую режиму. — Говорит парень, кладя руку на плечо друга, на деле будучи не против такого расклада. Дело одно — выпить с одноклассниками и знакомыми по школе, и совершенно другое — выпить с настоящими друзьями.

***

Когда все расходятся, становится достаточно тихо, в какой-то мере слишком тихо. Антон сидит в развалочку на диване, слегка оттягивая за края свою темно-голубую кофту, рассматривая фиолетово-красное пятно от коньяка, которое стоило бы сразу отмыть, да вот, как говорится, руки не дошли. Вообще, Шастун немного растерялся, когда Попов ненароком пролил на него алкоголь, ибо привык видеть мужчину, как весьма осторожного человека, чьи действия были пропитаны плавностью и аккуратностью, в отличии от него самого. Не удивительно, что он не удержал равновесие и свалился со стола, с такой-то невнимательностью и рассеянностью, а уж тем более умением держаться за гравитацию. Шастун вздыхает, чувствует какую-то тяжесть на душе и дикую усталость. Он вроде бы и сближается с коллегами, что по совместительству еще и родня (в какой-то мере, он хотел бы считать их семьей), но спокойнее от этого не становится. Все еще ощущение некой вины, за то, что он никого не помнит, хоть и повлиять на это не может, но видит, что вокруг него искрится боль и витает давление в воздухе. Они улыбаются, искренне, но сейчас, когда расходятся по домам, наверное, как и Шастун, просто сидят, втыкая в стену и думая, что же за пиздец творится и как все это разгрести — как минимум, Антон надеется, что не только он пребывает в таком состоянии и может с кем-то разделить это странное чувство и свои мысли. — Бля… — Тихо выдыхает он и трет переносицу, откидывая голову на спинку кресла и устремляя взор к потолку. Он не чувствует прежней головной боли, лишь легкое головокружение и грустную едва заметную улыбку на своем лице. Выпитого алкоголя недостаточно, дабы начать сходить с ума, веселиться как в последний раз или чтобы просто отвлечься от давящей на разум тишины и перестать так много думать. Мысли кружат хоровод вокруг костра сомнений, заставляя Антона еще больше познать отчаяние. С того момента, как он пришел в сознание и открыл глаза, он ни на секунду не был уверен в том, что сможет вернуться к прежней жизни. И ему стало интересно, был ли он счастлив? Определено что-то должно было скрываться за этой улыбкой и смехом, которые вечно присутствовали у Шастуна, стоит оказаться на сцене или рядом. Но ведь и вправду интереснее то, что происходит, когда он уходит в тень, когда он остается один на один с самим собой. Может Шастун также как и сейчас раздумывает о происходящем, терзает себя неприятными мыслями, которые хотелось бы отослать куда подальше, а может быть он просто отдыхает, будучи расслаблен и спокоен. Он не знает, но хочет верить, что хоть раз в жизни касался счастья. Счастье — оно такое недосягаемое, не смотря на то, что находится весьма близко. Сколько Антон не пытался приблизится к этому чуду, каждый раз обжигался об острые грани реальности, а после оставался сам с собой, зализывая раны и ожидая, когда затянуться шрамы, дабы вновь попытаться, даже зная, что может опять обжечься, а то и вовсе сгореть до тла. Правда, не разу еще не коснулся к счастью, поэтому сейчас появилось какое-то тягучее желание, поверить в то, что когда-то раньше он мог ощутить это, что его мечта стала правдивой, настоящей, не смотря на то, что он этого не помнит, да и не уверен, что вспомнит. Он хочет верить. Шастун зевает, чувствует усталость и аккуратно цепляясь за края дивана, поднимается с него. Потягиваясь, оглядывает двери, решая на удачу, а может надеясь на мышечную память, открыть одну из дверей и (слава всему святому) угадывает, где находится спальня, тут же направляясь к кровати. Он падает в объятия простыней, удобно устраивая голову на подушке и легко накидывая на себя часть одеяла, скрещивая руки на груди и вытягиваясь во весь рост на постели. Кровать как будто специально создана для него, все настолько комфортно, что не приходится возиться в поиске наиболее удобной позы, и можно просто расслабить мышцы тела, позволяя растечься им по кровати и прикрыть глаза. Он проваливается в сон буквально через минуты две, не обращая внимание на тихую вибрацию телефона, в кармане штанов, который уведомлелял о новом пришедшем сообщении. В эту минуту совершенно плевать, что ему пишет Кузнецова, которую он проводил до порога, ссылаясь на усталость и желание побыть одному, когда та хотела остаться. Она все же позволила своему парню отдохнуть, взамен попросив написать или позвонить ей перед сном, чего делать Шастуну вовсе не хотелось. Он чувствует еще пару раз вибрацию, а после тьма окончательно поглощает его разум.

***

Когда Антон просыпается, то первым делом чувствует слабую, однако заметную головную боль. Солнце ярко светит теплыми лучами из окон, на что Шастун морщится, недовольно закрывает глаза и поворачивается на бок, пытаясь скрыться от назойливых лучиков, утыкаясь носом в одеяло. Он вдыхает запах простыней и улавливает легкий аромат стирального порошка со вкусом лаванды. Потягивается, пока косточки приятно хрустят в области позвоночника, зевает и приподнимается на локтях. Просыпаться в стенах собственного дома не так уж и страшного, как казалось парню, когда он еще пребывал в палате. Первым делом, пожалуй, как и у большинства людей это бывает по утрам, он берет в руки телефон, проверяя время.

10:34am

Как рано — думает Антон, вспоминая, как после школьных будней на выходных спал вовсе до обеда, а то и до вечера. Он заходит в инстаграм и натыкается на кучу информации, что заставляет шестеренки начать лениво двигаться, обрабатывая полученные данные. Шастуну немного трудно разобраться с происходящим на экране, да и в целом, сам телефон в его руках не является чем-то привычным, но к счастью он быстро учится. Просматривает сторисы, лайкает пару публикаций, стараясь не обращать внимания на то, как много вопросов к нему, о том, как он и где он. Возможно, что-то внутри желает открыть камеру и рассказать всем, что он в норме, однако эта мысль остается проигнорированной. Ему кажется, он не должен сам принимать подобные решения, что нужно у кого-то спросить, что делать. К тому же, он не знает, как должен повести себя Антон Шастун и может вместо того, чтобы успокоить аудиторию, наоборот, напугает еще больше. Мысленно парень подмечает, что никто из его коллег никак не отзывался о нем, поэтому остаточно принимая решение промолчать, откладывает телефон в сторону. Стас же, вроде как, наш продюсер, — обращается Антон к самому себе в мыслях, — Значит у него и нужно спрашивать, что да как. Но сначала — завтрак. Антон встает на ноги, чувствует утренний холодок по телу, когда босые ступни касаются пола и направляется на кухню, не сдерживая еще один зевок. Интерес к холодильнику появляется резко и спонтанно, уже когда он находится в дверном проеме, осматривая комнату, что нежилась в дневном свете. Вчера он толком не рассмотрел квартиру, поэтому с реальным интересом открывает дверцу холодильника и застывает с приоткрытым ртом. Пирожные, мороженое, шоколад, разные другие сладости, газированные напитки, по типу колы, дорогие салаты заказанные в лучших ресторанах города, и отмытые до блеска, идеальные без лишних вмятин фрукты, овощи — вот, что ожидал увидеть Шастун, но что видел на самом деле, так это — ни-че-го. Даже гребаных яиц для привычного завтрака холостяка нету. Серьёзно, холодильник был пуст, словно вычищен кем-то. Хотя, в какой-то мере, это должно было быть ожидаемо, ибо парень, наверняка, частенько проводит время вне дома, а к моменту его вовзращение в квартиру, продукты, увы, не дожили бы. Что ж, как на счет доставки? — С этой мыслью, Антон возвращается к телефону, ища номер абсолютно любой доставки, лишь бы побыстрее и повкуснее. Ему говорили плавно переходить на подобного вида пищу, но кого это волнует, когда в холодильнике даже мышь не висит, жрать охота, а в магазин не хочется (лень) идти? Антон уже хочет набрать номер, но ненадолго замирает, втыкая в одну точку. Он собирается сделать заказ, верно? А куда заказ, собственно? Вот было бы смешно, если бы он все-таки уже позвонил. И это как раз в его стиле: сделать, проебаться, а только потом уже подумать. Что ж, видимо утро начнется не с завтрака, а с звонка Диме, настроение которого явно поднимается после вопроса Антона, а-ля, а можешь напомнить кто я и где я живу?