Where's my mind?

"Когда ты один, твое странное поведение вовсе не кажется странным." Мешок с костями — Стивен Кинг

Пятница была ничем не примечательным днем, совсем обычным, без лишних телодвижений и переживаний. Быть может дело в лекарствах, силу которых чуть подняли, после обследования в больнице в четверг, а быть может от усталости и желания хотя бы денек ничего не делать и разобраться в себе. Слишком многое произошло на этой неделе и хотелось бы понять, что делать дальше. Антону пришлось делать выбор, пытаться самостоятельно разгребать свою жизнь и одновременно с этим отрекаться от предлагаемой помощи. Был ли он рад этому? Опредленно нет, но и принимать помощь не мог, ведь и так ощущал себя должником. Однако, признаться стоит, как жутко хотелось разделить этот груз с кем-нибудь. Все еще тяжело принять себя и это один из признаков желания убежать от этой реальности прочь. Кажется, он уже курит по счету четвертую сигарету подряд, игнорируя то, что на завтрашнее утро его будет поджидать пустая пачка, ибо остается еще пара штук, которые минутами позже будут также выкурены. И сейчас он чувствует дикую тошноту, что подходит к горлу и застревает там неприятным горьким комом. Только вот проблема заключается в том, что это не от переизбытка яда в легких, а от мыслей о самом себе. Вроде как, люди должны быть довольны, что им дана возможность мыслить и рассуждать, но вместе с этими качествами к ним приходят и недостатки, к примеру такие как рефлексия. И есть два основных вида погружения в себя: когда ты оцениваешь происходящее или произошедшее, с целью что-то изменить, что-то улучшить или избежать повтора ошибок; и когда ты занимаешься самокопанием с заданой где-то внутри головы задачей о самоуничтожении. И бывает, ты не осознаешь, что начинаешь саморазрушаться изнутри; бывает ты не сразу понимаешь, что уже на грани; бывает, ты не осознаешь происходящее даже тогда, когда уже потерял себя; а также бывает, что ты погибаешь так и не узнав кто ты. Антон выдыхает сизый дым в потолок и обессилено улыбается, чувствуя, как с растяжением губ, они начинают трескаться, открывая раны, что часами раннее были созданы зубами. На этом сером, мрачном потолке, где еще не успела облупиться краска, он мог бы нарисовать звезды, которые были бы видны только ему, и эта мелочь выделяла бы его среди других, ведь у него свои, особенные звезды. Его мозг — это потолок, а звезды — это мысли. Никто не увидит звезды на месте потолка, как и никто не сможет вывернуть его наизнанку. Всего, чего желает Шастун, так это вернуться прежний контроль над своим телом и наконец-то избавить себя и мир от этих неосознанных решений, которые нуждаются в нелепых оправданиях. Даже сейчас, он не сразу замечает, как тянет руки к пачке, за еще одной порцией никотика. Он должен отказаться от этого, ведь и вправду почти на краю, и просто откинуть от себя подальше сигареты — уже неплохое начало, чем он и вдохновляет себя. Он знает, что потерял не малую часть себя; что эта часть очень важна; и что опредленно нужно возвращать все на круги своя, пока не станет слишком поздно, ведь в этой жизни предстоит еще не мало лет бессоных работ над самим собой, в поисках лучшего. И раз уж он дошел до этих дней, значит он боролся и сейчас опускать руки — это не выход. Он может разрушить все то, чего добивался Антон Шастун, а может вернуться на волну, подхватить ее и подняться еще выше. Прежний Антон точно падал, и не раз, но поскольку он в эту секунду находится здесь, значит он каждый раз, вновь и вновь, поднимался на ноги. К тому же, разрушить свою жизнь, в данном контексте, по ощущениям как разрушить чужую, а парень точно добивался не этого. Он смотрит на пепельницу и невольно вспоминает школьные времена. Пожалуй, тогда все было как-то проще, но в тоже время общего с окружением было лишь то, что все они выкидывали бычки в одну мусорку. А сейчас, вместо того, чтобы быть за партой и слушать негодование учителей, что постоянно говорили о предстоящих экзаменах, он сидит за столом, в своей собственной квартире в гребанной Москве. Как же иногда удивляет эта жизнь… И к этой мысли Шастун возвращается не единожды, особенно когда ему приподносят то, о чем и подумать нельзя было. Просто нельзя, ибо не живет же он в своих мечтаниях, так? Да и окружающий мир и так сводит с ума, и кажется, что просить, даже просто заикаться о большем — выходит за рамки допустимого. Все еще есть какой-то внутренний неподдельный страх, что все это может оказаться обычным сном, когда Антон от усталости свалил голову над учебниками и сладко задремал, а сейчас бродил по дальним уголкам своего сознания, осматривая полки с папками под названием "мечты, которые не осознаешь, но в тайне желаешь". Вообще, за всеми этими переживаниями, Антон как раз вернулся к тому, что эта жизнь непредсказуема, а на данный период жизни — это полный пиздец. Он не ожидал, что предложение Позова прогуляться приведет к чему-то бóльшему, чем просто: походили, побродили, и домой попиздовали. А когда Димка решил зайти к Шастуну, дабы проверить, как он поживает, то Антон спокойно согласился и поднимаясь в лифте, не обращал внимания на чуть взволнованного друга. Только вот причина этого волнения выбила парня из колеи. Это была суббота. 19 апреля. Он и забыл вовсе об этом. Только вот его друзья не забыли, специально раннее дав Позову задание, дабы вывести владельца квартиры куда подальше и подготовить все это… Громкое "С днем рождения" прозвучало так резко и неожиданно, от чего первые секунды у парня были смешанные эмоции: испуг, удивление, непонимание. Он смотрел на улыбающиеся лица и хотел захохатать, с ужасно великим трудом принимая происходящее за настоящее. Однако через пару минут, он все-таки начал расслабляться, ибо основная задача у всех пришедших гостей была проста: заставить Антона хотя бы на этот вечер и ночь, а может быть и следующее утро, забыть об всем плохом, что недавно случилось. — С днюхой, Шаст! — Антон смотрит на Макара пару секунд, прежде чем обнять, узнав лицо друга, с которым пару раз пересекался во время школьных будней. — Ты тоже пришел? — Словно ребенок спрашивает Шастун. — Как я мог не прийти, братан? Мы же с тобой бэст фрэндс, емае! — Смеется Илья. Антон еще раз осматривает гостей и отмечает, что Кузнецова тоже здесь. Но сейчас уже не важно, ведь все отправляются за стол. — Кто будет говорить тост? Антон не сильно поджимает губы, чувствуя как от улыбки, что приелась к лицу чуть ли не с корнями, начали болеть щеки, которые украсили легкие румяна. Осознание того, что все эти люди собрались для него одного знатно будоражило мозг, пробегаясь щекоткой где-то в черепной коробке. Он готов расплакаться как девчонка, словно смотрит "Титаник" (а он рыдал над этим фильмом и вправду как девчонка). Только вот этот поток слез был бы от искринего счастья, которое поселилось глубоко внутри и грело сердце, да так, что можно было бы выбежать зимой в миносовую температуру в одних лишь шортах, и пробежаться по всему городу, пока каждая клетка тела жгла бы огнем. — Можно начну я? — Позов улыбается также ярко, как и Шастун. Дима встает со своего места, оглядывает всех пришедших, и останавливается на имениннике. — Я знаю тебя очень давно, Шаст. И я иногда чувствовал себя твоим отцом, потому что на прямую следил за тем, как ты взврослеешь. Конечно, все это время я еще и не был обделен твоими проебами, — Комната заполняется смехом, — Не раз тебя выручал я и не раз меня выручал ты. Чтобы ты там себе не думал, мы все знаем какое дерьмо происходит в твоей жизни в последнее время, и думаю, что многие согласятся с моими следующими словами. — Позов прочищает горло, — Ты лучше, чем ты думаешь. И ты знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, и если что-то случится, ты знаешь куда идти и где тебя приймут в любое время, — Он подмигивает, а Шастун опускает голову, ощущая как улыбка разрывает лицо, — Я поднимаю это бокал за своего лучшего друга, лучшего комика, да и в целом лучшего человека! Этот вечер для тебя! Все кричат, хлопают и поднимают бокалы, цокаясь с друг другом и опрокидывая первые граммы алкоголя.

***

Шастун сидит на кухне, прямо на столе. В одной руке бокал, что наполовину опустошен, а в другой телефон. Его мама только-только сбросила трубку, перед этим нажелав хорошего на год вперед. И от чего-то он хочет закурить, но вот сигареты закончились уже как пару часов назад и все что остается, так это продолжать втыкать в окно. На улице уже было темно, ночь входила в свои права, застилагая город темным покрывалом. Лишь свет из сотни окон квартир и месяц в окружении созвездий освещали мир. Он тихо и быстро дышит, грудь едва ли вздымается, как он выдыхает. Все что ощущает, это едва уловимый запах шоколада, от недавно нарезанного торта, и смесь чужих запахов. Шастун обдумывает каждый тост и пожелание, но почему-то тормозит, как вспоминает Попова. Он с Сережей пришли с опозданием, однако вполне оправданным пробками. Да и более не нужно, ведь и вправду, что поделать то? Только вот, Арсений видимо, пока они сидели в машине, подготовился, хотя бы мысленно сделав набросок слов, поскольку его речь и вправду заставила парня задуматься о многом. Чего все желают на день рождение? — Это было начало, которое вовсе не удивляло и звучало, наверное, в какой-то мере просто, ведь многие так начинали. Но вот никто не копал так глубоко, как делал это Попов. Чего же все-таки все желают имениннику? — Счастья. Но что такое это ваше счастье? Оно не имеет одного направления и единственного определения. Для кого-то это семья, для кого-то карьера и деньги, для кого-то быть любимым и любить, а для кого-то всё и сразу. А прикол в том, что сам Шастун не знает, что для него счастье. Это не просто смеяться и улыбаться, ибо так мы относим счастье к чему-то не долговечному, что сегодня есть, а завтра нет, и что есть по своим причинам. Однако, нужны ли причины, чтобы быть счастливым? Можно быть счастливым в абсолютно любое время дня и ночи, даже когда возраст перешел за грань или наоборот, когда ты всего лишь ребенок. Если могут появится какие-то рамки, то по сути, все это создал человек, особенно это противное до одури слово "потом", когда ты откладываешь свое счастье в сторонку, думая, что вернешься к нему позже. Но ты уже не вернешься. Ты не можешь быть счастливым чуточку позже. Позже все будет совсем иначе. И эти слова пробились в душу Антона, да так, что он едва ли мог слушать дальше и поднять свой бокал, так как в голове гулким эхом отдавался вопрос о своем счастье. Он потерялся, если честно. — Антох? — Голос Арсения оказался неожиданно близко, выводя парня из мыслей. Он смотрит на Попова и замечает что вся его, блять, ранее белая рубашка была в красных разводах от вина, что Антону становится больно, как будто это была его одежда. — Что-то случилось? — Хмурит брови Шастун. — Ничего страшного, мы там случайно разбили бутылку, а так все в порядке. — Он улыбается, явно не желая портить настроение имениннику, — А вообще, я за тобой. Следующий тост уже ждет тебя, — Арсений поправляет очки на переносице и Шастун замечает кровь на чужих руках. — Ты что, дурак, голыми руками полез стекло собирать? — Смеется Антон, однако когда Арсений тормозит и решает глянуть на свои руки, то Шаст становится чуточку серьёзнее, — Давай я тебе, что-ли, выделю какую-нибудь футболку и нужно стекло вытащить, ну и обработать царапаны, а то мало ли чего подхватишь. Попов не спорит и пока Шастун ищет футболку, то быстро относит салфетки и полотенце гостям, дабы те могли вытереть алкоголь со стола и пола, говоря, что через пару минут они вернутся к столу, а после возвращается к имениннику. Тот протягивает желтую футболку, что была как оверсайз, и проводит Попова в ванную, где дает ему время переодеться, а уже после заходит следом. Они оба сидят на бортике ванной, пока Антон роется в аптечке. Видимо, как раз на такие случаи она тут и лежит, под умывальником в небольшой тумбочке, где ее обраружил хозяин квартиры уже на второй день, ненароком перевернув, а после без разбора впихнув все обратно. Только вот теперь он пытается в этом бардаке найти нужные вещи и жалеет, что не потратил ранее времени на то, чтобы нормально и аккуратно все сложить. Он достает перекись и мазь, немного ваты и пинцет с бинтами, остальное откладывая на время в сторону. — Я сам.. — Начинает Арсений, как его перебивают. — "Я сам, я сам", как ребенок. — Недовольно бурчит парень и берет руку мужчины, бережно начиная доставать осколки из кожи. Антон подмечает, что тремор у Арсения присуствует достаточно часто, поэтому крепко держит того за кисть, ведь лишние дерганья могут ухудшить дело и вместо того, чтобы достать стекло, может случайно засунуть его глубже под кожу, а это было бы лишним. Он замечает, как хмурит брови Попов, закусывая губы, когда очередной осколок вытягивается пинцетом из ладони. Шастун переходит на другую руку, также оперативно и аккуратно избавляя ее от стекла, а следом откладывает пинцет и открывает перекись, запах кототой быстро распространяется по ванной комнате. — Больно? — Спрашивает Антон, когда начинает промывать царапины жидкостью. Попов лишь мотает головой, утверждая, что якобы совсем не больно, да вот такая картина, когда он пытается перетерпеть неприятные ощущения и при этом выглядеть отлично, заставляет Шастуна тихо захихикать. — Настоящие мужчины не плачут, да? — Усмехается парень, однако легонько дует на чужие руки, пока перекись делает свое дело. Следом идет мазь, а поверх бинты. Арсений почти как новенький, правда настроение у него заметно упало, даже не смотря, что он улыбается, благодарит за помощь и уже более уверенно говорит, что в порядке. Когда они возвращаются, то на них сваливается недовольство, которое сменяется переживанием за Арса. Однако через пару минут все возвращаются за стол и праздник продолжается, как будто ничего и не было. Но и вправду, ничего и не было.