Небесный дом

База Мелоне была заполнена людьми. Персонал базы будто удвоился, что было, если так подумать, неудивительно — оба босса Мильфиоре были сейчас здесь, в белом комплексе напоминавшем головоломку. Розалин Джессо, яркая рыжина которой очень выделялась на фоне приглушённых цветов базы, стояла в главной командной рубке и, судя по движениям, раздавала по коммуникаторам приказы. Коммуникатор на руке Хаято тоже щёлкал периодически, ловил какие-то сигналы, но так как Хаято не настраивал его, чётко ничего услышать было нельзя. Рядом с ней стояли другие генералы Мильфиоре — власти над базой Мелоне у Похоронных венков не было и они предпочли оставить командование Розалин. Хаято всё ещё поражало то, как быстро Венки перешли из статуса врагов в статус ближайших соратников для Розалин. Некоторые из них пытались убить её! «Ты тоже пытался убить Тсунаёши, когда тебя отправили в Японию,» — злорадно напомнил внутренний голос. — «Хоть ты и знал, что ты будешь служить Десятому боссу.» Хаято выдохнул через нос. Он пытался умереть, а Венки стремились жить. И Розалин приняла их обратно с лёгкостью, которую Тсунаёши никогда не проявил бы к нему. Особенно будущий Тсунаёши. — Хаято? Пойдём, Бьякуран освободился, — Тсуна дёрнула его за запястье. — Ты же хотел спросить что-то про Маре… — Хаято отцепился от перилл, несильно улыбнулся Тсуне и позволил вести себя в палату Бьякурана. Второго босса Мильфиоре Первый босс загнала в медотсек как только они прилетели из острова посреди нигде обратно в Японию. Бьякуран даже не сопротивлялся, и, что самое необычное, никто из людей Мильфиоре не попытался ничего сделать: ни навредить ему, ни вернуть его в позицию силы. Кто-то бурчал, но не более того. — Запрограммировать поведение «компании» можно, — пояснила ему тогда Розалин. — Но это трудно, даже для искусных Туманов, слишком много людей. А Джинглио Неро не была Туманом. Так что, она контролировала только верхушку. Рядовые просто следовали приказам. Они ещё отлично помнят настоящего Бьякурана. И это было правдой. Мильфиоре склеилась обратно как только обратно сошлись Розалин и Бьякуран. В это было трудно поверить. — Заходите, — раздался негромкий и слегка сиплый голос из-за двери. Тсуна дёрнула ручку палаты номер сто и они зашли. Бьякуран напоминал всех клинических больных в кино — куча датчиков, капельниц и мерный писк. Коммуникатор, не такой как у Хаято, да и у всех остальных людей Мильфиоре, потрескивал на тумбочке. — Привет, Савада Тсунаёши, Гокудера Хаято, — мягко поприветствовал их Бьякуран. Он не выглядел опасным: бледный, с большими кругами под глазами. Но Хаято отлично знал, что впечатления бывают обманчивыми. Впрочем, скорее всего не в этот раз. — Вы в порядке? — спросила Тсуна. Бьякуран рассмеялся и тут же закашлялся. — Розалин приказала не выпускать меня, пока я полностью не восстановлюсь, — тут же пожаловался Бьякуран. — Я чувствую себя вполне нормально, — тут резко запищал один из датчиков и он закашлялся снова. — Не так уж и много пламени Юни осталось. — Я думаю, что вам всё-таки нужно ещё немного времени, — миролюбиво высказался Хаято. Бьякуран вздохнул, но кивнул. — Так о чём вы хотели поговорить? Что просто беспокоились обо мне не говорите, не поверю, — фыркнул он. Тсуна мотнула головой в сторону Хаято. — Я хотел спросить про способности Маре… — начал он. — Как работает перемещение между мирами, да и в принципе… — Бьякуран слабо улыбнулся. — Я не перемещался между мирами, я только видел параллели, — начал он. — Это… довольно трудный процесс. Требуется много пламени и то, ты заглядываешь только в то, что знает твоя версия из иного мира. Чтобы переместиться в параллель, понадобится, вероятно, куда больше пламени, чем я когда-либо имел, — Бьякуран хмыкнул. — Но тогда, на этой базе, когда вы разговаривали с Розалин, вы видели что-то, — возразил Хаято. Бьякуран вскинул брови. — Пламени много не потребовалось, мы бы заметили, — Тсуна поджала губы, но Хаято, поглощённый разговором, отметил это только краем сознания. — Смерть вероятности, — выдохнул Бьякуран. — Если вероятность умирает, то её видят все Маре. Я видел… то же, что произошло на острове, но с неудачным исходом. Сорок девять процентов вероятности уничтожения мира — это вероятность, которую сложно пропустить. То же, что видел Хаято. — Смерть вероятности? — переспросил Хаято. — То есть если мир умирает, то вы заметите? — Миры умереть не могут, если наши с Розой теории верны, — возразил Бьякуран. — Чтобы уничтожить мир нужно что-то большее, а вот вероятности уничтожаются людьми только так. А Розалин, как Небо Маре и… — он явно хотел что-то добавить, но передумал. — И не на такое способна. — А что насчёт вас? — спросила Тсуна. Хаято вздрогнул. Он почти забыл, что она тоже была здесь. — Я — нет, я — только свидетель, — фыркнул Бьякуран. — Серьёзно, я Небо с Грозой и Туманом, это три буквально противоречащих разрушению атрибута, — Хаято нахмурился. Да, укрепление и созидание… — Но это означает, что Розалин — Небо Ярости, — предположила Тсуна. Бьякуран кивнул. — Ураган и Небо, — пояснила она для Хаято. — Как Занзас… — Не как, — возразил Бьякуран. — Занзас именно смесь, Розалин — Небо Ярости. Уточните у неё, я понял только, что это разные понятия, — Тсуна кивнула. — Насчёт перемещения между мирами тоже лучше уточнять у неё. Да, способности у меня, но Розалин была той, кто придумал, как их применять. — А вы? — спросил Хаято. Бьякуран рассмеялся. — Я использовал то, что узнавал, чтобы списывать экзамены в университете, — поделился он. — Мне было двадцать, уж простите, уничтожения мира в приоритете не было. — То есть Розалин чисто технически может привести кого-то в этот мир? — спросил Хаято. Бьякуран нахмурился. — Она привела сюда вас, — как будто это было очевидно высказался он. Хаято скосил взгляд. И правда, очевидно. — Даже для тебя, условно из этого мира, это всё-таки параллель, а не будущее. Попасть в будущее собственной вероятности невозможно. — А базука десятилетия? — уточнила Тсуна. Бьякуран пожал плечами с очень странным выражением лица. — Существование базуки десятилетия — уже временная петля, — пояснил он. — Ни я, ни Розалин, ни кто-либо другой понятия не имеем, как она работает. Но это в любом случае параллель, не будущее. — То есть это та параллель, в которой.? — Бьякуран задумался на секунду над вопросом Хаято, а затем довольно уверенно пояснил. — У каждого выбора в вашей жизни есть вероятность, мы с Розой считаем в процентах. Самая близкая параллель — параллель, в которой выборы шли по наибольшей вероятности. Это не то же самое, что вероятность, в которой мы живём. — У меня уже болит голова, — послышалось сбоку. Хаято от неожиданности почти выстрелил в невысокую голубоволосую девочку. — Убери пистолеты, — спокойно произнесла она. Учитывая, что руки Хаято буквально застряли в пламени дождя — могла бы и не говорить. — Блюбелл, — разулыбался Бьякуран. То, что больше никаких сведений от него Хаято не получит, стало понятно моментально: глаза у Бьякурана сделались точно такие же, какие были у Савады Наны, когда она смотрела на «своих» детей. — Где Дейзи? И Роза? Тсуна встретилась с Хаято взглядом, взяла его за запястье и мотнула головой в сторону двери. Точно, если имена «цветочные», то это семья Джессо. Тсуна кивнула Бьякурану, тот улыбнулся краем губ и кивнул в ответ. — Идут, — услышал Хаято ответ Блюбелл, пока они с Тсуной шагали к двери. Розалин и светленький мальчик едва ли старше тринадцати чуть не налетели на них в ближайшем коридоре. Розалин взглядом указала ему на дверь к Бьякурану и мальчик прошмыгнул в палату. Оттуда тут же раздался смех. — Леди Розалин, я хотел задать-, — Розалин подняла указательный палец и Хаято остановился. Розалин порылась в карманах и достала толстый блокнот в красной кожаной обложке. — Я записала, — улыбнулась она и протянула блокнот. — Я задавала все твои вопросы себе самой, мы очень схоже мыслим, — Хаято взял блокнот, исписанный кривоватым почерком на каждой страничке. У них был похожий почерк. — Извини, что не могу разъяснить всё сама. Хорошего дня, ребята! И она исчезла за дверью палаты Бьякурана, на которой большими металлическими пластинами было выложено число сто. — Семейное воссоединение, — пожала плечами Тсуна, хотя её глаза почему-то выражали беспокойство. — Вставать на пути не советую. — Да я и не собирался, — неловко рассмеялся Хаято. Он крутил блокнот в руках, кольцо Вонголы мерно мерцало на его пальце. — Я пойду, почитаю? — он поднял блокнот. — Да, конечно, — ответила Тсуна и, хотя Хаято этого не знал, ещё долго провожала его взглядом.

***

— Это была сила полукровок? — спросил Реохей. Такеши показал рукой что-то вроде «50/50» и протянул ладонь поближе к приборам. — Показатели чертовски сбиты, — пробормотал Реохей, рассматривая экран медицинского прибора. — Но да, точно также, как когда всех наших проверяли. — Мы не из этого мира, так что сила слегка оседает, — произнёс Такеши. — Ну, я предполагаю. И это сила богов, не полукровок, — Тсуна скосила взгляд на Розалин, сидевшую чуть поодаль, за компьютером. Она не казалась потерянной. «Остановись, полукровка. Отпусти мальчишку. Я обещала его той девчонке» — Ты же говорил, что твоя сестра — не бог? — подняла бровь Киоко. Такеши поджал губы. — Мутно с ней всё, она Хранительница этого мира, а значит богиня… — пробормотал он. — Мне от всех этих загадок самому дурно, Киоко-чан, — Киоко похлопала его по руке. — Но сила выветривается со временем, уже хорошо. — Что плохого в пламени Дождя? — вздохнула Хару. — Да, его чрезмерно, но недостаточно даже чтобы вызвать сонливость. Я понимаю беспокойство, хахи, но причину… — Такеши вздохнул так глубоко, что Тсуна на секунду подумала, что он задыхается. Такеши в последнее время всё меньше дышал рядом с ними, поэтому такие вдохи были редки. — Потому что мы фонили, как радиацией! Богов это привлекло бы на раз, — Тсуна прикрыла глаза. В их родном мире уже происходила чертовщина и хотя она закончилась, это лишь означало, что боги будут следить за ними пристальнее, если верить рассказу Такеши. Причин не верить у Тсуны не было. — Тогда всё в порядке? — спросила Киоко, заглядывая Такеши в глаза. Тот замялся, но в итоге кивнул. — Ты… из-за сестры? — Да, — выдохнул он. — Она… она не моя сестра, мой брат в порядке, если не влез в какую-то очередную чертовщину со своей семьёй. Но… — Хару и Киоко коротко переглянулись. — Но Латона этого мира мертва, мертва моя матушка, я.- Розалин осторожно поднялась и тихо вышла. Такеши уронил голову в ладони. Реохей, заметивший её встревоженное лицо, мотнул мол, иди, мы здесь справимся. Тсуна ещё разок окинула взглядом собравшуюся компанию, послала по связи ободрение и свою смесь эмоций и выскочила за дверь. Розалин стояла, оперевшись о белую стену, и её рыжие волосы сильно выделялись на её фоне. — Ты что-то знаешь о полукровках, — вышло почти обвинительно, хотя Тсуна и не хотела. Розалин повернула к ней голову, но от стены не отстранилась, всё также опираясь на неё плечом. — Я говорила, почему построила машину перемещения между мирами? — отстранённо произнесла она. Тсуна сжала кулаки, но не стала ничего говорить. — Она основана на моей силе. Не Бьякурана, моей. — Вы оба Небеса Маре, — указала Тсуна. Розалин покачала головой. — Да. Но это не способность Маре. Бьякуран не может переместится, ему не- — Не хватит пламени, — завершила за неё Тсуна, вспоминая разговор Хаято с Бьякураном в медицинской палате. Розалин кивнула. — Я использовала силу полукровок своего мира, чтобы прийти в этот, создать себя в нём, — пояснила она. Звучало как катарсис. — В моей вероятности, с вашей вероятностью они в одной ветке, как минимум, боги и полукровки… мертвы. Но смерть такой силы никогда не проходит бесследно, ты только что видела. Сила остаётся. — И ты использовала её чтобы переместиться в другой мир? Не исправить тот, не восстановить разрушения, оставленные, а они точно остались, богами, а чтобы переместиться?! — Тсуна не перешла на крик только чудом. Она старалась говорить спокойно, но… — У моей семьи был долг перед этим миром, — спокойно ответила Розалин. Она, судя по её лицу, предполагала такой взрыв. — Я стала той, кто его заплатил. Здесь была нехватка энергии, у нас избыток, а то, что мне пришлось остаться — частично побочный эффект, частично, — она повела плечом. — Моё желание. — Желание? — спросила Тсуна. Розалин улыбнулась. — Я Небо Маре, — повторила она. — Я видела Бьякурана, я видела этот мир, он мне нравился, мне так нравилось это будущее, — её улыбка стала грустной. — Но… пришлось оставить прошлое. Это жизнь. — Мне… мне жаль, — выдавила Тсуна. Она всё ещё была раздражена и на взводе, но она могла понимать потери. — Твой мир… был с полукровками и богами. Как вы их победили? Ты знаешь их цель или то, что они будут делать дальше? Хоть что-то! — перейдя на лихорадочный полушёпот спросила Тсуна. Твою мать, самый большой вопрос! Розалин поджала губы, а затем порывисто обняла её. — Прости, но нет. Я не… Я богов никогда не видела, — Розалин замолчала на секунду. — Всё закончилось в ваше время, примерно. До моего рождения. Я… я младше тебя из своего родного мира, на двадцать с лишним лет. Родители не… Моя семья не рассказывала о Богах почти ничего. — Я скучаю по родителям, — выдавила Тсуна, утыкаясь лицом в плотную ткань на груди. Оранжевый цветок уткнулся ей в щёку. — Я тоже, — сдавлено ответила Розалин. — Ты скоро к ним вернёшься, — Тсуна вздохнула и сжала руки крепче. Она — да. Розалин — никогда.

***

О, это было странно. Очень странно. Латона подняла глаза к потолку. Удивительное чувство, что-то помнить и при этом отлично понимать, что это не совсем твои воспоминания. Туман на такое не способен, как бы не старались обладатели этого атрибута, так что чувство было новое. Иная версия Латоны была счастливой смертной женщиной, но до становления человеком (что само по себе было удивительно, полукровками рождаются и полукровками уходят, в людей не превращаются) у неё всё равно была весьма насыщенная долгая жизнь. Их история прихода в Вонголу не отличалась, история начала восстания не отличалась, но Лада была влюблена в человека, которого Латона звала братом и другом, а Джи отвечал взаимностью девушке, которую Амброс никем кроме как Хранителем и сестрой не воспринимал. Весьма необычно. И кольца Вонголы, жадные, выпивающие душу кольца, прирастающие к пальцам владельцев, превращая их в мешки с мясом, были уничтожены в том мире. Кольцо, которое носил наследник Джи Аркери и её наследник, чего уж там, у него были такие же скулы, такой же нос, такие же запястья, было уже чем-то совсем другим. Боги были мертвы. Латона улыбнулась потолку. Когда Тсуна вернётся, у Латоны уже будут документы для мальчика, которого в этом мире не существовало. Может понадобятся. Раздался звонок телефона. Латона подтянула телефон к уху. «Что за хуйня?» раздалось голосом Скуало из динамиков. «Что за хуйня, Латона?» Латона расхохоталась.

***

— Мне кажется это принадлежит вам, — Мукуро повернулся на пятках. Хибари-Савада Кёя протягивал ему знакомую коробочку. Кольцо Персефоны, тонкое и элегантное, наверняка было внутри. — Ты не хочешь забрать его себе? — Мукуро поднял бровь. У этого Кёи не было кольца Вонголы на пальце, не было даже намёка на то, что он использовал какое-либо оружие, кроме тонф. Впрочем, коробочки, практически уничтоженные Мильфиоре, видимо просто не существовали в их мире. — Зачем? — изумился Кёя. — Проводящее кольцо мне не нужно, да и сентиментальной ценности для меня нет. А вы сможете отдать его здешнему мне? — серые глаза уткнулись в разноцветные. Мальчик явно разглядывал иероглифы в глазу. Этот Кёя был мало похож на их Кёю в чём-то кроме внешности. Даже глаза, точно такие же, стально-серые, были всё-таки другими. Этот Кёя чаще улыбался, чаще болтал ни о чём со своими близкими, был младше. Он был добрее. Его Кёя был страшным человеком. Эстранео перемололи их в жерновах и выкинули обратно, поломанных и оскалившихся на весь мир. Вонгола почти доломала. У его Кёи в глазах всегда был холод, он всегда щурился — несмотря на то, что эксперименты с глазами проводились на Мукуро, плохое зрение было у Кёи. Подойти достаточно близко, чтобы понять, что у Кёи трясутся руки, что он беспокоится, за всю их жизнь решилось всего два человека. Реохея и себя Мукуро на считал, разумеется, они не просто подошли близко, они едва не срослись вместе, переплелись до боли крепко. Нет, близко подобрались Гокудера и Савада. Гокудера Хаято был странным, похожим на них в мелочах. Этой схожести хватило, чтобы выходцы из Эстранео подпустили его чуть ближе. Он был готов ударить в открывшуюся уязвимость, стоило бы им предать Вонголу, а в итоге сам протянул руку Джессо и подвёл Саваду к смерти. Савада Тсунаёши, которого они потеряли когда-то давно, тот молодой Тсунаёши, с сочувствием в глазах и горящими руками, был мёртв задолго до того, как Розалин Джессо пустила ему пулю в голову. Вонгола задушила своими корнями, засыпала огонь песком времени. По тому Тсунаёши скучали все его Хранители. И только Ямамото Такеши имел зрение достаточно острое, чтобы всё понять и остаться в стороне. Отличная семья, Девятый. Хорошие, насколько это вообще возможно в их мире хорошие люди, не ненавидевшие друг друга, не желавшие друг друга убить, в итоге оказались слишком разными, чтобы стать семьёй. — Спасибо, — выдавил Мукуро. Даже сквозь коробочку чувствовалось, как кольцо мягко пульсирует пламенем Облака.

***

- Удачи, Рокудо-сан - произнесла Тсуна. - С уходом из Вонголы, - она не знала, имеют ли её пожелания хоть какой-то смысл, учитывая, что вероятность скоро изменится, но ей всё равно хотелось, чтобы всё получилось. - Спасибо, - улыбнулся Рокудо и потрепал её по волосам. - Тебе тоже, Савада-Хибари Тсунаёши, - Тсуна поджала губы. Рокудо был единственным Хранителем Вонголы, который остался в своей взрослой версии. Наверняка это было... одиноко. Она оглянулась на своих, собравшихся у машины перемещения. Негромко о чём-то переговаривались Киоко и Такеши, Бьянка и Хару явно опять затеяли спор о чём-то, связанном с модой. Реохей краем уха прислушивался к обеим беседам и теребил в руках антистресс игрушку. Не хватало только её и Хаято. - Пойдём? - Тсуна повернулась к нему. Тот на секунду замер, смотря куда-то сквозь неё, а потом резко мотнул головой. - Минуту, - выпалил он, подскочил к Рокудо. Мелькнуло пламя Урагана, Хаято всучил что-то в руки Рокудо и отскочил так же быстро, как подскочил. - Да, пойдём, Тсуна. Тсуна протянула ему ладонь и переплела пальцы. Кольца Вонголы, с его объёмным камнем, она не почувствовала. Тсуна улыбнулась и крепче сжала его ладонь.