Без эмоций

      Уворачиваясь от очередной попытки сбить его с ног, Арсений заносит руку и ударяет противника прямо в челюсть, Герман сморщился от боли и отшатнулся.        — Ладно. На сегодня хватит, Гер.       — Ты какой-то сам не свой, что-то случилось?       Спустившись с ринга Арсений сел на тёмно-коричневое кресло, сделанное из натуральной кожи, накинув на шею синее полотенце. Он откинулся на спинку, затем его взгляд упал на стеклянный столик, на котором стоял графин, наполненный коньяком.       Арсений протянул руку и наполнил один из бокалов, сделав короткий глоток. Поморщился, тёплый алкоголь обжигал, жаль не было льда, только вот никого сходить за ним не попросишь, тут и нет никого, как минимум, потому что Граф без маски, а как максимум — он тут с другом. Арс посмотрел на Германа, который повторил его действия и уже сидел в кресле напротив, отпивая из бокала.       — Что-то случилось, сам не понимаю толком ещё.       Наедине Арс официальным стилем общения не придерживался, смягчался, становился… нормальным что-ли?       — Так расскажи своему другу?       Герман спрашивал, не просил, подбирался аккуратно, чтобы не отпугнуть и дать высказаться, ведь он повадки Графа уже выучил, чуть что, так тот встает и сразу уходит, закрывая тему.       Так как Арсений любил краткость и чёткость, он решил, что хватит одной фразы для ответа, да и не особо он в настроении был, чтобы всё по полочкам раскладывать.       — Я как будто снова что-то почувствовал.       Такого его собеседник явно не ожидал, чуть не выронил бокал из руки, но в последнюю секунду вспомнил, что надо зажать пальцы.       — Кхм, кхм. Ии. Что же это за чувства?       — Я сам не знаю. Это произошло вчера ночью, я подошёл к двери одного человека, — уточнять не стоит, думал Арс. — Я услышал там стоны и стук кровати об стену, — его рука напряглась и с силой сжала бокал, казалось, что тот сейчас лопнет. — А потом у меня, словно… Ощущение, как будто меня ножом в спину ударили.       Этим трагичным завершением Арс закончил свой рассказ и тяжело отпил из бокала, даже сейчас, когда он вспоминал о вчерашнем, сердце снова сжималось, а может и вовсе трескалось. После слов Графа последовало секундное размышление Германа, он нахмурил брови, ведь для него этот поворот событий был совсем не ожидаем, он привык, что его друг не испытывает никаких эмоций, даже касаемо их дружбы, он может поддержать, но только потому что знает психологию, он может подсказать, но опираясь на чистую логику, но никак не на эмоции.       — Может ты влюбился?       Даже с осторожностью спросил начальник охраны.       — Я с персоналом толком не общаюсь, лишь с тобой.       — А как же тот парнишка, Шаст? Ты с ним даже выходил.       — Да, но это, как с тобой, дружеские отношения, хотя изначально даже их не планировалось.       — Арс, это, как «дзынь» в мультике про вампиров, хватит секунды, если эта та самая единственная любовь на всю жизнь, настоящая. А у тебя её ещё и не было.       Какое-то странное состояние, положение. Мафия. Разве участники мафии могут такое обсуждать? Ладно ещё пешки и рядовые рабочие. Там проблем в мировых масштабах много, а тут выяснение «Я правда почувствовал что-то впервые за тридцать лет?». Главная проблема вообще заключается в незнание, что дальше делать.       — Граф, у вас два выхода: либо убедиться в чувствах и принять их, либо, как тогда в детстве, обуздать и избавиться от них.

***

      Голову словно начали сверлить, послышался стук в дверь, а затем шелест по полу. Тяжелые веки еле открылись. Сначала в глазах темно, свет слепил. Хороший вопрос в данной ситуации «Откуда свет?», а ответ на него ещё лучше — «После секса сразу в сон и зачем выключать что-то». Шаст рукой нащупал выключатель и погасил прикроватный светильник. Красная подсветка создавала иллюзию ада, а не комнаты, зато глаза к ней быстро привыкли. Голова все еще гудела, Антон аккуратно приподнялся на локтях и, слегка раскрыв глаза, осмотрелся: беспорядок, две бутылки вина, одна коньяка — веселый вечер, почему-то не «в», а рядом с мусоркой валялось три презерватива, еще один около кровати — видимо, последний. А вещи, конечно же, по всему полу. Рядом же лежала обнажённая Ира. «Иронично» — подумал Шаст, а следом появилось какое-то отвращение и чувство стыда. Антон сел на кровать и потер руками лицо. «Зачем я это сделал. Только, чтобы выместить злость?.. Чёрт, Арс меня убьёт… Стоп, а почему меня это вообще волнует, он же и не знает об этом.» — это не он тебя волнует, это подсознание твоё тебя корит в совершённом поступке, нехуй было изменять своим же чувствам. Да-да, именно чувствам. Он же их принял, но никак не может этого осознать, в голове, как блок, стена стоит и моральные принципы. «Он Граф мафии, а я никто, я могу чувствовать, а он нет», в общем, эту стену рушить нужно. Кстати, а секс с Ирой ему и вправду не понравился, да, качественный, но что-то да не то. Не было чувства полного кайфа и расслабленности, да и страсть была только, видимо, у девушки, а Антон и вправду вымещал злость и обиду на Графское отродие. Взгляд мужчины скользит вдоль пола и натыкается на чёрный конверт, «Так вот, что по полу шуршало.» — думает Шаст и тут же пытается направиться к конверту, но резкая боль, словно ударом по затылку, пронзает голову и Антон врезается рукой в стену, опираясь на неё. Всё же добирается до цели и поднимает конверт с пола. Сев на диван, захватив из мини-бара стеклянную бутылку воды, открывает конверт. Чёрная бумага очень плотная и словно бархатная на ощупь. Внутри лежит небольшая записка:       «Доброе утро. Прошу к 11:00, Вас, Шастун, подняться на минус второй этаж. Не берите с собой никаких вещей. Граф.»       Перечитав два раза Антон так и не понял, в чем может быть подвох. «Может я всё же разочаровал его и меня убьют?» — ненавязчивая мысль пулей проносится в голове, тут же покидая её, так как мужчина смотрит на часы. Время 9:45. «Я думаю, прибираться самому не надо, поэтому в душ.» — его тело явно ликует, после такой ночи он обязан встать под струю воды.       Тело освежилось, упругие ягодицы приняли на себя очередные чёрные боксеры, затем на поясе Антон закрепил ремень, а голый торс накрыла белая рубашка, пиджак остался в шкафу, чёрные носки и такого же цвета туфли дополнили образ.       Ира спала, как убитая, Шастун невольно посмотрел на неё презрительно, но будить не решился. Оставил короткую записку:       «Вызвал Граф, когда буду — не знаю.»       И уже был готов выходить, как решил дописать:       «Проснешься, уходи. Антон.»       Теперь он с легкостью смог покинуть помещение.

***

      Комната метр на метр, ни дверей, ни замков. Куда дальше? Кнопки вызова лифта нет, двери не откроются больше.       — А, ну да, я понял. Я умру здесь голодной мучительной смертью. Вот и всё.       Антон посмотрел на часы и понял, что он мог бы ещё целую минуту быть не в этой комнате. 10:59. Подсознание отказывается верить в происходящие, мужчина щипает себя за запястье, вдруг он ещё спит и тяжёлые бетонные стены — лишь его воображение, дурацкий сон. Нет, не сон. Он упирается лбом в стену и тяжело выдыхает. Минута, длившаяся бесконечно долго, проходит и в ровно назначенное время одна из стен отодвигается. Справа от Шаста стоит мужчина. Антон медленно отшатывается от стены напротив и переводит взгляд. На него, лицом без маски, смотрит Арсений, от такого даже глаза округляются и брови поднимаются вверх.       — Удивлен.       Снова безэмоциональный голос, да ещё и с полным утверждением. Следом Граф делает приглашающий жест рукой, а сам удаляется в глубь помещения. Антон входит уверенно, но в тоже время осторожничает, осматривается.       За потайной дверью оказывается подобие обычной однокомнатной квартиры. Небольшой коридор предлагал три пути, все двери были открыты, поэтому Шастун, проходя мимо, видел содержимое комнат: первая была небольшой, а точнее, стандартная ванна — раковина с туалетом, «Можно не покидать помещение, специально сделано…» — прокомментировал Антон, затем шла «оружейная» — стены были сплошными стеллажами усеянными автоматами, винтовками, небольшими пистолетами, холодным оружием, «Стенды с подсветкой — красиво» — вновь последовал комментарий, а уже по прямой шла самая большая комната, туда и вёл его Арс. Внушительного размера помещение дополнял немаленький деревянный стол, стоящий по центру, на нём же лежали бумаги с планами помещений, фотографии, а по центру стоял макет здания — это первое, на что зеленоглазый обратил внимание, но не успев рассмотреть, заметил ещё одного знакомого мужчину в комнате — Германа.       — Здравствуй, Шаст.       — Доброго утра, Гер.       Только сейчас Антон осознает, что оба мужчины одеты не в костюмы, как он привык видеть: Граф был одет в борцовку, что очень сильно выделило его накаченные руки, а на ногах были джоггеры, которые приподняты так, чтобы можно было рассмотреть идеальные щиколотки; на втором мужчине обычная чёрная футболка и камуфляжные брюки, но несмотря на менее открытую одежду, можно было легко рассмотреть выпирающие мышцы. Нет, Антон не просто пробежался взглядом по одежде, он рассматривал идеально подтянутые тела. Ему снова хочется посмотреть на Арса, ловит себя на этой мысли, но вспоминает, что этой ночью изменил своим принципам с девушкой и от стыда, а может и от злости на смого себя, заливается краской, но тут же старается привести себя в чувства. Пытаясь отвлечься, задаёт вопрос, который в итоге выходит не совсем таким, каким был в голове:       — Что здесь происходит?       Голубоглазый не даёт долго ждать.       — Корейцы, работавшие два года в северной группировке под прикрытием, дали нам нужную информацию на вчерашней встрече. Теперь мы должны, а вернее сказать — можем, уничтожить её. У нас есть лишь неделя и сейчас мы должны доработать план.       — А как же Урал?       — Ты же знаешь, что с ним будет проще всего, поэтому сначала Север, затем Юг, только потом завершим Уралом.       — Я понял.       После этого началась главная работа. Помещение «северной» было двухэтажным, один этаж был над землёй, второй под. Главной задачей было запомнить всё, включая скрытые ходы, чтобы можно было легко передвигаться и обходить охрану, что на счёт неё, у мужчин конечно же было всё расписание. План был составлен достаточно быстро и чётко. В чем же он заключался и зачем им понадобился Антошка? Именно он должен прийти туда и внедриться с историей «Мисс Бертал, как я работал на неё, и как уничтожили всю её группировку, и больше работать мне негде.» после чего провести там два дня. Каждую ночь, в тот самый час, когда отсутствовала охрана, Шасту через окно будут передавать взрывчатки и он будет расставлять их по всему «подземелью». На третью ночь его оттуда вытащат, после чего подорвут всё. Конечно же там все просчитано: именно на этой неделе будет сбор всей группировки и именно после третьей ночи будет главный, где будут присутствовать абсолютно все, даже если до взрыва кто-то успеет покинуть помещение, то его тут же убьют с помощью винтовки. Для связи Антону вошьют чип в висок и для точного отслеживания под лопатку. Войдёт он туда обезоруженный. Казалось бы, что может пойти не так?

***

      Трое мужчин сидели в "каморке" Димы и ждали, пока он подготовит всё нужное оборудование для вшивания чипов. Антон неуютно ёрзал на кресле из-за дискомфорта, к тому же ему всего лишь вкололи обезболивающие и то, только в висок, а под лопатку «потерпит». Чёткий взгляд Арсения скрывала маска, что помогало ему пялиться на Шаста. Сейчас его ничего не отвлекало и он мог рассматривать его тело, уже как 24 минуты. Что же происходит в его голове, что же он чувствует к этому мужчине, который порой ведёт себя как ребёнок? Откажут ли ему, ведь у него была ночь с другим человеком? Так много вопросов, но мало ответов…       Поз подошёл к креслу, которое походило на то, что стоит в кабинете зубного.       — Так, Антон, поверни голову вправо.       Ничего не ответив, зеленоглазый выполнил просьбу, но заметно напрягся и вжался руками в свои же бёдра.       — Расслабься и не бойся.       «Это должен говорить я Арсу в постеле» — появляется мысль в голове Антона и он даже улыбается этой навязчивой идее. Он чувствует какие-то манипуляции с его виском, но даже не понимает, что конкретно и когда это делают, так как обезболивающее и вправду подействовало хорошо.       — Идеально, здесь всё.       — Так быстро? — по-детски звучит из уст мужчины.       — Да, Шаст, чуть подожди и приступим к лопатке, пока что сними рубашку и ложись на живот.       Антон опрокидывает ноги на пол и садиться так, что его спина смотрит на Диму, а вот Граф может легко наблюдать за тонкими пальцами расстёгивающими пуговицу за пуговицей. Арс невольно закусывает губу в предвкушении, конечно же за маской этот жест остаётся незамеченным, но хищный блеск голубых глаз выдает его перед соблазнителем, конечно же Шастун делает это всё специально, ещё и медленно, из-под опущенных пушистых ресниц не видно, что мужчина следит за реакцией своей жертвы. Белая ткань плавно соскальзывает с плеч, после чего её обладатель протягивает рубашку Арсу, якобы подержи. Того, как током, прошибает возбуждение и он тихо рычит от злости. конечно же зеленоглазый это слышит и победно улыбается в тот момент, когда рубашку с силой вырывают из рук. Однако, радость сменяется на испуг, когда рука в резиновой перчатке касается спины.       — Сейчас придётся потерпеть.       Скальпель ранит тонкую нежную кожу и Антон взвизгивает от боли.       — Вы не вкололи ему обезбол?       «Что это? Я слышу испуг в интонации Графа? Он переживает за меня? Всё-таки получилось вывести на эмоции…» — думает Шастун.       — Это же лопатка, я не думал, что он такой чувствительный у нас, — язвит Дима, несмотря на то, что перед ним самый главный человек как минимум данной мафии.       Затем отверстие еще и растягивают, чтобы туда можно было вставить металлический шарик, мужчина воет от боли, чего Арс уже не выносит и резко оказывается перед Антошкой и даёт ему руку так, чтобы тот мог её сжимать от боли. И Шаст ему благодарен, но сейчас он точно не скажет этого вслух.       После того, как мучения закончены на него накидывают рубашку, даже не принуждая её надевать, ведь рукой очень больно шевелить. И отправляют в комнату, Гер и Граф же остаются у Позова.

***

      Боль понемногу отступила, ведь её заменила навязчивая мысль «Он что-то чувствует, я уверен, он чувствовал что-то ко мне». Что с этим делать мужчина не знает, но сейчас он просто счастлив, ведь это может значить, что стена рушима и они могут быть вместе. С этими мыслями Антон заходит в комнату. Уже чисто и прибрано, значит уборщица была, а на столе сложенная пополам записка. Скинув с плеч рубашку, сел на диван и взял бумажку в руки.       «Ночь была классной, надеюсь, повторим. Меня разбудила уборщица, она прибрала весь ужас, который мы устроили. Ты знаешь, где меня искать. Ира.»       — Прости, милая, но не судьба.       Смятая бумажка тут же отправляется в мусорное ведро. Антон возвращается к своим мыслям об Арсении, при этом наливая себе пиво. (Да, вот так просто.) Он вспоминает его взгляд, а затем и то, как он рычал на него.       — Прижать бы вас к стене, Граф.       Теперь он окончательно принял чувства и не видит преград. (Что очень даже верно.) Лопатка хоть и ныла, но таблетка «Ибуклин» помогла, теперь мужчина мог спокойно лечь на диван и углубиться в свою пошлую фантазию. Не прошло и пятнадцати минут, как у него появился бугорок в штанах и Шаст уже хотел отлучиться в душ, однако стук в дверь его остановил.       — Чёрт, я выебу сейчас того, кто находится за дверью. — прошипел себе под нос, но пошёл открывать.       Его удивлению не было придела, когда на пороге он увидел лучшую для этого жертву.       — Как лопатка?       Шастун усмехнулся на этот вопрос и решил на него не отвечать, а для начала впустить гостя.       — Граф. Войдите.       Тот хмыкнул под нос, зашёл и закрыл за собой дверь.       — Болит, если до сих пор не оделся?       — Моя комната, могу и голым ходить. Выпить?       — Если в мини-баре остался коньяк, Антон. А      рсений снял пиджак и кинул его в кресло, после чего, даже слишком обыденно, снял маску и, сев на диван, принялся рассматривать спину мужчины, который уже наполнял пустой бокал напитком. Изучающий взгляд остановился на упругой заднице, а когда тот обернулся, Граф увидел и выпирающий бугорок. Тяжело сглотнул и тут же отвёл взгляд в сторону.       — Ты так и не ответил на мой вопрос, Тош.       — Что?       — Что?       Тош       Когда Арс попытался взять из рук Шаста бокал, тот не дал ему этого сделать.       — Повтори.       Голос неожиданно сел и это прозвучало слишком.. слишком пошло.       — Ты не ответил на мой вопрос.       — Неправильно.       — Тоша.       Ухмылка поползла по лицу зеленоглазого и он всё же отдал бокал, вот только голубоглазому бокал был уже не нужен, поэтому тот отправился на стол.       — Тебе понравилось.       Не вопрос, а констатация факта.       — Зачем ты пришёл?       Арсений понял, что сейчас нужно говорить правду, а не пытаться оправдаться.       — Поговорить. Хотел увидеться с тобой.       — Поговорил, увиделся, пойдешь?       Конечно он издевается. Он играет с Графом. Конечно он не даст ему уйти.       — Пожалуй, останусь.       Конечно он держит вызов. Конечно же он понимает к чему ведёт игра.       Голубоглазый встает с дивана и сокращает дистанцию между ними.       — Ты же хочешь меня, Арс.       Тот хочет и теперь не думает это скрывать. Его рука ложится на подбородок второго и большой палец оттягивает нижнюю губу, но тут же отстраняется и берёт со стола бокал.       Игра.       Тело Антона хоть и ноет без этих крепких рук, а возбуждение растет, но вызов остаётся и он невозмутимо садится на диван и отпивает коньяк прямо из бутылки, горло обжигает. Теперь его очередь действовать. Он резко поднимается и оказывается за спиной жертвы. Его рука оказывается на талии Арса. Шаст наклоняет голову так, словно хочет поцеловать его в шею, но лишь обжигает горячим дыханием и тут же отстраняется, убирая руку, но не отходит. Между ног уже слишком тесно. Граф продолжает игру, поворачиваясь к Антону, пальцами пробегает по обнажённому торсу, после чего, якобы случайно задевает бугорок в штанах и с вызовом смотрит прямо в глаза. Зеленоглазый хватает его за шею и сжимает. Арсений рычит, хватает Шаста за волосы и тянет к губам, но повторяет ход Антона и лишь обжигает их дыханием. Антону не нравится это и он сжимает шею сильнее.       — Сдаюсь, — шепчет Граф и всё же целует.       Влажный, очень влажный, напористый, но всё же нежный поцелуй. Язык Антона проскакивает внутрь и уже упорно вылизывает рот. Арсу нравится, об этом сигнализирует стон, вырвавшийся случайно. Шаст уже не может, не хочет себя сдерживать. Ненадолго отстраняясь, он тащит голубоглазого на кровать и вжимает его в мягкий матрас. Он седлает бёдра Графа и его дрожащие от возбуждения пальцы расстегивают пуговицы на рубашке, после чего они же скользят по, теперь, оголённому торсу, нащупывая бёдра, пресс и в конечном счёте две маленькие покрасневшие бусинки. Фаланги мягко растирают, массируют соски. Нижний рычит от возбуждения и впивается руками в простынь.       — Я ещё ничего не сделал, а ты уже так возбужден, не похоже на безэмоциональную тварь.       Голос низкий, конечно, издевательский. Антон опускается ниже и выстраивает дорожку от ключиц до подбородка, Граф воет от удовольствия и выгибается, подставляя больше места для влажного языка. Еще ниже. Мужчина прикусывает нежную розовую кожу, после чего зализывает укус, повторяет тоже самое и со вторым соском. Еще ниже. Мокрые поцелуи покрывают живот, нос улавливает нотки парфюма и зажмуривается от удовольствия. Оставляя свой последний поцелуй над ремнем, поднимается и тянет на себя Арса, который всё это врямя внимательно наблюдал за его действиями, вовлекая в новый поцелуй, тем самым ловко избавляет его от рубашки окончательно и вновь укладывает на спину. Шаст устраивается между ног партнёра и его пальцы пробегают по бугорку на штанах, Арсений выстанывает:       — Пожалуйста…       — Ну раз вы просите, Граф.       Антон в одно движение избавляет его от оставшейся одежды: штаны и боксеры отправляются на пол к рубашке. Он замирает на секунду и оглядывает всю свою жертву возбужденную до предела, Арс даже краснеет от такого и ещё сильнее ухватывается за простынь, отворачиваясь, Антон хмыкает себе под нос, довольный результатом опускается ниже. Его пальцы скользят по промежности, нащупывая дырочку, Граф невольно сжимается.       — Ты не ребёнок, расслабься.       Шастун снова высовывает свой ловкий идеально влажный язык и проводит им по головке, слизывая смазку. Арс стонет, постепенно расслабляясь.       — Хороший мальчик.       После этих слов быстро отвлекается на прикроватную тумбу и достает оттуда смазку, однако презерватива там не находит (вчера с Ирой ебаться меньше надо было!). Снова устроившись между ног, он открыл тюбик и выдавил немного на пальцы, аккуратно растирая. Коротко целуя Графа, Шаст вводит в него фалангу, затем палец полностью проскальзывает внутрь, поглаживая бархатные стенки. Опять короткий поцелуй и дырочка пустеет, сужая стенки, но не надолго, ведь в неё входят уже два пальца, движение получилось резким и фаланга упирается в простату, что вызывает достаточно громкий стон нижнего. После того, как Антон повторил свои действия, но уже с тремя пальцами, он вошёл. Сначала головка проникла внутрь плавно, но Шаст захотел больше и резко вошёл до конца. Сладкая боль.       — Тошаа… — простонал нижний.       Тело извивалось, он знал, что ему приятно, но ещё не хватало, он ускорил темп, резкие толчки вгоняли горячую плоть внутрь, что заставляло уже не стесняясь стонать второго. Антон почувствовал, что близок к разрядке.       — Ты сделаешь это сам, без помощи.       Ох, зря он так рано это сказал. Томный голос ярко подействовал на Арса и он уже содрогался, забрызгивая спермой свой и чужой живот.       — Ох, Тоша…       Шаст резким рывком вошёл внутрь и вовремя вытащил, что бы залить только живот партнера. Тело дрожало, но Антон, взяв себя в руки, быстро встал.       — Я в душ.       Хорошо, что он есть в комнате. Стоя под струёй горячей воды он размышлял о том, кто они теперь друг другу, но его размышления были прерваны. Со всей силы, словно ребёнок, Арс обнял Шастуна со спины. Тот даже дёрнулся.       — Антон, я не знаю, что это за чувства, но я хочу разделять их только с тобой.       Шаст даже ухмыльнулся этому, но всё же обернулся и коротко поцеловал в лоб этого строгого на вид начальника, который сейчас казался таким милым и маленьким ребёнком.       Шастун улёгся на грудь Арсения.       — Теперь я буду называть тебя папочка.       — А разве это не я…       — Нет… Нет, папочка.       Графу даже нравилось, ебут его, а папочка он. Сейчас на груди у него уже посапывала его первая любовь, он счастливо перебирает прядки его волос и думает, что не хочет отпускать на миссию завтра. Пора спать. Об этом говорит всё вокруг. И Арсений медленно проваливается в сонное царство.