Без эмоций

      — Урал. Группировка киллеров, а не мафия. Будет легко, — еле шевеля губами, произносит Арсений. — Так же, ты, Антошка, говорил?       Он надевает маску на лицо, снимает с предохранителя Ferfrans HVLAR, характеризующийся повышенной скорострельностью и малой отдачей. Сейчас Граф сидит, прижимаясь спиной к дереву, буквально за три сотни метров от здания, куда ему предстоит ворваться. Волнение полностью отсутствует, лишь желание начать любимое дело греет на уровне солнечного сплетения. Он полностью готов, казалось бы, ничего не должно его отвлекать, как и раньше в такие моменты, но теперь в его мыслях поселился Антон, и даже эту операцию он уже морально посвятил ему. Его люди рассредоточены по лесу и ждут его сигнала. Он смотрит на время и проговаривает сам себе:       — Десять секунд на избавление от охраны, пять секунд добраться до входа, шесть секунд на тихий вход, двадцать секунд обезвредить базу. Мой выход через сорок одну секунду. Часы показывают 23:59:44.       — Готовность 15 секунд, — произносит в рацию и теребит браслет Антона на своей руке, а как только время достигает нужного интервала, снова нажимает кнопку на устройстве и отдаёт команду. — Начали!       Люди тут же подорвались с мест, они знают, что медлить нельзя, что подводить босса нельзя. Арсений считает секунды и поднимается на ноги ровно за пять секунд до своего выхода.       — Ради тебя, солнце моей жизни, — и срывается с места в нужную сторону.       Дальше лишние мысли не отвлекают, он полностью сосредоточен. Операция проходит ровно так, как было запланировано. Уже через минуту после начала Арсений стоит напротив трёх членов семьи, остальных, тех, кого удалось не убить, уже забирают в машины, в наушнике слышны отчеты его людей.       — Ну, что будем с вами делать? Предпочитаете быстро и безболезненно или медленно и кровожадно? — в своей привычной сухой манере проговаривает он, а в голове всплывает воспоминание, как Антон задавал ему такой же вопрос, на что Арс выбрал второе, ссылаясь на все свои грехи и на то, что за них надо расплачиваться, но, конечно же, это был открытый сарказм и на деле выбрал он первое, уточнять не стал, а понял ли Шастун это или нет — Граф уже не в курсе.       Самый старший был наиболее спокойным из всех троих, казалось, что он сейчас в совершенно привычной для него обстановке и его жизни не представлена никакая угроза.       — Могу предложить тебе спор, — произнес пожилой мужчина, совершенно не выглядевший на свои годы, как минимум, лет на пятнадцать младше.       — Какой мне в этом интерес? — также холодно спросил Арсений.       — Ну, смотри. Если ты сможешь сделать так, что мой младший не выдержит твоих пыток — всё твоё, делай с нами, что хочешь и как хочешь. Но, если же напротив, выдержит, то ты мне всё возвращаешь и не трогаешь меня.       Граф ухмыльнулся, давно в таких играх не принимал участия, но он всё же не готов играть по чужим правилам. Арсений кивает сам себе и отвечает:       — Поиграть хочешь, старик? Ну давай поиграем. Уводите младшего.       Два человека тут же скрутили руки парня и вывели его из помещения. Граф же, не теряя хватки, провёл указательным пальцем вверх и вниз по пластиковому носу своей маски, приказывая этим жестом приготовиться своим людям.       — Но всё же, какой мне в этом прок, если вы уже мои.       — Ты, видимо, мальчик мой, не так давно на мафию работаешь. Не знаешь, как тут дела ведутся, — растягивая свою речь, проговаривает старик.       — Ошибаешься.       — Ну тогда действуй правильно, играй по правилам, странный ты человек.       — Только вот вас без контроля я оставить не могу, понимаешь, какая проблема? — после этих слов он медленно наклоняет голову вперёд и пока оставшиеся в помещение люди пускают очередь в отца и сына, не спешит её поднимать.       — Забрать всё нужное, а затем избавиться, — говорит он, когда наступает тишина.       Арсений выходит на улицу и на него тут же вылетает младший этой недобанды.       — Ты убил! Убил их! — кричит он в лицо, кидаясь на Графа, который даже не делает шаг назад.       — Я избавил тебя от мучений. Он готов был сделать с тобой что угодно, лишь бы спасти себя.       Мальчик вошёл в ступор, благодаря которому его спокойно сажают в машину, теперь он даже не пытался сопротивляться.

***

      — А потом я просто ушёл к своему автомобилю, который доставил меня до воздушного транспорта, даже к себе не заходил, из самолета сразу к тебе. Надеюсь, ты меня не задушишь за то, что я без тебя туда… Но у меня много оправданий: во-первых, ты спишь, во-вторых, мне до пизды скучно, а в-третьих, я тебя никуда больше бы и не пустил, потому что ты не умеешь… Не знаю я, что ты не умеешь, но ты не справился — это будет моим оправданием! — даже жалостливо произносит Арсений.       — Арс, зато я знаю, что ты не умеешь.       — И что же?       — Жить нормально без меня, — выделяя конец, отвечает Антон.       — Да, хотелось бы мне, чтобы ты мне реально ответил… Уже глюки из-за тебя ловлю, — произносит Граф, даже не смотря в сторону Антона, Арс лежит рядом и пялится в потолок, не заботясь о том, что кушетка узкая. — Я убью тебя, когда ты проснешься.       — Я убью тебя за то, что отрастил бороду.       Арсений резко поворачивает голову в сторону мужчины, который лежит с открытыми глазами и улыбается, как всегда невероятно заразительно.       — А… Ан… Ха-ха-ха, — Попов начинает тихо посмеиваться и невзначай проводит рукой по отросшей бороде. — Да, запустил немного, Господи… Как давно ты очнулся?       — Без малейшего понятия. Я открыл глаза, а рядом никого не было, кнопка под палец не попадает, упала, — кидая взгляд на повисшее на проводе устройство, говорит Шастун. — Сил нет, руки не поднимаются, голоса нет, а потом в сон провалился от нехватки энергии. Ну, а потом уже ты пришёл, я выспался, силы почувствовал, ну, и как ты мог понять, попробовал тебе ответить и получилось.       — То есть Дима не в курсе?       — А Дима у нас в любом деле мастер, я посмотрю?       — Ахахах, его с детства учили быть врачом мафии, он всё умеет.       Шастун хихикает в ответ.       — Так, я за Димой! Только попробуй снова уснуть, а то ещё не поверит.       — Обещаю, Арс. Маску надень!       — А, ой.       Арсений лыбится во все зубы, хорошо, что этого не видно под маской. Он просит Пашу позвать Диму, не волнуясь о том, что останется без охраны, главное поскорее вернуться к Антону. Через несколько минут в палату входит Дима.       — Ну что, живой?       — Как видишь, — подтверждает Шаст. — Тебя, я так понимаю, благодарить надо.       Дима вскидывает брови.       — С чего бы это?       — Лишь твой датчик не обнаружили, если бы не он, меня не нашли бы.       — Нашли бы, в виде трупа скорее всего, — Арсений рядом недовольно цокает, но ничего не говорит. — Но Щука и Макар — наши.       Теперь уже брови вскидывает Антон.       — И они не могли помочь?       — Нельзя было спалиться. Так, дыши… молодец, а теперь не дыши… хорошо. Хрипов нет, сердце работает, да и в принципе, ты быстро пришёл в себя, поэтому теперь восстановление, заживление ран. Думаю, за месяц справимся, как раньше бегать будешь, если, конечно, у тебя раны быстро заживают, но там вроде особо глубоких нет, думаю обойдётся, — разъясняя проговаривает Позов. — Сегодня ещё прокапаем тебе кое-что, а завтра в свою комнату сможешь отправиться.       — Ко мне! — вставляет Арс, на что оба мужчины вопросительно смотрят. — Ну, я присмотрю и помочь смогу, а пока в офисе буду, тебе, Дим, всё равно в какую комнату ходить.       Антон лишь ухмыльнулся, а врач пожал плечами:       — Угу, мне и вправду всё равно. Так, Граф, вы наверное идите, Антон спать сейчас будет.       — Пять минут и ухожу, Дим.       — Угу, — мычит в ответ Позов, покидая палату. — Я за лекарством, чтобы когда пришёл, вас тут не было.       — Мне кажется, о нас пойдут слухи. — посмеиваясь говорит Антон.       — Мне посрать, это моя мафия или чья в конце концов. Сейчас пойду готовить комнату к твоему переезду, прикажу перенести все твои вещи.       — Ааарс, давай хотя бы тут я сам!       — Не-а, тебе надо восстановиться.       — Так, — начинает Антон своим властным мягким голосом, притягивая Попова, который до этого стоял над ним за шею, к своему лицу. — Я сказал, что сделаю это сам, и, как ты говоришь, мне срать, что это твоя мафия, ибо ты мой, — после чего он впивается жадным поцелуем в губы напротив и целует так, будто это последний раз. Самое большое удовольствие, самый сладкий шоколад, самое вкусное вино. Однако дыхание сбивается быстро, из-за слабости, и приходится прервать то, чего они оба так долго ждали.       — Я так подумал, я наверное… А, ладно, забудь, — тихо произносит Арс.       — Ладно, пиздуй отсюда, ща Поз придёт, ругаться будет, — чмокая в губы Попова, отвечает Антон. — До завтра.       — До завтра, сладких снов.

***

      Если у Шастуна спросят, какой самый тяжёлый период был в его жизни, то он без сомнений скажет, что ровно спустя месяц после его дня рождения. Нет, конечно, не самый худший, но так ужасно себя он ещё никогда не чувствовал.       Девятнадцатого мая Арсений узнал, что Антон вышел из комы, уже двадцатого перевёз к себе в комнату. Шастун чувствовал себя максимально беспомощно, мало того, что три дня он даже встать сам не мог, так Попов ещё и купать его таскал, как бы Антон не сопротивлялся, но потом он быстро передумал, ведь в джакузи мужчины лежали вместе. Вот только вместе они лежали лишь там, Попов переехал на диван, ибо боялся помешать спать Антону, несмотря на то, что в этой кровати спокойно могли улечься три человека минимум. На четвертый день он смог сам садиться, но Граф наорал на него за это:       — Еб твою мать, Шастун! — видя картину того, как Антон с помощью рук подтягивает себя выше на кровати.       — Что-то случилось?       — Херли ты тут делаешь? Тебе спокойно не лежится? У тебя постельный режим! Тебе противопоказаны нагрузки!       — Арсюш, успокойся, всё норм, я задолбался просто лежать.       — Задолбался он… — подходя к Шастуну и подтягивая его за подмышки, чтобы помочь усесться, шепчет себе под нос Арсений.       Конечно, Шастуна это раздражало, ну не пять же лет ему, чтобы его с ложечки кормили. Кстати о кормлении и о ложечках — Арсений именно так и делал.       — Арс, ты в мамочку превращаешься, а не в горячего начальника.       — Восстановишься и будет тебе горячий начальник, — говорит Попов, улыбаясь во все тридцать два.       — Если ты так будешь таскаться, то я только хуже стану…       Арсений так и не дал ему договорить, вставив в его рот ложку пюре.       Спустя неделю Антон начал сам ходить, по стеночки, правда, пока нет старшего, ибо тот разрешал вставать только с его опорой. Шастун ненавидел быть беспомощным, бесполезным, а главное одиноким. Его раздражал факт чрезмерной заботы, но при этом отстраненности.       Тридцатого мая он проснулся из-за жары в комнате, обнаружил, что в комнате находится один, поэтому спокойно сходил в душ, откопал борцовку Графа и шорты. Устал быстро, но сил хватило на то, чтобы застелить кровать, диван и сесть к телевизору за приставку. Попов сегодня вернулся поздно, а Позов не зашёл, поэтому Антон целый день играл. Как только дверь хлопнула он поставил на паузу.       — Нам надо поговорить.       — С тобой всё в порядке? Ты вставал, сходил в душ, что-то случилось?       — Арс, успокойся и откуда ты узнал про душ?       — Это моя одежда, которая лежит в шкафу в ванной.       — А, ой.       — Тебе не стыдно, я это вижу.       — А я и не скрываю. Иди сюда.       Граф подошёл к Антону, скептично посмотрел на него, а затем сел рядом на диван. Руки Шастуна скользнули по шее, аккуратно сняли галстук и перешли к пуговицам, медленно расстёгивая одну за другой.       — Ты поговорить хотел вроде, — перехватывая запястья Антона, говорит Попов, когда тот доходит до третьей пуговицы.       — Да! Ты меня бесишь.       — Что?! — вскидывая брови, спрашивает Арс.       — Ты слишком много проявляешь заботы, но слишком мало внимания, — сощурив глазки и наклоняя голову в бок, отвечает Шастун. — Хочу, чтобы ты спал со мной, а не на диване.       — Ладно, — ошарашенно произносит Попов. — Ладно…       С тех пор Антон просыпается в коконе из объятий и с чужой ногой на животе (ну и выпирающим стояком). Он хочет Арсения, но целовались они последний раз лишь когда Шастун вышел из комы. Этот вопрос не поднимался с тех пор, он даже не знает, кто они друг другу.       С первого июня Антон начал ходить в зал, чтобы восстанавливать мышечную массу, но всё также под строгим контролем Графа, который следил, чтобы тот не пробежал лишнюю минуту на беговой дорожке, что тоже раздражало Шастуна.       Но было и то, что не могло не радовать — Попов начал выводить его на улицу, ведь Антону был необходим свежий воздух.       Десятого июня у Антона появилось желание.       — Ты чего-то хочешь? Мороженое может?       Шастун щурит глаза.       — Хочу, но не мороженое, хотя нет, его тоже хочу. Маму надо проведать.       — Чего?       — Маму, в Воронеже, я как с Окс распрощался, так и не проверял её.       — У меня сейчас минимум вопросов десять в голове.       — Она жива. Не знает меня, точнее думает, что я пропал без вести в десять лет, мы поссорились, я из дома ушёл, тогда меня и подхватил отец Бертал. Он потом к ней приехал, заявив, что он экстрасенс и знает, что её сын жив и в полном благополучие. Сказал, что она его не увидит и чтобы не волновалась, её сыну хорошо — это главное. Ну она и поверила, а я приглядываю за ней, разными способами деньги ей передаю, помогаю, чем могу. Как-то так.       — Неплохо, ну давай съездим.       Уже одиннадцатого они сидели в машине. Шастун с ведёрком мороженого, а Арсений с раздражением — он хотел ехать вдвоём с Антоном, но Герман настоял на охране. С мамой всё было в порядке, а когда Шастун пошёл в магазин купить чего-нибудь перекусить, Арс в тайне съездил к женщине.       — Я не хочу вас пугать, но думаю, вам это нужно. Ваш сын жив, помогает вам с деньгами, в тайне, но думаю, вы должны знать. Он приглядывает за вами, а ещё он просто хороший человек.       Женщина мило улыбнулась.       — Спасибо, я не знаю кто вы, но хочу верить вашим словам, вы правы, уже несколько лет я надеюсь это услышать и теперь моя мечта сбылась. Спасибо.       — Это вам спасибо за сына, он вас любит, не обижайтесь на него, он старается для вас.       Арсений лучезарно улыбнулся, женщина, стоящая перед ним, заплакала от счастья, от гордости за сына, она всегда верила и надеялась и теперь она счастлива.       — Это вам, — протягивая конверт, говорит Арсений. — Отказы не принимаются, ещё раз спасибо за сына, возможно, до встречи.       Так Граф отдал миллион рублей, просто, чтобы выразить благодарность, которую никогда не умел выражать словами.       Антон оттаял тринадцатого числа, когда проснулся в обнимку с Арсом, он тихо прошептал «Спасибо». Смотрел и изучал его лицо, подрагивавшие ресницы, губы, которые были приоткрыты, словно приглашали примкнуть к ним, нежную кожу, позже и сам не заметил, как нежно начал скользить по ней пальцами, а затем и вовсе не выдержал и поцеловал. Сначала легко, нежно, практически невесомо, но потом осмелился и смял губы грубее, замер на секунду и снова отстранился. Тогда и осознал, что оттаял, что нравится ему эта забота, даже пусть её чересчур, но он любит этого человека, как минимум за то, что он рядом.       — Я тебя люблю, — еле слышно проговорил Антон.       Арсений чувствовал и горячие мягкие губы, и такие же обжигающие слова, но не открыл глаза, а просто лежал притворяясь спящим, потому что боялся ответить, боялся сказать, сам себя боялся… Зато после этого Граф открыл в себе «навыки» смущения, ещё никогда его щёки не розовели, когда кто-то обнимал его сзади:       Попов готовил чай для Антона, когда тот подошёл и притянул его спину к своей груди.       — Ты милый, когда такой домашний. Ой… Ты горячий, — кладя свою голову мужчине на плечо, тем самым касаясь щекой его щеки. — И красный! Ты не заболел? Может температуру померить или Диму позвать?       — Антон! — вырываясь из объятий. — Это всё чай горячий, я в полном порядке, ты нашёл фильм который будем смотреть?       Антон лишь щурит свои глазки, но кивает. Как же Арсу было стыдно. Гром среди ясного неба прогремел уже в понедельник двадцатого июня.       — Арс, а что там по южной группе?       — В смысле?       — В прямом, когда туда поедем?       — Шастун, ты никуда не поедешь!       — Попов! Со мной всё хорошо уже! Скучно сидеть, можно я хотя бы на работу выйду?       — Нет.       — Граф, я вас прошу!       — Нет.       — Ну солнышко, ну пожалуйста…       Ладно, в этот раз Арсений смутился сильнее.       — Ладно, на работу можно.       Так Антон вышел на работу, перестал чувствовать себя беспомощным, начал находиться с Арсом двадцать четыре часа в сутки (не считая походов в туалет).       В самой мафии царил покой, ещё никто не видел чтобы здесь было так спокойно. Граф не орал, не ругался, давал мало работы, даже хвалил своих людей, когда те возвращались с заданий. Серёжа с Германом были в тихом шоке, но ничего не спрашивали. Первый уехал в город для контроля над бизнесом, а второй даже не ездил на задания, только отправлял людей, решая взять небольшой отдых.       Гармония — то, чего почти никогда не было в жизни Арсения, а сейчас появилось. И вот незадача — он боялся её потерять, как когда-то потерял родителей и всё рухнуло, теперь он боится, что всё повторится. Именно поэтому Попов не хочет брать Юг, ведь там группировка не на много слабее его мафии, он боится потерять там Антона, близких людей, а главное новообретённое счастье.

***

      — Итак, Антон, поздравляю, ты наконец-то восстановился и пришёл в ту форму, в которой был до комы. Я бы даже сказал, что лучше, чем было. Я увидел кубики пресса, которых раньше не было, — подмигивая, говорит Дима.       — О дааа, я тоже так считаю Поз, сколько ушло в итоге?       — Я ставил ставки на один месяц, в итоге для полноценного результата потребовался месяц и две недели, но считая, что ты добился даже более лучшего результата, это очень хорошо.       — То есть я официально закончил курс лечения?       — Да! Поздравляю! Так, а вообще у меня сегодня выходной, а я тут с тобой сижу.       — Ой, ладно, я пошёл, спасибо, — говорит Антон, пожимая руку Позову, который не спешит разжимать её.       — Слууушай, один вопрос, что в итоге между вами?       — Дим, сам не знаю, если честно.       — Ну, с ним всегда сложно.       Шастун покидает врача и направляется прямиком в кабинет Графа.       — Арс, всё.       — Что всё? Что-то случилось? — за маской эмоций не рассмотреть, но Антон уже по голосу знает — волнуется.       — Господи, не нервничай, всё ок. Я полностью готов, можно начать заниматься югом. Отдохнём заодно.       — Во-первых, можно просто Граф, — Антон на это демонстративно закатывает глаза. — Во-вторых, я уже сказал нет, значит нет.       — Ну Арррс, — протягивает Антон, на что старший лишь отворачивается и продолжает копаться в документах.       — Тут ещё одни дилеры нарисовались, через границу возят товар, мы нашли их базу, через три дня захват, поедешь?       В ответ Арсений слышит только щелчок замка и уже думает, что Антон ушёл, но тот скрещивает свои руки на его талии, от чего Попов снова краснеет как помидор и тяжело выдыхает.       — Что ты задумал?       — Да вот, думаю, твоё напряжение снять, а то ты какой-то зажатый в последнее время.       — Даже не думай, — Граф резко разворачивается, но это ему не помогает, он оказывается припечатанным к столу с одной стороны, а с другой к Антону.       Тот в свою очередь времени не теряет и расстёгивает маску, аккуратно откладывая её на стол.       — А, так значит, не болел, а смущался, — ухмыляясь говорит Шастун.       — Иди в жопу!       — С удовольствием.       И пока Граф не успел возникнуть впивается в его губы, медленно и плавно, словно впервые изучает их, а затем чувствует, как тело под ним расслабляется и поддаётся долгожданным ласкам. Антона сводит с ума от того, как любимый человек под ним начинает слабо постанывать и он переходит на шею, постепенно расстёгивая на ощупь пуговицы чёрной рубашки. Арсений пытается отзеркалить действия и тоже тянется к чужой рубашке, но руки предательски дрожат и ничего не получается. Шастун заботливо убирает их и сам занимается своей рубашкой, продолжая изучать тело напротив поцелуями. Попов итак чувствовал себя лужей, ведь он ещё никому себя не доверял, а когда сильные руки подхватили его и усадили на стол, перед этим галантно стянув брюки с боксерами, то и вовсе поплыл. Когда в этой жизни эмоции удерживал кто-то лучше Графа — до этого момента никто и никогда, а сейчас с этим даже Антон лучше справляется, чьи юркие пальчики уже обхватили чужой стояк и чей юркий язычок с лёгкостью заскользил по головке. Арсений понимает, что за дверью стоит охрана, ему даже чутка стыдно, но при этом наслаждение берет верх и стоны становятся громче, поэтому он закусывает ребро ладони, что ни капельки не помогает. Шастун просто наслаждается процессом, он так давно этого хотел, хотя бы в спальне, а тут ещё и на столе главы мафии, да он о таком и не мечтал никогда, и сейчас ему даже плевать на себя, просто хочет, что бы его любимый человек получил сейчас максимум всего того, чего у него никогда не было. Он нежно изучает его тело, пытаясь доставить удовольствие каждой клеточке кожи, легко целуя низ живота, Антон вводит один палец.       — В столе, — выстанывает Арс.       Шастун отстраняется, обходит стол, открывая верхний ящик и ничего не находит.       — Нижний, — сипит снова Арсений.       — О боже, наручники я тоже когда-то использую, но сегодня пока без них, — хватая лубрикант, офигивает Антон, а затем возвращается на своё законное место.       — Да я и не проооотив, — выдыхает Попов, когда в него входит сразу два пальца на пару с холодной смазкой, которая создает приятный контраст. — Шастууун…       — Да да, солнышко?       Арсений даже ответить ничего не может, лишь стонет что-то нечленораздельное.       Антон аккуратно встаёт, после чего закидывает ноги нижнего себе на плечи, а после наклоняется и затыкает рот поцелуем, чтобы войти сразу во всю длину, а затем дать привыкнуть. Когда тихий скулёж утихает, верхний отстраняется и начинает плавно двигаться, выбивая тихие стоны удовольствия. Темп постепенно нарастает, громкость стонов перестаёт волновать, пальцы усердно пытаются найти опору, а наслаждение пропитывает каждую клеточку обоих тел. Организм Попова сдаётся первым, а через несколько секунд заканчивает и Антон, изливаясь прямо в Арсения, возможно, он его потом убьёт, но сейчас это не так важно, поэтому он собирает все оставшиеся силы, сгребает в охапку Графа и ложиться вместе с ним на диван.       Арсений где-то между мирами, а точнее на седьмом небе от счастья, удовольствия, близости любимого человека, и хоть он пока ещё не осознает, что они сейчас делали, пока за дверью была охрана (скажу по секрету, ему потом стыдно будет выходить из кабинета), он точно уверен, что счастлив, именно поэтому Попов сильнее вжимается в Антона, пока тот его несёт, а затем укладывает почти полностью на себя.       — Антон, мне это так тяжело сделать, прости, я не могу выдавить из себя жалкие три слова уже столько времени.       — Арс, я люблю тебя.       — Я тоже… Я тоже тебя… люблю. Я тебя люблю, Тоша.       — Да знаю я, знаю. Отдохни, я буду рядом, — целуя в лоб, отвечает Шастун, а сам тянет улыбку до ушей.       Он так рад тому, что Граф смог это сказать, а Арсений в свою очередь не верит, что сказал это.       Оба счастливы, счастливы вместе , и двоих сон медленно затягивает в царство Морфея. Шастун ведь выиграл пари — смог вывести на эмоции того, у кого их никогда не было. Теперь уж Арсений точно может его благодарить, теперь есть за что.