Время для нас

      Мерлин медленно открыл глаза, чуть щурясь от прозрачных лучиков бледного осеннего солнца, неуловимым теплым следом скользящих по подушкам, белым чистым простыням и вороху одеял. Тело гудело, но боли больше не было, отчего в голове поселилась блаженная пустота.       Чародей смутно помнил, что спор с Морганой насчет ребенка зашел в тупик и он готов был сдаться, хотел сказать ей об этом, но дурнота накатила так резко, что справиться с ней он не смог. Мерлин помнил, что кто-то помог, что его куда-то вели и у него едва хватало сил переставлять ноги. Идти пришлось, кажется, недалеко, но этот путь выпил остатки сил, и, оказавшись в тепле и безопасности, Мерлин просто отключился.       Дверь светлой комнаты скрипнула, впуская Моргану. Девушка выглядела отдохнувшей, была тщательно причесана — как раньше, воронье гнездо на голове, к тайной радости Мерлина, ушло в небытие.       — Ты проспал двое суток. — Негромко заговорила она с теми самыми бархатными нотками, которых чародей долго не слышал. — Горячка. Ты сильно перенервничал.       Мерлин не смог сдержать смешка. В последние недели испытания сыпались на него одно за другим, он сам удивлялся, как сохранял самообладание. Впрочем, нет, не удивлялся. У него просто отсутствовал какой бы то ни было выбор. Он должен был со всем справиться и успеть к Артуру. Пальцы судорожно сжались на одеяле, стоило имени друга мелькнуть в сознании. Моргана заметила движение и, поджав на секунду губы, заговорила:       — Пока ты спал, я постаралась выяснить побольше об этом месте. Нам помогла одна женщина, Арабелла Фигг, это её дом. Миссис Фигг рассказала мне кое-что о порядках, как люди обращаются друг к другу… сейчас. — Моргана немного замялась. — Мы не покидали пределов Альбиона, Мерлин. Мы… мы не «где». Мы «когда».       — Что это значит? — голос Мерлина сел, и девушка подошла к прикроватному комоду, налила воды из кувшина и протянула магу стакан. Пока он пил, Моргана присела на край кровати; Мерлин отставил пустой стакан и вопросительно уставился на девушку.       — Миссис Фигг сказала, что сейчас 1981 год, третье ноября. Мы находимся в стороне от земель Камелота, но позже на пятнадцать столетий. — Моргана помолчала. — У меня нет оснований не верить ей, учитывая всё, что мы успели увидеть вдвоем и что увидела я одна, пока ты был без сознания, но… Мерлин, такое возможно?       — Ты Верховная жрица Триединой богини, ты создание Старой религии, как и я. Если богиня решила дать нам новую судьбу, даже не потрудившись довести это до нашего сведения через Дизир, она это сделает любым способом и с привлечением всех доступных ей сил. Я не знаю, для чего все это, но такова воля Старой религии. Это древняя магия, её пределы неизвестны. Так что… да, думаю, это возможно.       — Мерлин, она сказала, что Камелота нет уже много веков.       Надрывная нотка в голосе Морганы царапнула слух Мерлина, и он проглотил язвительную реплику относительно желания ведьмы добраться до трона великого королевства даже ценой его разрушения. Что бы она ни вытворяла в последние годы, Камелот был её домом, и теперь, спустя полтора тысячелетия, от него не осталось даже остова замка. Чародей вновь вцепился в одеяло, едва эта мысль укоренилась в сознании. Больше нет покоев Артура, каморки у Гаюса, тронного зала, Круглого стола. Ирония… Мерлин боялся и не хотел возвращаться в Камелот после гибели короля, а теперь он не сможет в него вернуться, потому что нет самого королевства.       — Я рассказала ей, кто мы такие, — продолжила Моргана, стараясь отвлечь чародея звуками своего голоса от непосильно тяжелых мыслей, к которым у него, в отличие от нее, не было времени приноровиться. — Мерлин… ты следовал судьбе до конца.       — Я не справился, — отрезал маг.       — Но Артур живет в легендах. И ты тоже. И я, и… — она запнулась. — И Мордред. Многое не так в сказаниях, но за пятнадцать веков… Не удивлена, что легенды сохранили лишь небольшую толику правды.       Мерлин не отреагировал на эти слова никак, только лежал, прикрыв глаза и откинув голову на подушки. Легенды… Он был бы счастливее, если бы мог просто служить своему королю долгие годы и остаться лишь в памяти друзей и близких, чем хоронить молодого монарха, который своей краткой и полной испытаний и подвигов жизнью выжег отпечаток-напоминание о себе в истории.       — Ты был прав, — Моргана приняла решение свернуть любые темы, которые могли напомнить чародею об Артуре. — Сообщество магов действительно обособилось от простых людей — их называют маглами — ещё в семнадцатом веке. Но в среде волшебников все изменилось. Маги живут по собственным законам, существует определенная иерархия и структура власти. Контакт двух миров осуществляется через правящие верхушки. Миссис Фигг постаралась мне объяснить, но я пока разбираюсь, — немного виновато пожала плечами Моргана. — Маги стали похожи на простых людей во многих вещах, например в сословном расслоении.       Мерлин приоткрыл глаза и покосился на девушку. Та мелко кивнула, замечая, что привлекла его внимание.       — Существует ряд семей, в чьей родословной много поколений рождались одни только волшебники. Они считаются чистокровными, аристократией и элитой магического мира, проще говоря. Есть также немало полукровок.       — Выходит, маги позволяют себе связь с обычными людьми без риска для жизни, — с легким напором уточнил Мерлин, намекая Моргане на её реплику о «порядках Утера». Та поморщилась, но возражать не стала.       — Самый интересный случай — те, кого называют маглорожденными. Мерлин, это невероятно — волшебники могут рождаться в обычных семьях.       Мерлин приподнялся на локтях.       — Это не так уж невероятно, если однажды в роду был какой-нибудь полукровка. С другой стороны… если в семье никогда прежде не рождались волшебники, то это действительно удивительно. Миссис Фигг — волшебница?       Моргана стушевалась.       — Нет… Не совсем. Она неохотно об этом говорит, и её можно понять, но бывает так, что в семьях магов рождаются дети, лишенные дара, — сквибы. Она сквиб. И… мы привыкли к тому, что магии нужно учиться многие годы, что дар можно развить в себе, а рождение ребенка с даром — нечто невозможное…       Мерлин фыркнул.        — …но сейчас всё строго наоборот. — Брови чародея поползли вверх. — В это время все маги рождаются такими, стать колдуном по желанию никак нельзя. Миссис Фигг сказала, что когда на свет появляется одаренный ребенок, об этом сразу же становится известно, и по достижении определенного возраста он отправляется учиться магии в специальное место, защищенное чарами от внешних угроз. И я не шутила насчет того, что ты остался в легендах, Мерлин. Твоё имя знает каждый волшебник; ты считаешься самым могущественным магом, когда-либо ступавшим по земле. Впрочем, все это ты о себе уже слышал.       Еще какое-то время Мерлин впитывал информацию, излагаемую Морганой. Миссис Фигг посчитала важным просветить ведьму прежде всего по вопросам, касающимся магии, и лишь после стала объяснять порядки, по которым живут теперь люди, и бытовые моменты. Так Мерлин получил первичное представление о «машинах», «телевизоре», «электричестве» и понял, что ему потребуется больше времени, чем обычно бывало, чтобы освоиться со всеми новыми словами и предметами, прочно вошедшими в обиход ныне живущих.       — Ребенок, — выпалил чародей, прерывая Моргану прямо посреди увлекательнейшего рассказа о том, как она неудачно приподняла «блендер» во время работы, чтобы посмотреть, как он перемалывает яблоки в кашку, и забрызгала этими самыми яблоками стены до потолка.       Моргана переключилась моментально, и следующие полчаса Мерлин слушал краткое описание событий в последние лет пятнадцать в магическом мире, результатом которых стало развоплощение темнейшего (по мнению волшебников современности) мага в истории и то, что маленький ребенок таинственным образом выжил после того, как тот самый маг попытался его убить.       — Миссис Фигг сказала, что его хотели отдать тёте, старшей сестре матери, но та вряд ли заменила бы её мальчику, поскольку несколько лет упорно притворяется единственной дочерью своих родителей. Жизнь с обычными людьми, по мнению тех магов, кого мы видели, должна позволить ему вырасти спокойно, без того, чтобы волшебники с пеленок выказывали ему почтение за победу над темным магом. Победу, которой он даже не запомнит. Это разумная мера, — заключила Моргана. — Но я не согласна с выбором опекунов.       — Это я понял, — Мерлин дернул уголками губ в улыбке. — Полагаю, его имя должно быть известно всему магическому миру, раз уж он так знаменит?       — Его зовут Гарри. Гарри Поттер.       — Где он сейчас?       — Накормлен и уложен спать. Мерлин, я не намерена возвращать его на порог того дома. Я помню всё, что ты мне сказал, но миссис Фигг на моей стороне, она хочет помочь мальчику и согласна с тем, что у тётки он не будет расти счастливым ребенком. Не в семье, где ненавидят магию и притворяются, что её не существует. — Моргана прикусила губу с такой силой, что та побелела. — Мерлин, пожалуйста. Каковы шансы, что он не потеряет себя, если будет расти при тётке, как я при Утере?       Расстановка акцентов получилась очень верной и убедительной. Любые возможные возражения Мерлин проглотил еще на «семье, где ненавидят магию». Да уж, пример Морганы наглядно показывает, что подобного допускать никак нельзя.       — Хорошо, — коротко ответил чародей, сбивая девушку с глубокого вдоха для продолжения тирады. — Я согласен, мы оставим его и воспитаем. Ты же так настойчиво добивалась моего согласия за этим? Чтобы ребенок был на попечении нас обоих?       Моргана, помедлив, кивнула и немного обреченно произнесла:       — Я не считаю себя лучшим примером для подражания, Мерлин. Я боюсь ошибиться. Я до сих пор в себе не разобралась, где-то внутри меня всё ещё клокочет ярость, но в то же время мне спокойно, потому что… — она запнулась, пытаясь подобрать слова.       — Потому что ты чувствуешь, что похожа на саму себя? — подсказал юноша и получил в ответ рваный кивок.       — Пока я не разберусь в самой себе окончательно, я не смогу быть уверенной в своих силах воспитать ребенка. Но зато я точно знаю, что у тебя хватило сил не сломаться, как бы ни давили жизненные обстоятельства и оказывавшиеся подле тебя люди.       «И у тебя подлинный дар влиять на других. Глупо отрицать, что Артур стал великим королем лишь потому, что ты всегда стоял рядом с ним, готовый в любую секунду прикрыть его спину или закрыть собой». Но этого Моргана вслух так и не произнесла.       — Отдохни немного, — она поднялась и шагнула к двери.       Мерлин всплеснул руками:       — Я спал два дня, как ты сказала!       — Это было беспамятство, — снисходительно поправила его девушка и открыла дверь. — Не возражай.       С этими словами она удалилась, а чародей тоскливо покосился на окно и со вздохом откинул голову на подушки, честно пытаясь последовать настоянию ведьмы, которое, как выяснилось спустя пару минут, было обоснованным — веки мага сомкнулись, и он провалился в глубокий сон без сновидений.              Арабелла Фигг чувствовала себя так, словно у неё открылось второе дыхание. В доме, где давно ощущался застой, вновь закипела жизнь; старый полуниззл мистер Лапка успокоился насчет своей хозяйки — едва в доме появились новые люди и ребенок, он решил, что пришло время ему оставить этот мир, раз уж теперь хозяйка не пропадет одна. Погрустив об усопшем любимце, Арабелла с удвоенным рвением принялась поддерживать великих магов, волей судьбы — Старой религии, как говорили они — оказавшихся в этом времени.       Миссис Фигг овдовела много лет назад, детей в браке не родилось, и одиночество пожилой женщины скрашивали лишь кошки. С появлением в доме молодых магов всё изменилось; Арабелла почувствовала, каково это — быть матерью.       Чародей и ведьма, как выяснилось, нуждались в постоянном присмотре. Великие маги оказались сущими беспомощными детьми в быту — пусть в пятом-шестом столетии они и могли спокойно о себе позаботиться, в двадцатом веке они шарахались от всех благ цивилизации, упростивших людям жизнь. Кто мог знать, что Мерлина доведет до панического ужаса работающий телевизор; как успокоить Моргану, решившую проверить на себе, почему нельзя совать пальцы в розетку?..       К колоссальному счастью Арабеллы, самый сложный этап периода знакомства волшебников с современным миром продлился недолго, но даже эти две недели выпили из женщины все соки. Она не могла покинуть дом более, чем на пять-десять минут, старалась не выпускать из поля зрения всех троих постояльцев и почти не замолкала, пускаясь в долгие объяснения всего, что дети в нынешнее время воспринимают как данность. Воспитательный труд миссис Фигг упростился тем, что первые несколько дней она занималась в основном Морганой и Гарри — Мерлину пришлось следовать категоричному приказу обеих женщин соблюдать постельный режим, пока он не поправится полностью. А вот когда любопытный чародей покинул пределы комнаты и со всей своей детской непосредственностью принялся изучать окружающий мир… Арабелла совсем сбилась с ног.       За две недели от рук волшебников без всякой магии постарадали: два прожжённых утюгом полотенца, с десяток распотрошенных шариковых ручек, пара попробованных на вкус фломастеров, корпус пылесоса приобрел небольшую трещинку после того, как напуганная шумом Моргана приложила его более привычной на вид шваброй. Любознательная ведьма проявила слишком много энтузиазма, изучая принципы работы бытовой техники, и оттого отмывать стены кухни от яблочного пюре/теста/брызг масла/фарша приходилось по два-три раза в день. И если интересы Морганы вращались по большей части вокруг кухни, то Мерлин лез во всё без разбору, брал всё, что плохо лежит — и это несмотря на весь богатый жизненный опыт взаимодействия с артефактами, подчас оказывающимися с подвохом и ловушками. Пробовать фломастеры, купленные на будущее для Гарри, пришло в голову тоже ему — не понравились. И все же чародей подходил к сложившейся ситуации с юмором, находя положительные стороны во всех, даже неудачных, знакомствах с невиданными ранее новинками, а к ним можно было отнести почти всё.       Камнем преткновения стал только телевизор. Мерлин оказался в непосредственной близости от загадочного ящика именно в тот момент, когда лежащий на диване Гарри решил занять новое положение, перекатился и придавил пульт, зажав кнопку громкости. И как назло, включился фильм ужасов, отчего чародея будто ветром сдуло. Моргана обнаружила его в занимаемой им комнате под кроватью, что стало для неё отличным поводом для колких шуточек и острот. В результате, даже привыкнув к телевизору, Мерлин обходил его кругом, обиженно бурча на насмешки ведьмы.       Когда первые страсти улеглись и маги перестали бурно реагировать на каждую мелочь, миссис Фигг вновь обратила их внимание на устройство волшебного мира, порядки обычного и, что самое важное, на ребенка, ответственность за которого они взяли на себя.       Мерлин, к немалому удивлению Морганы, наотрез отказался вливаться в сообщество волшебников.       — Я не чувствую это правильным, — просто объяснил он и развел руками, показывая, что добавить ему нечего.       Если у Морганы и были возражения и свои доводы в пользу знакомства с магами современности, то Арабелла поспешила вставить своё слово до того, как они были озвучены:       — Вам разумнее оставаться в тени. Шутка ли, самые известные колдуны прошлого — молодые, живые и здоровые, в это время. За глаза вам точно рады не будут. — Она вздохнула. — Уж не знаю, как было в пятом веке, но сейчас проще не стало.       — Да как сказать… — пробормотал Мерлин, припомнив костры и плахи во внутреннем дворе замка.       Обсуждение дальнейшего плана действий проходило в гостиной; миссис Фигг и Моргана с комфортом устроились в креслах, а Мерлин занял позицию на диване, наблюдая за Гарри, пробующим ходить, придерживаясь как раз за диван. Чародей нахмурился, ловя за хвост беспокоящую его мысль.       — Его ведь будут искать, я прав? Он не простой ребенок, и с ним всё не так, как со мной — его имя знают все.       Арабелла кивнула с тяжелым вздохом.       — Альбус хотел, чтобы я присматривала за ним издалека и докладывала, если что-то не так. Похоже, он не намеревается лично присутствовать в жизни мальчика… До поры.       — До одиннадцати лет? — уточнила Моргана, опираясь на рассказы не скупившейся на известные ей подробности женщины. — После чего Гарри будет постоянно перед его глазами в… школе, — девушка споткнулась на незнакомом ранее определении. — Где этот маг всем управляет.       — Управляет он не только там, — покачала головой миссис Фигг. — Ему предлагали пост министра магии — говоря привычным вам языком, короля волшебников, — однако он отказался, предпочтя остаться на иных местах, не столь высокопоставленных, но дающих немалую власть. Дамблдор из тех людей, кто предпочитает править из тени.       — Почему с ваших рассказов он напоминает мне Агравейна? — задался риторическим вопросом Мерлин, не отрывая взгляда от гукающего Гарри. — Кстати, никогда не понимал, почему всё-таки Агравейн был на твоей стороне, Моргана.       Ведьма приподняла брови в просьбе развить мысль.       — Я пытался мыслить логически. Гаюс сказал мне однажды, что у Агравейна были причины презирать Утера, и они понятны — королева Игрейна была его сестрой. Но, раз уж для Агравейна такую ценность имела родная кровь, он должен был поддерживать Артура, своего племянника. По крови ты ему никто, Моргана. Ты дочь Утера и Вивьен Горлуа, и к семейству де Буа отношения не имеешь. Так почему?..       Моргана откинулась на спинку кресла, сцепила пальцы в замок и задумчиво проговорила:       — Возможно, ему было жаль меня. Мерлин, я никогда не спрашивала Агравейна, почему он оказал мне поддержку. После сестры он стал первым, кому было не наплевать на меня; он оставался рядом, когда у меня не было ничего. Он обучил меня, благодаря его наставлениям позднее я смогла собрать армию и организовать её. Но я никогда не знала причин, по которым он делал всё это для меня.       Гарри чихнул и шлепнулся на пятую точку. Несколько секунд ошалело смотрел прямо перед собой, а затем с пыхтением принялся подниматься на ножки вновь. Увидев, что внимание Морганы полностью переключилось на мальчика, Мерлин также сменил тему:       — Как я уже сказал, его настоящее имя знают все. Если мы по-прежнему рассчитываем, что он останется с нами, ему придется расти под другим именем.       Моргана согласно кивнула.       — Я думала об этом. Никто не должен знать, кто он, а значит, его нужно выдать за ребенка других людей. — Не находя искр понимания на лице чародея, девушка уточнила:       — Нас с тобой.       Брови Мерлина стремительно поползли вверх.       — Что тебя удивляет? Он немного похож на нас, смотри: волосы черные, глаза зеленые. Будем считать, что ими он в мать пошел.       — Так и есть, — вмешалась миссис Фигг. — Однажды я видела супружескую чету Поттеров, несколько лет назад. Они приглашали Петунью на свою свадьбу. Гарри просто копия своего отца, Джеймса, но глаза в точности как у Лили, его матери.       Гарри, сосредоточенно сопя, дошёл-таки до устроившегося на диване чародея и привалился к его коленям; отдохнув после преодоления такого сложного маршрута по прямой, малыш стал предпринимать неуклюжие попытки взобраться на мага. Мерлин не помогал, только с нечитаемым выражением лица смотрел на ребенка.       — Почему он липнет ко мне? — беспомощно поинтересовался Эмрис.       — Может, ты напоминаешь ему отца? — тихо предположила Моргана, скрещивая руки на груди. — Что с тобой? Сколько я тебя знаю, ты не можешь пройти мимо нуждающегося в помощи. А здесь маленький ребенок, но ты почему-то сторонишься его.       — Последний раз, когда я помог ребенку с даром, закончился очень плохо, — проворчал Мерлин. Ведьма вздрогнула и поджала губы.       — Это другое, — наконец вымолвила она. — Нет никакого пророчества. Всё совсем иначе.       Мерлин еще несколько секунд наблюдал за попытками мальчика залезть к нему на колени, после чего с тяжелым вздохом подхватил довольно взвизгнувшего ребенка и устроил на коленях.       — Так как мы поступим с именем?       — Раз уж нам придется изображать семью, — Моргана неуловимо поморщилась на последних словах. — Потребуется родовое имя прежде всего. Я решила, что это будет Горлуа.       — Почему? — прищурился Мерлин.       Ведьма недовольно передернула плечами.       — Я могла бы назваться Пендрагон по праву рождения, однако вкупе с нашими именами эта… фамилия, — еще одно новое определение, — будет вызывать слишком много вопросов, принимая во внимание тот факт, что твоими стараниями, Мерлин, мы остались в легендах на полтора тысячелетия и забываться, кажется, даже не собираемся. Горлуа воспитывал меня до десяти лет; под именем его дома я и останусь, ты меня не переубедишь. И, учитывая, что у тебя родового имени нет, ты возьмёшь моё.       Прозвучало это до крайности безапелляционно, у чародея даже не родилось достаточно аргументированных возражений. Он только улыбнулся так, что Артур, много лет изучавший поведение мага, сразу бы сказал, что тот что-то замыслил.       — Да будет так, — легко согласился Мерлин. — Но, раз уж ты дала нам обоим родовое имя, я дам ему собственное.       Моргана поперхнулась воздухом.       — Нет, Мерлин! Я абсолютно уверена, что ты способен дать ему только одно имя!..       — Артур, — мстительно сощурил глаза чародей, а малыш на его коленях радостно засмеялся и захлопал в ладошки. — Видишь, ему нравится.       Ведьма могла бы попытаться испепелить мага взглядом, но на нем это наверняка не сработало бы, а портить обивку дивана не хотелось.       — Да будет так, — процедила она и сжала подлокотники кресла. Миссис Фигг благоразумно не отсвечивала, пока великие маги древности пытались посильнее друг другу досадить, раз уж поубивать полторы тысячи лет назад не получилось.       На том и порешили. Письмо, написанное Дамблдором Петунье Дурсль, надежно спрятали; в последующие недели миссис Фигг суетилась, помогая магам оформить документы (без толики магии не обошлось — с компьютерными базами данных Мерлину пришлось сложнее, чем когда-то с книгой по генеалогии дворянских семейств и помощью Ланселоту, однако он не зря учился колдовать и сумел решить проблему).       А Гарри Джеймс Поттер, ныне Артур Гвейн Горлуа, даже не подозревал, как изменили его судьбу двое полуторатысячелетних магов, некогда бывших друзьями, затем злейшими врагами, а ныне — вынужденными союзниками и наставниками будущего Избранного, о чем не знали и они сами.