Время для нас

      У Петуньи Дурсль выдалось непростое утро: ей всюду мерещились совы, а времени успокоить нервы, видимо, расшалившиеся от волнения за сына, переходящего в среднюю школу, катастрофически не хватало, ведь её Дадли был приглашен сегодня на день рождения соседского мальчика, и женщина решила порадовать обоих выпечкой по рецепту своей матери.       Совы превращались в навязчивое видение; Петунья видела их в Лондоне, видела во время отпуска, и всегда ей казалось, что птицы держат что-то в лапках — что-то, подозрительно похожее на конверт. Петунья уже более десяти лет старательно притворялась, что у неё никогда не было младшей сестры со странностями, но каждый год с середины лета до начала осени периодически пролетающие мимо её размеренной жизни совы заставляли пошатнуться это упорное самовнушение. Совы, письма, слово на букву «в» — это были темы, на которые она наложила строгое табу, однако даже так временами Вернон припоминал её родню, как было лет десять назад, когда ему зачем-то понадобилось знать, как именно зовут её племянника, ровесника Дадли.       Петунья никогда не видела племянника и была вполне довольна этим обстоятельством. Не было ни единого шанса, что ребенок двоих ненормальных мог родиться обычным, и Петунья радовалась, что контакт между двумя семьями был потерян давно и безвозвратно, учитывая, что Поттеров постигло несчастье. Конечно, известие о смерти сестры и её мужа потрясло женщину, она была на похоронах, однако после никогда не возвращалась в Годрикову Впадину, а о судьбе мальчика, оставшегося сиротой, не знала ничего. И всё же, несмотря на осадок сожаления, Петунья была действительно рада тому, что этот ребенок растет не рядом с Дадли, а её сын дружит с обыкновенными мальчишками своего возраста.       С этой мыслью Петунья выглянула в окно, выходящее на дом номер пять, на крыше которого устроилась нахохлившаяся сова. Женщина встряхнула головой, однако видение не пропало.       «Нет», — подумала она: «Просто случайность. Совпадение».       В самом деле, не мог же Артур Горлуа, лучший друг её сына, оказаться одним из этих?..       Нет, совершенно точно нет. Это решительно невозможно. Горлуа — семейство, пользующееся уважением в этих местах. Энергичные молодые люди, имея маленького ребенка на руках, успешно учились, работали, обустраивали дом, были всегда вежливы и приветливы к соседям, готовы помочь тем, кто просил — словом, составили о себе самое положительное мнение. Хотя иногда Петунья ловила себя на мысли, что пара должна быть лишь на несколько лет моложе неё, а впечатление, производимое супружеской четой Горлуа, оставалось тем же, что и десять лет назад, когда они только объявились здесь.       Мысль была тревожной: ну, не могут люди жить под самым её носом десять лет и по-прежнему выглядеть студентами, абсолютно не меняясь. Однако эта мысль как появлялась — мимолетно и внезапно, — так и пропадала, не задерживаясь.       Вручив Дадли поднос со свежеиспеченными булочками с яблоками и корицей, Петунья пронаблюдала, как сын перешел дорогу и скрылся за распахнутой для него дверью дома номер пять, и покачала головой.       «Нужно меньше думать обо всём этом», — подумала Петунья, неуловимо кривясь на насмешливое уханье совы, донесшееся до неё через открытую форточку.              Одиннадцатилетие приемного сына было той датой, которую Мерлин и Моргана ожидали со смутными предчувствиями; и неоформленность этих ощущений заставляла их беспокоиться едва ли не сильнее, чем если бы прилетел Великий дракон и со всем присущим ему пафосом начал бы вещать о грандиозной судьбе, ожидающей мальчика.       Чародей и ведьма давно поделились друг с другом своими историями: как взглядами на события, известные обоим, так и тем, что происходило с ними по отдельности. И часто они вспоминали своих драконов. Мерлин признавал, что скучает по Килгарре и его ехидству и насмешничеству, а Моргана тосковала по Айтузе, оставшейся в одиночестве где-то в прошлом. Для ведьмы стало откровением, что именно Мерлин помог её любимице появиться на свет и дал имя, а также то, что в своё время неприятно поразило самого Мерлина — Айтуза должна была говорить, но этого не происходило. Будучи Повелителем драконов, чародей мог её понять телепатически, как было лишь один раз между белым драконом и Морганой — когда Айтуза вылечила её, и имя спасительницы просто появилось в памяти ведьмы, будто она знала его всегда.       Воспоминания о драконах слишком часто граничили с чувством сожаления, поэтому со временем разговоры о верных крылатых друзьях стали происходить всё реже, чтобы не бередить поджившие раны прошлого.       Ибо в настоящем поводы для беспокойства тоже были…       Что Мерлин, что Моргана отлично помнили, сколько проблем может принести замалчивание правды, поэтому сыну старались рассказывать все, что касалось его напрямую и что он мог понять по возрасту. В этой связи Артур знал о тревоге родителей, вызванной его предстоящим обучением в школе чародейства и волшебства Хогвартс. И дело было не только в том, что это школа-интернат и дома он будет появляться лишь на каникулах, но и в его настоящем имени. И настоящей судьбе, как часто добавлял, хмурясь, Мерлин.       Но сейчас по гостиной дома номер пять ползли умопомрачительные запахи и хмуриться не хотелось никому.       — Это ведь вопрос времени, да? — негромко задала вопрос Моргана.       Чародей и ведьма пили чай на кухне, не смущая детей в гостиной своим присутствием. Двери были открыты, оставляя обзор, но позволяя сохранить тихий разговор в тайне от собравшейся шумной детворы.       — Он растет, — продолжила девушка, отводя взгляд от сына и устремляя его на подернутую рябью от её дыхания поверхность чая. — И так быстро. А мы не меняемся.       — Все будет так, как бывает обычно, Моргана. Дети вырастают и начинают жить своей жизнью. А мы даже в выигрыше, — Мерлин улыбнулся и в ответ на приподнятую бровь ведьмы пояснил:       — Мы не стареем. У нас есть вечность для всего, что мы хотели бы узнать и попробовать. Нужно только найти, чем себя занять. И… мы в выигрыше еще и потому, что не поодиночке.       — Вдвоем веселее, да, Мерлин? — Моргана откинулась на спинку стула с улыбкой и легким прищуром.       Чародей фыркнул и вернулся к своему чаю.              К закату дети заспешили по домам; в прохладе первых сумерек Артур прощался с Дадли, когда с крыши на мальчишек спикировала сова, обронив увесистый конверт, а затем встрепенулась и несколько раз тяжело взмахнула крыльями, торопясь улететь.       Дадли проводил птицу недоуменным взглядом. В отличие от друга, он не понимал причины столь странного явления, а потому произошедшее вызвало его живейшее любопытство. Мальчик проворно поднял конверт, вчитываясь в идеально ровные строки, витиевато выведенные на желтоватой бумаге.       — Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом пять, — прочитал вслух Дадли. — Это какая-то шутка или нелепая ошибка?       — Отдай, — резко бросил Артур, игнорируя вопрос и выхватывая конверт.       — Чего ты? — Дадли выглядел еще более удивленным, чем когда ему почти на голову свалилась сова.       Глядя на друга, в общем-то, незаслуженно обиженного, Артур перевел дыхание и постарался придать себе такой вид, будто ничего серьезного не случилось:       — Может, и ошибка. Не бери в голову. Отдам родителям, они посмотрят. Давай просто забудем про это письмо?       Дадли пожал плечами и согласно кивнул, хотя всё равно не казался убежденным — друг редко начинал так нервничать из-за чего-то, по его словам, настолько незначительного. Но спорить сейчас было глупо, лучше спросить как-нибудь потом, подумал мальчик и, попрощавшись, перебежал через дорогу к дому.       Артур проводил его невольно расширившимися глазами — сейчас он как никогда был близок к провалу своей задачи. Дадли за секунду мог узнать все, что он скрывал от него на протяжении большей части их жизни; теперь жизнь отца представлялась в еще более ярких и понятных красках. Мальчик отступил на пару шагов, возвращаясь в дом, закрывая дверь и поворачивая замок.       Полтора десятка коротких, замедленных шагов до кухни ощущались дорогой на Голгофу.       — Артур?       Мерлин отвлекся от беседы с Морганой и вопросительно посмотрел на сына. Тот видел призрак улыбки на губах отца: они с матерью наверняка смеялись над чем-то. Артуру всегда нравилось, когда родители улыбались; он и сам становился счастливее, замечая, как по мере течения времени они все чаще разговаривают друг с другом со смехом.       Артур не пребывал в иллюзиях касательно отношений между родителями. Он прекрасно знал всю их историю от первого дня Мерлина в Камелоте до итога сражения в Камланне. Знал о дружбе, страхе, молчании, гневе, мести, ненависти и смерти. Весь этот путь был проложен вечерами долгих разговоров у камина, излит призраками сожалений, и мальчику с самого начала было понятно, что после всего, через что родителям пришлось пройти вместе и поодиночке, они не смогут просто переступить это. Артур знал, что их супружество существует лишь на бумаге; он видел, что они только восстанавливают когда-то жестоко преданную дружбу, и то, что спустя столько лет эта дружба робко зацвела снова, обещая принести плоды, не могло не радовать. Самым сильным потаенным желанием Артура было, чтобы мама с папой полюбили и сделали друг друга счастливыми: ведь им, с легкой грустью осознавал мальчик, предстоит целая вечность. Он мечтал, чтобы эту вечность родители разделили на двоих.       — Письмо, — со вздохом Артур сел за стол между отцом и матерью и положил нераспечатанный конверт перед собой, отодвинув его подальше с едва заметной недовольной гримасой.       Повисшую тишину нарушало только дыхание троих магов.       — А можно я не поеду? — Артур поднял брови домиком.       — Будь ты обычным ребенком, — помедлив, заговорил Мерлин, — я имею в виду, из обычной волшебной семьи, этот вопрос еще можно было бы рассмотреть. Но, боюсь, тебе не оставят иного выбора, и вряд ли мы сможем что-то с этим сделать.       — Но вы же самые великие колдуны!.. — взмахнул руками Артур.       За его спиной раздался смешок — к семейному собранию присоединилась Арабелла.       — И они скрываются в мире маглов, как и ты, — заметила пожилая женщина, занимая своё место за столом — пусть не Круглым, но выполнявшим ту же функцию.       Артур понурился.       — Почему? — тихо спросил он, безжалостно теребя уголок желтоватого конверта.       — Потому что только ребенок может думать, что магический мир примет чародеев древности, явившихся из замшелых легенд, с распростертыми объятиями, — объяснила Арабелла. — Мир изменился — как маглов, так и волшебников. Магия тоже обрела новые черты взамен утерянных старых. Маги за редким исключением не могут творить заклинания без волшебной палочки, а палочка — это и усилитель, и уязвимое место. О сословном расслоении тоже не следует забывать: знал бы ты, Артур, как чистокровных может выводить из себя существование маглорожденных, превосходящих их по магическому потенциалу. А Мерлин и Моргана — живое доказательство того, что кровь решает далеко не все. О причинах, по которым им стоит оставаться в тени, можно говорить долго, список выйдет весьма впечатляющим.       — Ты никогда не рассказывала, — Артур заинтересованно смотрел на бабушку. — О том времени, когда жила с волшебниками.       Арабелла кивнула.       — Я покинула мир магов вскоре после совершеннолетия. Мой старший брат — волшебник, я ходила с ним и родителями по Косой аллее, читала его учебники и слушала рассказы. Позднее судьба распорядилась так, что на моем пороге оказались котята; я даже не подозревала, что приютила полуниззлов, на содержание которых требуется получить министерскую лицензию. От разбирательств меня защитил Альбус Дамблдор в обмен на посильную помощь: наблюдение за Дурслями, периодические доклады по необходимости. Если бы сложилось так, что ты рос бы у них, я делала бы то же самое. Я не испытываю доверия к директору Хогвартса. Я никогда не допускаю в его присутствии мыслей, одолевающих меня уже не один десяток лет: вряд ли может быть настолько удачным совпадением его появление в моей жизни сразу после подброшенных котят. Я долго возилась с ними, чтобы понимать — даже помесных достать не так-то просто, все они находятся под контролем из-за присвоенного им класса опасности. Бросить подобное обвинение в Альбуса Дамблдора — все равно, что пытаться срубить вековое дерево пилочкой для ногтей. Кто он и кто я… Я говорю все это лишь для того, чтобы ты понимал: когда этот человек говорит что-то, это априори становится правдой. К такой репутации он целенаправленно шел многие годы, с тех самых пор, как был юным амбициозным волшебником, поставившим себе цель. Достиг ли он её? Полагаю, да, ведь сейчас он имеет колоссальное влияние на все, что происходит в магическом мире, он его светоч.       — Но разве это имеет отношение к маме и папе? — Артур действительно не мог этого понять. Да, этот Дамблдор, судя по всему, тот еще прохиндей и силой наверняка не обделен, раз смог сосредоточить в своих руках столько власти — и это в мире, где чтится положение в обществе, родословная и сила. Но куда ему до папы в последнем?..       — Самое прямое, — серьезно кивнула Арабелла. — Я не случайно сказала о том, как директор Хогвартса распоряжается информацией. Возможно, это лишь домысел выживающей из ума старухи, но, по-твоему, случайность ли то, что легенды о Мерлине у магов и маглов серьезно различаются? Маглы считают, что великий чародей жил в пятом веке, а маги уверены, что Мерлин учился в Хогвартсе на факультете Слизерин и пользовался волшебной палочкой из английского дуба.       — Ты же говорила, что Хогвартс был основан в десятом столетии, — нахмурился Артур. — Тогда, по мнению магов, выходит, что папа родился, самое раннее, тогда же и был учеником Основателей.       — Каким еще способом возвеличить себя, кроме как преуменьшить достижения магов прошлого: сделать их ближе к современникам, загнать в известные рамки и на фоне низведенного казаться великим? — риторически спросила Арабелла. — Конечно, спорить с тем, что Дамблдор великий волшебник, попросту глупо, но нельзя отрицать то, что умение создать образ более яркий, чем в реальности, также является его сильной стороной. Вот и сделай выводы. Если даже память о твоем отце исковеркана в угоду нынешним магам, будут ли рады ему самому, живому, молодому и полному сил?       — Они будут подметать хвостами полы перед ним, а за спиной плеваться ядом и строить козни, — почти не размыкая губ, однотонно ответила Моргана за Артура. Ведьма скрестила на груди руки. — Что-то не меняется и за века.       — Это была основная причина, по которой мы не стали заявлять о себе, — наконец заговорил Мерлин. — Хотя привычка скрываться тоже имела место. Так уж вышло, что мы с Морганой не были в безопасности ни в одно время.       — Вы же бессмертны, — округлил глаза Артур.       — Как думаешь, — прищурился чародей. — На нас сработает Убивающее заклятие, пережить которое смог лишь ты? Я бы не хотел проверять. Нас не убьет оружие смертных — это так. Однако полуторатысячелетний прогресс — не то, от чего можно так просто отмахнуться, и это касается как маглов, так и магов. Лучше я буду скрывать свой дар, чем на себе прочувствую все способы убийства, придуманные человечеством. Время, когда волшебники жили бок о бок с обычными людьми, прошло давно и уже не вернется. Миры разделились, обособились и наладили строго регламентированные точки соприкосновения. Разрушать устои, защищающие два сообщества друг от друга, бессмысленно. Хотя когда-то я верил в иное. Вернуть магию в Камелот… это было красивой мечтой, но возможной лишь в то время.       — Твоим родителям безопаснее придерживаться прежней тактики, — Арабелла помнила об изначальной теме семейного совета и не позволяла ни ребенку, ни магам отклониться от неё слишком далеко. — И оставаться в стороне, по крайней мере, пока их вмешательство не будет продиктовано высшими силами. Но вот тебе, — она постучала указательным пальцем по конверту в центре стола. — Пришла пора выйти из тени. Судьба, богиня или Старая религия — распорядились так, что вы все оказались в одно время в одном месте, чтобы помочь друг другу. Неизвестно, каким было бы твое детство в доме номер четыре, но сомневаюсь, что радостным и беззаботным. Десять лет ты жил совсем не там и не с теми, с кем намеревался оставить тебя Дамблдор, а я время от времени посылала ему короткие бессодержательные записки, сообщавшие лишь то, что у тебя все хорошо и ты ни в чем не нуждаешься. Теперь же, хоть пытайся её скрыть, хоть нет, правда выйдет на свет.       — Необязательно, — Артур даже головой помотал для убедительности. — Я могу называться в школе настоящим именем, хоть и не привык к нему, и никто ничего не узнает.       Арабелла вздохнула. Наивный ребенок…       — Письма, отсылаемые будущим ученикам, пишут заколдованные особым образом перья. Чары определяют точное местонахождение ребенка, и когда я говорю «точное», подразумеваю, что если бы ты жил в подвале или на чердаке, адрес на конверте непременно включал бы в себя эти сведения. И, разумеется, вся информация отправляется директору на стол. Он знает, что твое письмо пришло не по адресу «улица Тисовая, дом четыре». Он знает, что дом пятый и что Дурсли не переезжали — точно не пропустил бы мимо своего внимания такое событие. Еще одна немаловажная деталь — имя, данное тебе Мерлином и Морганой.       — С помощью магии я влез в базы данных, — Мерлин сосредоточенно хмурился, только сейчас начиная осознавать, какие последствия могли быть у его стремления устроить быт мальчика у них так, чтобы комар носа не подточил, даже по документам.       Арабелла глубоко кивнула, воздев указательный палец к потолку.       — При первом всплеске силы у юного волшебника его имя автоматически попадает в списки зачисления в Хогвартс, а также в архивы Министерства. Это очень сложное многоуровневое волшебство, и оно невероятно чуткое. Твои кровные родители, Артур, жили в Годриковой Впадине, где с древних времен маги жили рядом с маглами и сосуществовали мирно. После принятия Статута о секретности люди продолжили жить бок о бок и теперь о некоторых странностях просто не говорят вслух. В подобных местах волшебники и маглы учатся причудливо сочетать законы обоих миров, обходя запреты без их нарушения. Поэтому Лили и Джеймс Поттеры жили как по магическим правилам, так и по магловским; твое рождение было учтено в каждом из миров, хотя волшебники, оказываясь среди маглов по каким-либо делам, используют созданный магически документ, подтвеждающий личность и зачарованный так, чтобы подстраивать содержание под требования обычных людей.       — Я запутался, — честно признался Артур.       — Подожди секунду, должно стать понятнее, — мягко улыбнулась Арабелла. — Мерлин влез своей магией в магловские системы учета, дополняя их новыми данными в обход массы процедур, которые могли бы сильно затормозить процесс твоего вливания в эту семью. Ему надлежало буквально создать с нуля свою личность и личность Морганы, сведения о них как о супружеской паре, и это оказалось даже проще, чем принять решение, как поступить с тобой. Ты уже существовал как Гарри Джеймс Поттер, и нужно было решить, что делать с этой личностью.       Миссис Фигг замолкла, переводя дыхание, и слово взял Мерлин:       — Мы пытались понять, как будет правильнее: сделать запись о гибели Гарри Джеймса Поттера 31 октября 1981 года и создать абсолютно новую личность Артура Гвейна Горлуа, или же усложнить общую картину и сотворить массу документов, подтверждающих, что Гарри Поттер был усыновлен, а его имя сменили приемные родители. Проще, конечно, было последовать первому сценарию, но… — чародей запнулся и заговорила Моргана:       — Мы посчитали, что полностью отрывать тебя от твоих корней будет неправильно. Ты имеешь право не только знать о них, но и, если на то будет твое желание, вернуться к ним.       — Я все же не настолько хорошо знаю порядки волшебного мира, — вновь подключилась к беседе Арабелла. — Однако точно могу быть уверена в том, что это решение нашло свое отражение и в магическом мире. Не знаю, изменились бы записи в Министерстве, если бы в магловских Гарри Поттер был признан погибшим, но вот смена имени точно не прошла незамеченной. Имя несет в себе мощный энергетический отпечаток, даже прозвище имеет немалую силу, поскольку дается за некое качество человека. Ты был и остаешься Гарри Поттером, но вместе с этим принял новое имя. Ты первым предложил называть тебя Артуром; конечно, ты не осознавал последствий этого решения, но в тот момент ты признал, что ты Артур не только на бумаге, и твоя магия признала это также. И вот эта вспышка твоих сил наверняка отпечаталась и в списках Хогвартса, и в архивах Министерства.       — То есть, что бы я ни говорил, — мальчик морщил лоб, складывая картину целиком. — В Хогвартсе всё равно будут знать, что я не только Артур Горлуа, но и Гарри Поттер?       — Именно, — кивнула пожилая женщина.       Артур сник, но буквально через секунду встрепенулся и обеспокоенно уставился на бабушку.       — А директор… он же не попытается забрать меня у папы и мамы и отдать миссис Дурсль?       — Пусть только попробует!.. — голос Морганы живо напомнил Мерлину рёв Зверя Рыкающего.       — А если все же рискнет, то столкнется кое с кем более опасным, чем какой-то Темный лорд, — чародей многозначительно посмотрел на вскипевшую Моргану. — Ибо ведьма и мать в одном флаконе — это смесь настолько убийственная, что в отличие от пресловутого Непростительного заклятия точно осечки не даст. Ну, а если вдруг такое случится… — Мерлин не договорил и потупил глаза в стол, но блуждавшая на его лице улыбка выглядела в достаточной степени многообещающей, чтобы стало понятно, что Дамблдору в здравом уме лучше не тыкать палкой в глаз спящего дракона.       Мальчик заулыбался: сначала несмело, а затем широко и с абсолютным счастьем в глазах.       — Тогда, думаю, можно открыть этот конверт, раз он ничего не изменит, — Артур подтянул к себе письмо и разломал красную печать с гербом школы. — Та-ак… Школа чародейства… Директор: Альбус Дамблдор, кавалер ордена Мерлина I степени… Кто это придумал? — мальчик вскинул голову и недоверчиво посмотрел на родителей и бабушку. — Серьезно?       Мерлин сдавленно хрюкнул в чашку с чаем.       — Кошмар какой, — отфыркивался чародей. — Что еще они придумали за века?..       Артур между тем продолжал:       — Великий волшебник, верховный чародей, президент Международной конфедерации магов. Я, конечно, помню, что указываются все титулы, но, по-моему, здесь уместен только последний. Первые больше похожи на расхваливание себя любимого, если только они действительно не являются титулами, присваиваемыми магам в это время. Вряд ли в пятом веке так было.       — В пятом ТАК точно не было, — заметил Мерлин, все еще пытаясь откашляться. Моргана закатила глаза и постучала его по спине так, что он даже скривился от усердия, вкладываемого ведьмой в сие действие.       — Дальше список всего необходимого. — Артур бегло проглядел содержимое нескольких листов.       — Как правило, маглорожденным волшебникам письмо доставляет не сова, а посланец из школы, — Арабелла задумчиво покрутила в руках вскрытый конверт. — Он должен все объяснить ребенку и его родителям или опекунам и сопроводить на Косую аллею за покупкой школьных принадлежностей. Подобное правило должно было коснуться и тебя, ведь по изначальной идее директора тебе предстояло воспитываться в семье Петуньи Дурсль. Конечно, он оставил ей письмо, но она — магл. Даже если бы Петунья не мешала твоей магии развиваться, она не смогла бы провести тебя на Косую аллею, а значит, необходимость посланца обсуждению не подлежит. И все же письмо доставляется с совой. Словно дразнится… Зная Дурслей и их отношение к магии, можно быть уверенными в том, что они ставили бы тебе преграды на пути к школе, куда ты рвался бы подальше от них.       Моргана сощурилась, уловив мысль, посетившую миссис Фигг.       — Посланец появился бы позже и стал настоящим спасением, — ведьма поджала губы. — Как Моргауза для меня.       Мерлин шумно выдохнул:       — И Дамблдор послал бы верного человека, не так ли?       — Скорее даже, обязанного ему чем-то, как я, — кивнула Арабелла. — Кого-то благодарного ему за вовремя оказанную помощь.       — Мир проще не стал, — чародей сдавил переносицу пальцами. — Как же я ненавидел все эти подковерные интриги в Камелоте…       — Зато у нас есть опыт ведения этой игры и выживания в её жерновах. — Моргана выпрямилась на стуле с таким видом, что Артуру померещилась спинка трона за ней.       — Мы дождемся посланца, — Мерлин сосредоточенно созерцал поверхность стола, будто на нем была нарисована карта дальнейших действий. — Интересно послушать, что он скажет о Хогвартсе и Дамблдоре. На основе полученных сведений можно будет сделать выводы, какое представление о них хотят у тебя сложить.       Моргана взглянула на чародея и одобрительная улыбка тронула её губы.       — Ты действительно быстро учишься, Мерлин.       — Эй, я же как-то выжил в Камелоте, хотя влезал во все подозрительные дела!       Ведьма вздернула бровь.       — Признай, если бы ты не был магом, не прожил бы и месяца.       Гробовое молчание послужило достаточно утвердительным ответом.       — Как бы там ни было, здесь ты прав, — переключилась на основное Моргана. — Получить информацию даже через пристрастное лицо будет очень полезно. А, может, и лучше, чем через беспристрастное. Так мы узнаем, насколько преданные люди окружают директора Хогвартса. Хотелось бы верить, что мы сейчас ошибаемся и он просто старый волшебник с серыми пятнами в прошлом, неудивительными при таком-то положении в обществе, но ошибкой как раз будет допустить эту мысль. Слишком много необъяснимых мелочей, которые вместе образуют тень, основательно перекрывающую сиятельную репутацию. Я рада, что ты не дал мне приблизиться к нему десять лет назад, Мерлин.       — Привычка, — повел плечами чародей. — У меня не было какого-нибудь предчувствия на его счет, просто я привык прятаться и не доверять каждому встреченному магу. Слишком многие из них желали смерти Утеру или Артуру. Тогда, той ночью я удивился тому, что ты повела себя так опрометчиво по отношению к совершенно незнакомому волшебнику.       — Учитывая, что я сама относилась к магам, желавшим смерти Утеру и Артуру… — невесело усмехнулась Моргана. — Это уже не так удивительно. Ведь тем особам я могла в чем-то довериться. Хотя бы в своей сути.       Мерлин помолчал, барабаня пальцами по столу.       — Дамблдор не вызывает у меня доверия. Сначала инстинктивно, теперь же и осознанно. И все же, прежде всего нам нужно больше знать о нем, о школе, обо всем, что он контролирует. Ты права, чересчур много мелочей, которые по отдельности незначительны, а вместе подозрительны.       — В таком случае, — Моргана хлопнула в ладоши. — Нам следует подготовиться, наверняка посланец директора Хогвартса не заставит себя ждать слишком долго.       И она оказалась права.