Время для нас

      Моргана как в воду глядела — не прошло и недели, как директор Хогвартса решил, что пришло время послать живого вестника из школы.       Это был обычный семейный вечер у камина, который в разгар лета, разумеется, никто не разжигал; набегавшийся за день Артур сидел между родителями на диване и слушал истории, часто уже знакомые, но все равно очаровывающие атмосферой старины. За окнами давно стемнело, ночь опустилась на Тисовую улицу, когда рокот, отозвавшийся чувством дежавю у всех троих, раздался почти у самого порога дома, становясь сильнее по мере приближения к земле гигантского мопеда и его не менее гигантского водителя.       Миссис Фигг узнала Хагрида. В юности ей доводилось видеть колдографии из Хогвартса, привозимые старшим братом, и на некоторых в кадр попадал и Хранитель ключей, в ту пору занимавший место лесничего совсем недолгий срок. Пусть прошел не один десяток лет, но забыть этого человека было слишком сложно.       Короткое замешательство Хагрида было понятно — десять лет назад он принес ребенка Поттеров к порогу дома номер четыре, а сегодня стучал в дверь пятого. Точнее, собирался стучать, но Арабелла опередила его, открыв до того, как громадный кулак оставил бы отметины на дверной поверхности. Полувеликану пришлось изрядно постараться, чтобы после скомканного приветствия протиснуться в проем, ничего не свернув и не выломав.       — Хорошо хоть, не средь бела дня, — проворчала пожилая женщина, жестом показывая слегка растерявшемуся Хагриду следовать за ней в гостиную.       Картина в помещении предстала вошедшим прямо-таки идиллическая, для её полноты не хватало только огня в камине — настоящего огня, а не иллюзии, созданной Мерлином и не дающей тепла. На журнальном столике как всегда в хаотичном порядке разложены книги, посвященные артуриане, а на диване, подробно разбирая одну из них, устроились трое: молодые женщина с внешностью аристократки, о которой Хагрид не смог подумать иначе, чем как о леди, и слегка растрепанный мужчина с ярко-синими глазами, а между ними — мальчик, в судьбу которого они вмешались, изменив её так, что даже директор Дамблдор пришел в смятение.       Хагрид успел отучиться в Хогвартсе лишь три года, но с тех пор регулярно нарушал запрет на использование магии и сейчас хорошо видел, что разведенный в камине огонь не дымит, искры исчезают бесследно и тепла от пламени никакого. Скудных познаний лесничего было вполне достаточно, чтобы догадаться, что перед ним хорошо наведенная иллюзия, которую необученный магии ребенок точно не мог создать, а значит, кто-то из его опекунов, если не оба, волшебники, ведь миссис Фигг — сквиб, о какой магии в её случае речь?..       Полувеликан, когда пауза затянулась, откашлялся и под обращенными к нему взглядами почувствовал себя еще более неловко, чем когда ему открыли дверь и впустили в дом с таким видом, будто сделали немыслимое одолжение.       — Э… Привет, Гарри! — пожалуй, преувеличенно воодушевленно поздоровался Хагрид. К такому жизнь его не готовила — он давно полагал, что юного Поттера придется отбивать у Дурслей, но вот новые неизвестные опекуны, единственная реакция которых на него — легкое выжидательное любопытство, оказались сюрпризом.       Мальчика, казалось, забавляла создавшаяся атмосфера. Он приподнял брови и тихо вздохнул, после чего ответил:       — Здравствуйте. Только, пожалуйста, называйте меня Артуром.       Хагрид поперхнулся дальнейшими заготовленными фразами из серии «Ты волшебник, Гарри». Мальчик, как понял лесничий, и так прекрасно знал эту истину, а вот имя… Как деликатно выйти из этой ситуации, Хагрид не знал, а четких инструкций получено не было — директор пребывал в прострации из-за недостатка информации, и потому задачу лесничему не скорректировал.       — Как же так, Гарри? Тебе же это имя родители дали, великие волшебники были, да!       По бесстрастному ранее лицу красивой брюнетки скользнула тень затаенного раздражения, но резкие слова с её губ так и не сорвались; сидящий с другой стороны от ребенка мужчина вытянул руку за головой мальчика вдоль спинки дивана и легко погладил кончиками длинных пальцев её по плечу. Такой простой семейный жест сохранил спокойствие женщины и предотвратил взрыв её тщательно контролируемого темперамента.       — Я знаю, что получил это имя при рождении, — бесконечно терпеливо согласился мальчик. — И жил под ним год. А следующие десять лет — под именем Артур. Они неравноценны для меня.       Хагрид укоризненно покачал косматой головой:       — Все волшебники знают твоё имя. Ты очень известен!..       — Не понимаю, зачем мне это, — честно ответил ребенок. Лесничий нахмурился, такого ответа он не ждал. Удивления — вполне, шока и недоверия — очень даже. Но никак не безразличия. Хагрид был уверен, если бы Гарри рос с Дурслями, как и предполагалось десять лет назад, он был бы только рад шансу уехать в Хогвартс, познакомиться с другими юными волшебниками, учиться магии у величайшего чародея — Альбуса Дамблдора. Вот только никто не учел, что младенца могут подобрать другие люди.       Хагрид внимательно посмотрел на пару, все еще сохраняющую молчание, и подавил желание проморгаться или потрясти головой, потому что обоим едва ли перевалило за двадцать. Как могли оказаться посреди абсолютно магловского района два мага?.. Ведь эти двое не могут быть обычными людьми, если растили мальчика десять лет, не старясь при этом. И каковы были шансы, что они окажутся на Тисовой улице именно той ночью, когда погибли Лили и Джеймс Поттеры?..       — У тебя великая судьба, Гарри, — со значением произнес лесничий, но мальчик снова удивил его своей реакцией — он досадливо поморщился.       — Я знаю одного волшебника, которому предрекали великую судьбу. Большого счастья ему от этого не было, — заявил Гарри-Артур. Хагрид заметил, что вытянутая рука мужчины теперь легко ерошит волосы мальчика, а взгляд направлен уже не на гостя, а в иллюзорное пламя.       — Давайте к делу, — женщина наконец заговорила. В её голосе звучали бархатные нотки, невольно приковывающие к ней внимание. — Мы прочли письмо, знаем, что все необходимое можно приобрести на Косой аллее, но не можем туда попасть. Полагаю, вы здесь в качестве провожатого.       Хагрид приосанился.       — Меня прислал директор Хогвартса, Альбус Дамблдор. Великий человек, великий волшебник, да! — это прозвучало с таким горячим убеждением, что и Мерлину, и Моргане вмиг стало ясно, что посланец директора многим ему обязан и с давних пор. Подобная преданность вырастает годами.       А лесничий не мог взять в толк, почему после этих его слов у всех троих на лицах забрезжили загадочные полуулыбки. Миссис Фигг он не видел, но она, сидя в кресле за его спиной, слишком уж усердно щелкала спицами.       — Вы так и не представились, — напомнил Артур гостю и тот, спохватившись, взмахнул руками, чуть при этом не сшибив люстру.       — Ох, дырявая моя голова!.. Хагрид, Рубеус Хагрид. Хранитель ключей и садов Хогвартса. Присматриваю за территорией замка помаленьку, животинку из Запретного леса подлечиваю, вот. Слежу, чтобы студенты в лес не забегали, зверья там всякого немало, ядовитого тож.       — Горлуа, мистер и миссис Горлуа, — чарующе улыбнулась Моргана, решив до поры не раскрывать имена. Не вполне вежливо, но гость пока не вызвал доверия. Она помнила его с той самой ночи, он ничуть не изменился: всё такой же неуклюжий добросердечный великан, но с его преданностью Дамблдору, который кроме смутных подозрений еще ничего о себе не породил, доверять Хранителю ключей ведьма считала ошибкой.       Продолжением разговора управляла уже Моргана, полностью взяв на себя инициативу. Проявляя свое воспитание во всей красе, ведьма предложила гостю чай, непринужденно поддерживала беседу и время от времени хрустально-звонко смеялась. Хагрид, по-видимому, кроме лесного зверья и не общался ни с кем, поэтому на протяжении чаепития зачарованно смотрел на хозяйку дома, краснел, заикался и проникся глубочайшим уважением к этой прекрасной женщине, к этому ангелу, спустившемуся с небес к простым смертным.       — Тебе это доставляет удовольствие? — тихо поинтересовался Мерлин, почти все время хранивший молчание и с интересом наблюдавший за ведьмой. Артур между тем выпытывал у осчастливленного лесничего информацию о школе.       — Ты ревнуешь? — в глазах Морганы плясали дьяволята.       — Боже упаси, — фыркнул Мерлин. — Ты сделала всю работу, он уже не соображает, стоит ему посмотреть на тебя.       — Говоришь почти ностальгически, — прищурилась ведьма с хитрой улыбкой.       — Вспомнил кое-что. Первый пир в Камелоте, на котором я был, — пояснил чародей. — Когда ты появилась в зале, все внимание принадлежало тебе. Гаюсу пришлось меня одернуть, я смотрел тебе вслед и, наверное, выглядел полным идиотом.       Моргана улыбалась Мерлину до того открыто и светло, что у того защемило что-то в сердце.       — Впрочем, Артур выглядел идиотом тоже, так что я был такой не один, — засмеялся чародей и ему вторил звонкий смех девушки.       Стрелки часов показывали уже неурочное время; Хагрида расположили на ночлег в гостиной, ибо свободных комнат в доме не было, а Косая аллея стала главным планируемым событием на следующий день.              Жизнь в Лондоне кипела с самого раннего утра, когда странная компания из четырех человек целенаправленно шла к неприметной двери в бар, напрочь игнорируемый прохожими. Огромный человек с неухоженной косматой шевелюрой и бородой открыл дверь, пропуская в задымленное помещение молодую пару с ребенком. Очарование Морганы и обаяние Мерлина, взявшего на себя эстафету по общению с лесничим поутру и уже покорившего его сердце, привели их сюда вместе с засмущавшимся от такой ответственной миссии Хагридом.       Моргана проплыла по помещению, успешно отвлекая на себя внимание от сына, и у бармена Тома даже не возникло мысли остановить Хагрида и побеседовать с ним о последних новостях под огневиски. Мерлин и Артур следовали за ведьмой, сдавленно подхихикивая над реакцией окружающих, за что получали её колючие взгляды, обещавшие расправу.       Так, на всякий случай мысленно отметив кирпичи, по которым постукивал Хагрид своим загадочным, отнюдь не простым зонтом, Горлуа попали в мир волшебников.       — Ну надо же, похоже, мантия — это обязательная часть образа во все времена, — фыркнул Мерлин.       — Ты обходился без неё, — заметила Моргана, не скрывая улыбку.       — Подавляющую часть времени, — согласился маг. — Но для пущей внушительности в образе старика я пользовался этим дополнением.       Хагрид не слушал рассуждения пары — был поглощен растолковыванием мальчику, что и где нужно будет купить после визита в банк. Лесничий так и не понял, почему как обычно вредный гоблин вдруг посерел, едва взглянув на приемных родителей Гарри Поттера, и заторопился к хранилищам, почтительно уступая тем дорогу.       — Объяснишь? — пока грохочущая тележка неслась к сейфу Поттеров, Моргана склонилась к Мерлину.       — Магические существа всегда узнают меня, — прошептал он на ухо ведьме. — Не представляю, как у них и у друидов это получается, но иначе, чем каким-то внутренним знанием, объяснить не могу. Возможно, дело здесь именно в магии. Что касается тебя… Ты Верховная жрица Триединой богини. Твоя сила от Старой религии, это совсем другая магия, чем та, что сейчас. Мы буквально дышим древностью для них, а единственные древние маги, обладающие такой силой, чтобы пересечь, пусть и ненамеренно, пятнадцать столетий… — чародей многозначительно промолчал, позволяя Моргане додумать его мысль самостоятельно.       Гоблин вел себя суетливо и своей неожиданно возникшей вежливостью определенно ставил в тупик Хагрида, привыкшего к куда менее радушному приему. Моргана окинула взглядом наследство старших Поттеров и обеспокоенно заметила:       — Нам нужно будет подумать над реализацией этих денег и их приумножением. Однажды Артур повзрослеет, у него появится своя семья, и золота потребуется больше на все возможные расходы, — казалось, ведьма уже мысленно подсчитывает траты на двадцать лет вперед. Воспитание принцессы, что тут сказать…       Рассмотреть содержимое второго посещенного сейфа магам не дал Хагрид, загородивший собой проем, но Мерлин дважды поморщился: от того, как фонили защитные чары на двери, и от волны той самой, старой магии, излучаемой таинственным свертком, упрятанным в бездонные карманы лесничего.       Как следует подумать над поручением директора и загадочным предметом, вынесенным из, по словам того же Хагрида, одного из самых надежных хранилищ, времени у чародея не было; далее вся компания выбралась из банка на улицу и слегка позеленевший после катания на тележке Хагрид отпросился в «Дырявый котёл», предварительно дав указания, в какие магазины следует зайти за покупками по списку. Лесничий поспешил к бару, а Мерлин воодушевленно создал для них с Морганой копии списка.       — Схожу-ка я за принадлежностями для зельеварения, — задумчиво проговорил чародей, изучив содержимое листа.       — Я пойду с Артуром. Ему нужна школьная форма, — Моргана приняла решение почти моментально.       — О, точно, одежда, мантии, — Мерлин шутливо закатил глаза, за что получил тычок острым локотком под ребра.       Маги разделились, и Моргана с любопытством заглянула в магазин мадам Малкин. Пожилая энергичная женщина сразу отправила Артура составить компанию светловолосому мальчику, ожидавшему готовности своей формы.       — Привет, — сказал Артур сверстнику, отчего-то выглядящему очень усталым.       — Привет, — ответил тот, смерив его заинтересованным взглядом. — Тоже в Хогвартс?       — Ага, — согласился Артур. — Ты здесь один?       — С родителями. Они сейчас покупают остальное по списку.       — Мои тоже. Я, кстати, Артур. Артур Горлуа.       — А я Драко Малфой, — мальчики пожали руки, и блондин заметил: — Я раньше не слышал такой фамилии. Твои родители маги?       — И очень сильные, — охотно поделился Артур. Он не испытывал никакого желания называть своё настоящее имя и был рад, что не врет в любом случае: Хагрид успел рассказать кое-что о чете Поттеров, и по всему выходило, что кровный отец Артура происходил из весьма уважаемого чистокровного рода, а мать была сильной по нынешним временам маглорожденной волшебницей. Но, понимал мальчик, с его приемными родителями Лили и Джеймсу Поттерам никогда не сравниться по могуществу.       Драко удовлетворенно кивнул, будто только что выяснил самое главное. Артур хмыкнул про себя; он хорошо помнил, что в современном мире магии сила и родовитость играют очень важную роль. Бабушка Белла упоминала как-то о ряде семейств, известных тем, что в них рождались одни волшебники много поколений подряд, но многого, конечно, она знать не могла. Мальчик предположил, что новый знакомый как раз из такой семьи или подобной.       Драко вел себя несколько напыщенно и высокомерно, но Артура это веселило, а не раздражало, как он опасался в первые пару минут разговора. Он быстро понял, что это поведение наносное, навязанное воспитанием. Артур едва сдержал смешок, когда ему пришло в голову, что Драко ведет себя примерно так же, как Джордж — слуга в Камелоте, о котором с содроганием вспоминал папа. Если поработать с этим занудством, подумал мальчик, он не будет производить такое отталкивающее первое впечатление.       Моргана же, убедившись, что сын занят беседой с ровесником, решила вспомнить былые времена и увлеченно обсуждала с мадам Малкин крой мантий. Мадам, найдя заинтересованную и хорошо разбирающуюся в избранной теме себеседницу, порхала по магазину и показывала свои наработки, активно дополняя их в ходе общего творческого порыва.       Дверной колокольчик звякнул и легкий сквозняк потянуло по полу, когда в магазин вошел — вплыл — маг в дорогой мантии и с тростью в руках, призванной служить не по прямому назначению, а подчеркивать статус владельца. Моргана отметила ухоженные длинные светлые волосы, ясно указывающие на родство мужчины с собеседником её сына.       — Мистер Малфой, — мадам Малкин поприветствовала мага вежливым кивком. — Всё будет готово через несколько минут.       Тот благосклонно кивнул, позабавив Моргану. Она успела отвыкнуть от придворной жизни, но теперь, кажется, возвращалась в свою стихию.       Пока мадам Малкин занималась формой мальчиков, новоприбывший волшебник со всем вниманием отнесся к Моргане, в которой увидел леди своего круга. Ведьма, уставшая от вороньего гнезда на голове и траурных платьев, сопутствовавших ей в последние годы перед неожиданным скачком во времени, ныне относилась к себе любимой так, как привыкла с мирных и спокойных лет в Камелоте. Неброские, но отвечающие статусу украшения, дорогие и качественные вещи, изысканные прически. Мерлин иногда подтрунивал над ней из-за этого, но никогда не высказывался против; Моргана понимала, что возвращаясь к прежнему облику леди, любимой подопечной короля, она в первую очередь успокаивает нервы чародея, воспринимающего её как опасность высокой категории, если она выходит из своей спальни с утра недовольной и растрепанной.       Люциус Малфой оказался из тех людей, к которым Моргана не рискнула бы поворачиваться спиной. За тщательно выверенными речами и безупречными манерами потомственного лорда таилась угроза, похожая на свернувшуюся кольцами змею. В этом человеке ведьма чувствовала двойное дно, да такое, под которое лучше не подкапываться, чтобы потом не пришлось горько сожалеть. «Полезное знакомство», — отстраненно подумала Моргана, продолжая непринужденную беседу с применением богатого арсенала очаровательных улыбок и туманных фраз ни к чему не обязывающей вежливости.       К разговору вскоре присоединилась миссис Малфой, оказавшаяся способной посоперничать с Морганой в воспитании. В Нарциссе Моргана увидела сверхзаботливую мать и не удивилась возникшему подозрению, что Люциус выступает в качестве её противовеса, когда дело касается сына. Мальчик казался избалованным, и в узде его держали исключительно строгость и высокие требования отца. Патриархат в чистокровных семействах оставался правдой жизни.       Мерлин, споткнувшийся на пороге, появился в тот момент, когда чета Малфоев, к тайной радости своего сына, уже прощалась с новой знакомой.       — Позвольте представить моего супруга… — Моргана была рада, что не успела закончить фразу до того, как Мерлин в своем репертуаре поприветствовал собеседников ведьмы лучезарной улыбкой. Всё же, если в мире маглов его имя еще можно было объяснить придуманной десять лет назад сказкой, с волшебниками в этом вопросе сложнее, и теперь Моргана задумалась, а не стоило ли им сменить имя не только приемного сына, но и свои.       — Здравствуйте, — продолжая широко улыбаться, Мерлин энергично потряс руку Люциуса. — Очень рад.       Глядя на него, трудно было бы не поверить в искренность этих слов. Моргана не смогла скрыть свою улыбку и чуть покачала головой, удивляясь непосредственности чародея, с годами так никуда и не девшейся. Обаяние было его вторым именем, не иначе, как еще объяснить то, что даже Утер в свое время готов был спустить этому слуге с рук намного больше, чем кому-либо другому?.. Конечно, поручительство Артура тоже играло немалую роль, но честность, неподкупная преданность и поступки, выходящие далеко за рамки обязанностей слуги, сумели тронуть даже каменное сердце Утера Пендрагона.       Люциус Малфой пребывал в сильнейшем замешательстве.       Миссис Горлуа производила впечатление истинной леди, и маг вполне оправданно ожидал, что супруг этой без сомнения великолепной женщины будет соответствовать ей, однако тот оказался простым в общении молодым человеком, не утруждающим себя соблюдением условностей. Казалось, эти двое из совершенно разных слоев общества, и мудреной загадкой было то, почему они вместе. Так думал Люциус в первые секунды борьбы с собой и ощущением, что его обманули, но затем смятение лишь усилилось, стоило ради интереса присмотреться к юноше.       Во-первых, возраст обоих супругов. Если ли бы Люциус не видел их ребенка, ровесника Драко, то предположил бы, что они закончили Хогвартс, самое большее, лет пять назад. Волшебники медленно старятся и живут намного дольше простецов, это знает любой ребенок, но настолько заторможенные возрастные изменения могли говорить лишь о впечатляющем магическом потенциале, больше, чем у тех, с кем доводилось встречаться в жизни Люциусу. Во-вторых, брак настолько разных людей. В чистокровных семьях раз в несколько поколений в порядке разбавления крови и профилактики рождения сквибов допускается мезальянс, если партия выгодна по соображениям одаренности. От миссис Горлуа веяло такой силой, что Малфою невольно хотелось посильнее вцепиться в трость и унять дрожь, пробегающую по спине, но её супруг… Если любого другого человека, вздумавшего так общаться с ним, Люциус осадил бы без малейшего сомнения, то этого мага он более всего хотел незаметно обойти кругом или уступить ему дорогу. При таком раскладе сил становилось кристально ясно, почему родственники очаровательной миссис Горлуа позволили подобный мезальянс. Заполучить в род такое могущество… Люциусу стало даже жаль, что у него нет дочерей, а маг счастливо женат и растит собственного сына.       Семейные пары распрощались очень скоро и вышли из магазина мадам Малкин, разойдясь, но еще не теряя друг друга из вида. Люциус посмотрел на сына, помахавшего рукой новому знакомому, и тронул жену за локоток:       — Нарцисса, ты ведь тоже это ощутила.       Красивая блондинка сдержанно кивнула.       — Великой силы маги, особенно мужчина. Ты заметил, они не назвали своих имен?       Люциус сощурился, припоминая. Жена была права, их внимание искусно рассеяли давлением магии. Новые знакомые оставили на память о себе лишь фамилию и ощущение своего могущества, превосходящего известные пределы.       Теперь же пара на другой стороне переулка увлеченно общалась с другой семьей, по виду которой можно было безошибочно заявить, что те — маглы. Рядом с ними переминалась с ноги на ногу девочка с копной непослушных каштановых волос.       — Гринграсс уже заговаривал со мной о будущем наших детей, — не сводя глаз с Горлуа, медленно начал Люциус.       — У Гринграссов две дочери и нет сыновей. Они заинтересованы в поиске подходящих партий для Дафны и Астории, — понимающе согласилась Нарцисса. Драко уже привык вполуха слушать разговоры родителей; часто они касались его напрямую, но сейчас мальчика больше интересовал сверстник, с равным энтузиазмом общающийся как с ним, так и с маглокровкой.       — Досадно, что мы не сможем породниться с Горлуа, — сожаление в голосе Малфоя звучало настолько преувеличенно, что вызвало улыбку Нарциссы. Женщина слышала подтекст слишком явно.       — Кровь давно не обновлялась, — между тем продолжал Люциус. — Самое время позаботиться о благе рода и обеспечить его дальнейшее процветание.       — Люциус, — прервала его Нарцисса. — Ты сам настаивал на том, чтобы ограничиться единственным наследником, в то время как в моей семье всегда рождались несколько детей.       Драко навострил уши. Это обсуждение предполагаемого брата или сестры назревает?..       Люциус выглядел уязвленным, однако смог вернуть невозмутимое выражение лица, когда сухо сообщил:       — Полагаю, я был поспешен и не рассмотрел возможные ситуации, которые скрывало будущее.       Хотя на лице Нарциссы читалось явное торжество, она взяла себя в руки и приложила все усилия к тому, чтобы отнестись к просветлению мужа с пониманием.       — Будь у Горлуа дочь, мы могли бы говорить с ними о помолвке, — задумчиво проговорила миссис Малфой. — Однако, даже если дочь родится у нас, нет никаких гарантий. Их мальчику уже одиннадцать, он не будет ждать, пока она повзрослеет, тем более, при отсутствии какой-либо договоренности.       С этим Люциус не мог не согласиться, но терять надежду сиятельный аристократ упрямо не желал.       — Как знать, что готовит будущее, — туманно произнес он, увлекая семейство в прогулку по Косой аллее и думая, как было бы замечательно, если бы судьба предоставила шанс его роду заполучить хоть толику этой силы для грядущих поколений. Да он ради этого встал бы на путь истинный отказа от периодического баловства темной магией, пожертвовал бы частью своих убеждений относительно мезальянсов и посвятил бы себя благим делам!..       Люциус Абраксас Малфой со всей серьезностью относился к магическим клятвам, однако совершал ошибку Утера Пендрагона — тот после Великой Чистки опрометчиво считал Старую религию пережитком прошлого, считал, что она была уничтожена и канула в лету. Но никакой Непреложный Обет не сравнится с чувством юмора Триединой богини и глашатаев её воли — Дизир…              В жизни Гермионы Грейнджер хватало странностей с тех пор, как она выяснила, что в зависимости от настроения может зажигать свечи без спичек и перекрашивать брокколи в розовую с желтым расцветку. От неожиданного подарка природы поначалу выходило одно расстройство, но родители не давали девочке унывать и убеждали, что в её особенностях нет ничего дурного — нужно только быть осторожнее и стараться контролировать вспышки эмоций, порождающие самые диковинные последствия.       Подрастая, Гермиона училась жить с даром и уже спокойно относилась к тому, что, будучи поглощенной учебниками, придвигает к себе кружку с чаем силой мысли. Размеренный быт нарушило появление строгой женщины в старомодной мантии, вручившей ей письмо из школы чародейства и волшебства.       Такое может показаться удивительным, но Гермиона не испытала большой радости от этой новости. Она привыкла, что её маленький секрет известен только родителям, и, хотя мысль о саморазвитии была воодушевляющей, попросту побаивалась покидать их и большую часть года фактически жить в школе-интернате, где полно не только ребят вроде неё, но и детей из родовитых семей, которые точно о своей магии узнали не тогда, когда листва в осеннем саду затанцевала вальс, потому что настроение хорошее было.       Минерва Макгонагалл дала родителям Гермионы много полезных рекомендаций и неотступно следовала за ними по Косой аллее, пока с сухими извинениями не покинула их, сообщив, что заметила лесничего Хогвартса не там, где ему полагается быть по заданию директора Хогвартса. Так Грейнджеры оказались предоставлены самим себе и, время от времени уточняя у проходящих мимо волшебников, где найти котлы/перья/учебники, неторопливо изучали список покупок к школе.       Буквально напротив магазина мадам Малкин, куда Макгонагалл сопроводила их в первую очередь после банка, Грейнджеры познакомились с семьей волшебников, вышедшей от мадам в компании весьма солидно выглядевших магов. Гермиона перестала прислушиваться к разговору родителей, когда выпала возможность познакомиться с будущим однокурсником.       — Я Артур, — радостно сообщил мальчик, сияя глазами. — Еду в Хогвартс.       — Гермиона, очень приятно, — девочка застенчиво улыбнулась. Её собеседник был открыт и дружелюбен, она была к такому непривычна — странности и любовь к учебе отпугивали от неё сверстников, оттого простое дружеское общение для Гермионы часто лежало за гранью повседневного.       — А вон там, — Артур мотнул головой в сторону семьи, с которой вышел из магазина одежды. — Драко Малфой. Выглядит занудой, а когда начинает говорить, кажется им еще сильнее, но он ничего. Сноб, но, думаю, это поддается исправлению.       Характеристика еще одного будущего одноклассника развеселила Гермиону.       — Воспитание, сама понимаешь, — многозначительно произнес Артур. — Просто он из семьи такой.       Порыв ветра подул мальчику прямо в лицо, откинув со лба тщательно причесанную челку. Гермиона нахмурилась, увидев зигзагообразный шрам. Несколько часов они с родителями устроили небольшую передышку и задержались в кафе, где она моментально забралась в новые учебники по истории магии. У неё не было много времени, чтобы досконально изучить каждую страницу, как она собиралась сделать дома, но в последних главах были описаны события, происходившие совсем недавно по меркам истории — десять лет назад.       — Твой шрам… — Гермиона забыла даже о том, что пялиться невежливо; в голове вертелась мысль-догадка, но пока еще неоформленная.       Новый знакомый резко перестал улыбаться и старательно пригладил волосы.       — Не обращай внимания, — попросил он. — Я бы хотел как-нибудь его убрать, но тут никакая магия не поможет. Поверь, родители пытались.       Громогласное «ГАРРИ!» заставило мальчика открыто скривиться. Взрослые мгновенно прекратили негромкую беседу; Мерлин и Моргана впились взглядами в лесничего, приближающегося к ним в компании уже знакомой им волшебницы, едва ли изменившейся за прошедшие десять лет. Артур почувствовал, как на его плечи ложатся руки родителей. Повисшее напряжение не прошло незамеченным четой Грейнджеров, а Гермиона сопоставила свою догадку с выкриком громадного человека, но поймала просительный взгляд Артура и промолчала.       — Мистер Поттер, — пожилая волшебница выглядела потрясенной, словно не ждала увидеть мальчика в такой компании.       — Вы обознались, — заявил названный «мистер». Женщина поджала губы, отчего они стали походить на нитку.       — Боюсь, что нет, — отчеканила она. — Вас трудно не узнать. Более того, я помню всех своих учеников, и вы, — её голос дрогнул от гордости, — просто копия своего отца, Джеймса.       Воцарившаяся тишина стала неприятной. Гарри-Артур выглядел почти безразличным, но Гермиона угадывала за показным равнодушием, что тот задет за живое. Профессор Макгонагалл, по мнению её нового друга, сейчас обидела тех, кто безмолвно стоял за его спиной. Девочка грустно посмотрела на Артура — наверное, ему сейчас нелегко, и ситуация некрасивая.       У Морганы язык чесался проклясть колдунью, удерживала от необдуманных действий её только рука Мерлина, сжимающая её свободную ладонь. Чародей вмешался бы сам, но от приемного сына он ощущал волну острого желания справиться самостоятельно с ситуацией, подобные которой возникнут еще не раз.       — Я не помню Джеймса Поттера, — наконец произнес Артур, твердо глядя в глаза волшебницы, когда молчание совсем уж затянулось. — Я знаю, кто он и что сделал для меня, и это очень важно. Но, как бы, по вашему мнению, ужасно это ни прозвучало, десять лет растил меня не он. Не игнорируйте моих родителей, пожалуйста.       Гермиона отчетливо видела, что эти слова дались мальчику очень непросто: они падали тяжело, одно за другим, проговаривались с заметным трудом. Наверное, ему не приходилось раньше настолько явно отделять биологических родителей от приемных, озвучивая свои приоритеты. Девочка прочитала ту главу в учебнике достаточно подробно, чтобы понимать — Артур знает, что старшие Поттеры отдали свои жизни за него, и не хочет предавать их память, но в то же время безмерно благодарен новой семье за заботу и любовь. Вот только многие другие не поймут его метаний и сочтут, что он отказывается от своих корней. Видимо, Минерва Макгонагалл решила именно так, судя по скорбному выражению на её лице.       — До свидания, — добавил мальчик, кожей чувствуя напряжение Морганы. Нельзя было допускать, чтобы она заговорила с этой колдуньей, иначе не миновать какой-нибудь еще более неприятной сцены. — Пока, Гермиона. Увидимся.       Девочка улыбнулась Артуру на прощание и кивнула. Хагрид пробормотал слова прощания и заторопился вслед удаляющейся семье.       — Я в порошок бы стерла эту старую кошку, — гневно прошипела Моргана. Артуру пришлось схватить её за руку, потому что ведьма взяла такое ускорение, словно за ней гнался Килгарра с кровожадными намерениями.       — Неразумно, — поморщился Мерлин. — Но мне тоже было, что ей сказать. И сказал бы…       — Вот только у нас должно быть информации о них больше, чем у них о нас! — подхватила его мысль раздраженная девушка. — Я все это понимаю. Но, Мерлин, она смотрела сквозь нас!..       — Придется потерпеть, — осадил её чародей. — Ты помнишь, сколько времени Артур смотрел сквозь меня? А ведь он не был чужим человеком! Да ты и сама знаешь, насколько болезненнее, когда близкие люди не замечают твоих стараний и не понимают тебя.       Из Морганы будто воздух выпустили. Хорошее настроение, появившееся после беседы с Малфоями и Грейнджерами, улетучилось в неизвестном направлении. Хотя нет. Улетучилось оно коту, то есть кошке, под хвост.              Дальнейшие покупки совершались в полной тишине; даже разговорчивый лесничий притих, только вручив Артуру подарок на прошедший день рождения — полярную красавицу-сову. В конце маршрута едва не позабыли о волшебной палочке: маги древности вообще не понимали необходимости этого аксессуара, а мальчик, обученный ими, не счел артефакт-проводник предметом первой необходимости и отодвинул его в конец списка приоритетов.       Мерлин почувствовал себя очень некомфортно в магазине Олливандера. Мало того, что все помещение было пронизано магией, чуждой и незнакомой чародею, так еще и сам владелец магазина вселял неловкость пристальным немигающим взглядом выцветших серых глаз. Олливандер, каждый день буквально держащий чистое волшебство в руках, конечно, ощутил куда более глубокую, дышащую древностью силу, умиротворенно свернувшуюся кольцами, подобными змеиным, в двоих на первый взгляд юных магах. Старик не помнил их и был абсолютно уверен, что никогда не вкладывал в их руки палочки. Олливандер за годы насмотрелся на то, как оглядывают его лавку посетители: с затаенным уважением, с признанием дремлющей здесь силы, но никто не казался столь непонимающим сути покоящихся здесь артефактов, никто не был равнодушен. А эти двое…       А эти двое пристально наблюдали за процессом выбора палочки Гарри Поттером, неуловимо морщась каждый раз, когда протягиваемая старым магом палочка не срабатывала.       — Остролист, перо феникса, одиннадцать дюймов, — перечислил характеристики Олливандер. Конечно, он сразу должен был понять, что этому мальчику предназначена лишь одна палочка…       Артур крутил в руках новое приобретение и не мог отделаться от мысли, как же хрупок этот предмет, когда Мерлин решил задать вопрос:       — Мистер Олливандер… — старик поднял на него глаза, выглядя заинтересованным. — Почему волшебники пользуются палочками? Ведь их сила исходит изнутри.       — Хмм… — Олливандер несколько озадачился. — Признаться честно, меня впервые кто-то об этом спрашивает. Волшебные палочки стали частью жизни магов еще в период строительства Хогвартса, пусть тогда они были доступны не каждому. Вы правы, магия живет внутри нас, но освобождать эту силу в заданном направлении стало намного проще с палочкой. Полагаю, дело в формулах заклинаний — очень немногие маги в нынешнее время способны выдать соответствующий им результат без проводника. Формула задает четкие параметры выхода силы, результат всегда один и он известен, он может становиться лишь больше или меньше в зависимости от того, какое количество энергии было вложено в формулу. Проводник же делает эту связь устойчивой, сглаживает возможную погрешность.       — А как насчет древней магии? — помедлив, полюбопытствовал Мерлин. — Я говорю о заклинаниях, созданных на староанглийском языке.       — О, они были бесконечно многозначны, и в том была их основная сложность и опасность! — воодушевился Олливандер. — Результат тогда зависел еще и от намерений мага. Формулировки часто были запутанными, одна ошибка могла привести к непредсказуемому итогу. Латынь привнесла в магию больше жесткости, больше конкретики, упростив тем самым процесс творения волшебства. Но, — старый маг сокрушенно вздохнул. — Пусть одаренные люди и смогли колдовать, прикладывая сравнительно небольшие усилия по четко известному направлению с определенным исходом, пределы их могущества существенно сократились, ибо магам древности приходилось вкладывать всю душу в свое дело. Те, чей дар был слаб или кто не мог справиться со старыми заклинаниями, отсеивались быстро и беспощадно. Теперь же… волшебников много по сравнению с былыми временами, но можем ли мы выдержать сравнение с нашими далекими предками?.. — вопрос был риторическим, но ответ на него висел в воздухе, почти что написанный большими буквами.       — Спасибо, — пробормотал Мерлин, молча радуясь принятому когда-то решению учить Артура словам Старой религии. Мальчик смотрел на палочку так, будто ему в руки всунули ядовитую змею и предложили её погладить. Слова Олливандера о «её сестре, оставившей ему шрам» также не добавили артефакту доверия.       — Как и во всём, — негромко проговорил Мерлин, когда троица вышла на улицу. — Две стороны одной медали. Два мира — магловский и магический. Две палочки — тис и остролист.       — Два человека — принц и слуга, — улыбнулась краешком губ Моргана. Чародей только хмыкнул.       — Двое новых знакомых — чистокровный и маглорожденная, — подхватил Артур, убирая палочку.       Двойственность — то, что оставалось во все времена неизменным, но всегда, чего бы она ни касалась, две стороны были частью одного целого, а не противоположностями.