Время для нас

                           Рождественскую ель в Большом зале, доставленную Хагридом и украшенную Флитвиком, можно было считать произведением искусства, воплощением духа праздника, однако Артуру было точно не до того, чтобы любоваться пушистыми ветками и вдыхать все еще морозный запах иголок. Этим утром разъезжались по домам на каникулы те студенты, у кого есть такая возможность, а значит, человек, который так понадобился мальчику, наверняка уже готов покинуть замок.       Конечно, она была в Большом зале. Пунктуальность Гермионы Грейнджер заслуживала того, чтобы стать притчей во языцех.       — Ты еще не собрался? — вместо приветствия Гермиона приподняла бровь, оглядывая взъерошенный вид Артура.       — Все потом, — отмахнулся он. — Чемодан уже готов, только переоденусь, но это подождет. Гермиона, ты много знаешь артефактов?       Девочка поправила шарф и сосредоточенно нахмурилась.       — Смотря каких.       — Зеркало, — выдохнул Артур. — Очень большое, витиеватая позолоченная рама, вся исписанная непонятными словами. Буквы английские, но смысла никакого. Оно… — мальчик замялся, пытаясь подобрать слова. — Оно отражает то, чего нет.       Гермиона постояла секунду, а затем отодвинула чемодан к вещам сокурсников, сложенным в ожидании выхода из школы, и решительно заявила:       — Покажи мне его.              Ночью запыленный класс, где нашло пристанище зеркало, казался таинственным, а при свете дня — запустелым и даже зловещим.       — Ты слизеринец, — вдруг выдала Гермиона.       Артур непонимающе на неё уставился.       — И?       — И ты только что рассказал мне, что посреди ночи гулял по школе, едва не наткнулся на Филча — как будто мало тебе было отработки в Запретном лесу! — и нашел неизвестный артефакт. Мало того, ты еще и приблизился к нему, не зная его свойств. Мне казалось, слизеринцы ведут себя осторожнее.       — Позвать профессора Снейпа я не мог, — развел руками Артур. — Даже если бы я подошел к нему сейчас, мне в любом случае пришлось объяснять бы, как и почему я здесь оказался. Я не могу лгать профессору. Мне кажется, он умеет мысли читать.       — Глупость, — фыркнула девочка и замерла футах в шести от зеркала. — Может, стоит все-таки обратиться к учителям?       — Оно ничего не делает, — помотал головой Артур. — Просто… показывает. Не знаю что.       Гермиона на всякий случай достала палочку и сделала несколько маленьких шагов навстречу вполне безобидной на первый взгляд стеклянной поверхности.       — Святой Мерлин… — пробормотала девочка, и её рука, сжимавшая палочку, бессильно опустилась вдоль тела. Артур в виде исключения проигнорировал её нечаянные слова и осторожно спросил:       — Что ты видишь?       Ответа он не дождался; Гермиона отступила назад и, с усилием оторвав взгляд от отражения, вчиталась в слова на раме.       — Бессмыслица, — она поморщилась. — Но она кое-что мне напомнила.       — Что? — Артур нетерпеливо подпрыгивал, пока подруга сосредоточенно искала что-то в карманах.       — Алиса в Зазеркалье, — коротко ответила Гермиона и развернулась к зеркалу спиной, поднимая маленькое зеркальце так, чтобы видеть вязь букв за собой. — Интересный факт — отражение в отражении не отличается от реальности. Что касается надписи… её нужно читать задом наперед. Здесь написано: «Я показываю не твое лицо, но желание твоего сердца».       Гермиона убрала зеркальце и кривовато улыбнулась.       — Этот артефакт, Артур, не такой уж невинный. Люди могут сойти с ума, если будут жить в мечтах. Особенно несбыточных. Не советую тебе сюда возвращаться.       — Ты права, — мальчик кивнул и, поколебавшись, признался: — Я не все тебе рассказал. Но не хочу говорить об этом, пока мы в школе, лучше в поезде.       Гермиона посмотрела на друга странным взглядом, но промолчала и кивнула, соглашаясь с ним. Их ждал долгий разговор.              Хогвартс-экспресс несся по заснеженным просторам, а пятеро первокурсников, запершиеся в купе и наложившие чары заглушения на пространство, обсуждали ночную вылазку Артура. Повторить начало истории пришлось для всех, а теперь мальчик старался подобрать слова, чтобы не рассказать больше, чем хотелось бы.       — А оно не может показывать будущее? — мечтательно спросил Рон, уже прикидывая, когда стоит навестить загадочный артефакт.       — Нет, — отрезал Артур. — И, надеюсь, его уберут подальше от учеников.       — Почему ты так уверен? — настаивал Рон.       — Потому что видел человека, которого давно нет в живых, — ответил Артур и все предположения моментально стихли, сменившись сочувственно-непонимающими взглядами. — Его нет, я точно знаю. И в то же время, казалось, он стоял прямо за моим плечом. Живой. Скажу одно, Гермиона, спасибо, что помогла разобраться с этим сейчас, до того, как мы вернемся домой. Потому что теперь я буду знать, как объяснить это родителям. Только бы его убрали, разбили, что угодно… — мальчик спрятал лицо в ладонях и и пробормотал еле слышно: — Моему папе нельзя подходить к этому зеркалу. Оно убьет его.       Артур выглядел раздавленным, и другие дети не осмелились задать теснившиеся в их головах вопросы. Одно им было ясно: что бы ни произошло, кого бы их друг ни увидел, это оказало на него сильнейшее влияние. И хуже всего было то, что удар зеркало нанесло не по нему самому, а по его связи с родителями. Зеркало заставило его бояться, но не за себя, а за них.       Ни один из пяти таких разных детей не знал, что будет дальше, а сама Судьба давно запуталась в своих картах, перекраивая жизненные пути тех, с кем так жестоко обошлась. Им оставалось только двигаться дальше, оберегать то, что дорого, и смотреть вперед, помня о том, что осталось позади.       

***

      Огонь в камине дома номер пять уютно потрескивал, искры отражались в елочных игрушках, а обитатели дома собрались в гостиной, тихо празднуя Рождество. Миссис Фигг в облюбованном кресле постукивала спицами, отточенными движениями превращая клубки шерстяных нитей в серо-зеленый шарф для внука, который вертел в руках маленькую подарочную коробочку.       На этот раз Артур не стал садиться между родителями, как было прежде, — его встретили радостной новостью, и если бы не предмет, прожигавший карман, он отреагировал бы как человек, чья мечта исполнилась раньше, чем он мог бы даже надеяться. Артур был рад, был счастлив, обнимал родителей и видел по их лицам, что они понимают, что его мысли заняты другим, и сами настраиваются на его переживания. Это расстраивало — он не хотел, чтобы мама с папой теперь, когда оставили прошлое за спиной и оказались готовы идти в будущее вдвоем не по разные стороны от него, а рука об руку, снова концентрировались на нем.       Артур даже не предполагал, что перемены в отношениях родителей станут так заметны. В глазах соседей Мерлин и Моргана выглядели гармоничной парой, теми, кого называют уравновешивающими друг друга: вспыльчивость Морганы компенсировалась мягкостью Мерлина, а его жизненный опыт сдерживал её импульсивные решения. Для Артура они были единственной семьей, которую он помнил, и несмотря на то, что мальчик прекрасно знал о специфике их взаимоотношений и всю их историю с самого начала, он все же был достаточно наивен, чтобы смотреть на эту гармонию так же, как и окружающие.       Теперь Артуру казалось, что он не узнаёт родителей. Даже бабушка Белла выглядела помолодевшей при виде счастья магов, ставших ей как дети, которых у неё не было; что и говорить о самих Мерлине и Моргане? Едва они приехали с вокзала домой, Артур не удержался и сообщил им, что такими темпами лет через семь он будет казаться их ровесником и ему будет неловко называть их мамой и папой при посторонних. Он не мог перестать размышлять: дело в том, что, как говорят, от счастья люди молодеют, или же магия тоже наложила свой отпечаток? Но физические перемены занимали внимание мальчика значительно меньше, чем особое тепло улыбок, светящиеся лица, разлившиеся по дому уют и спокойствие. Артур впервые видел проявления любви: не родителей к ребенку, не привязанности к человеку, ставшему близким, — любви, разделенной на двоих.       Именно поэтому он считал кощунственным вмешивать ложку дегтя в новую атмосферу дома, в то же время ясно понимая — умолчать не выйдет.       — Только не говори, что опять был у трехголовой собаки, — Мерлин неотрывно смотрел на подарочную коробочку в руках сына.       — В том-то и дело, что не был, — Артур тоскливо вздохнул и протянул фонящий старой магией предмет. — Я не ощущаю его так, как ты, подумал, что ты лучше разберешься. Это то, что директор назвал философским камнем.       Зашуршала обертка, и в свете пламени замерцали рубиновые грани большого камня.       — Как он к тебе попал? — Моргана осторожно прикоснулась к легенде алхимии.       Артур сник и стал выглядеть настолько несчастным, что камень мгновенно прекратил занимать внимание родителей. Мерлин преувеличенно аккуратно положил его на журнальный столик и развернулся на диване к сыну. Артур съежился в кресле, подтянув коленки к груди, и неохотно заговорил:       — В ночь накануне отъезда я решил проверить мантию-невидимку. Знаю, глупо!.. — воскликнул он, моментально считав выражение лиц магов. — Но я просто не смог удержаться. Я был в галерее, когда услышал, что идет Филч, и спрятался в пустом классе. Там… там стояло зеркало. Это магический артефакт, я утром привел туда Гермиону, чтобы убедиться. Она нашла разгадку зеркала.       — Это связано с камнем? — Моргана выглядела усталой, как будто чувствовала, что спустя столько спокойных лет начинает происходить нечто, которое однажды вынудит их с Мерлином показаться в мире магов.       — Связано. — Артур нещадно теребил краешек оставленного в кресле пледа. — Мое отражение отдало мне камень. Я увидел, как оно кладет его в карман, и тут же почувствовал, что в настоящем кармане больше не пусто. Гермиона выяснила, что зеркало показывает не реальность, а самое сокровенное желание человека из глубины его сердца. Но я не хотел заполучить камень, я просто много думал о нем.       Мерлин пристально смотрел на мальчика, которого вырастил, и думал о том, что помимо определенных черт его характера тот подхватил и совершенное неумение лгать. Его слова не были ложью, однако от них веяло такой недоговоренностью, что лучше бы он попытался соврать — и то было бы менее очевидно.       Моргана чувствовала то же самое, только, в отличие от Мерлина, она также уловила острое желание сына не просто скрыть часть правды, но защитить их от того, что несла в себе эта информация. Что-то беспокоило Артура — беспокоило настолько, что он считал это опасным для них.       — Лучше бы ты рассказал, — с расстановкой проговорила ведьма, внутренне готовясь к дурным новостям.       

***

      В доме номер пять не горел свет. Даже камин, столь любимый магами древности за ощущение уюта и возвращения в привычную реальность, погас, и слабо тлеющие угли медленно отдавали остатки тепла.       В Хогвартс-экспрессе у Артура было время подумать, что и почему показало ему зеркало. Выводы оказались простыми и очевидными: он много думал о философском камне — и получил его, потому что даже не рассчитывал его использовать; он пытался представить себя не в школе, а в Камелоте — и увидел самого прославленного его правителя. Вот только выводы эти были слишком простыми, лежащими на поверхности и объясняющими все лишь на первый взгляд, но более глубокомысленных идей в голове тезки короля былого и грядущего не родилось. А сейчас ломать голову над этим и не хотелось, потому что причины произошедшего не имеют значения рядом с видом сгорбившейся фигуры отца за стеклом двери, ведущей на веранду. Артур знал, что рассказывать обо всем увиденном — плохая мысль, но и умолчать нечто настолько важное не представлялось возможным. Честным.       «Я ничем не смогу помочь», — пронеслось в голове мальчика, и он с подавленным вздохом медленно пошел в свою спальню, надеясь лишь на то, что к утру прояснится не только на улице, но и в доме, в настроении его обитателей.              Моргана стояла, прислонясь к дверному косяку веранды, и беспомощно смотрела на съежившегося в кресле Мерлина. Прошло больше десяти лет, наполненных яркими событиями, в которых немудрено было потерять самые болезненные воспоминания, заваленные ворохом новых впечатлений, а теперь, спустя столько времени, всколыхнувшиеся вновь. И как лечить вскрытые шрамы, Моргана не знала.       Сердце ведьмы разрывалось на части. Она не понимала, как ей следует поступить: опасалась подойти, чтобы не напомнить о своем участии в делах прошлых лет, и не могла стоять в стороне при виде боли человека, ставшего для неё всем.       Когда Моргана была еще девочкой и жила в замке Горлуа, до её жизни в Камелоте, у неё была няня, сказавшая однажды одну вещь, показавшуюся ей тогда странной и нелогичной: «От ненависти до любви один шаг». На россыпь недоуменных вопросов няня только снисходительно улыбалась и повторяла, что когда-нибудь Моргана поймет эти слова. Шли годы, девочка взрослела, менялась, открывала себя и убедилась, что от любви до ненависти действительно один шаг. Одно решение. Один поступок. А порой достаточно и одного слова. Но вот в обратную сторону — намного больше. Это она смогла понять, лишь погрузившись на самое дно ненависти, познав всю её тьму и проделав долгий путь обратно к свету. Она никому не пожелала бы пройти этой дорогой и была уверена, что не сумела бы справиться, не будь у неё того, кто ждал её пробуждения, кто указывал ей правильный путь и был готов протянуть ей руку даже в самые темные времена. Великий дракон сказал Мерлину, что его стремление видеть добро в людях станет его слабостью, однако он не мог знать, что эта слабость даст новый шанс одной запутавшейся ведьме и подарит ей возможность прожить иную жизнь, найти новый путь.       Вначале Мерлин не пытался говорить с ней, влиять на неё, он просто приноровился к сосуществованию на определенных условиях и отстранился, замкнулся в себе, прежде всего разбираясь со своими внутренними бедами. Моргана не считала его неправым, даже пришла к выводу, что маг поступил верно, дав ей пространство и время для того, чтобы обдумать все самостоятельно. Мерлин предоставил её спасение ей самой и только ждал той минуты, с которой им останется разобраться с тем, что касалось уже их обоих. С того переломного момента к нынешнему времени они шли уже вместе.       Моргана никогда не любила. Когда-то она испытывала благодарность к Утеру за его заботу, пусть она и не знала её истинной причины; ей был дорог Артур даже без того, что он был её братом. И все же любовь оставалась для ведьмы тайной. До недавнего времени.       — Мерлин, — едва слышно позвала она, бесшумно подойдя к магу со спины и обвив его плечи руками. Чародей судорожно вцепился в её запястье похолодевшими пальцами, и у ведьмы чуть отлегло от сердца — принятое решение подойти и попытаться успокоить оказалось верным. Мерлин нуждался в её объятии и тепле.       — Мне нужно это зеркало.       На мгновение прикрыв глаза, Моргана присела на подлокотник кресла, устроила подбородок на затылке Мерлина и крепче обняла напряженные плечи. Немного отросшие вихры чародея щекотали нос при дыхании, но ведьма не обращала на это внимания, вдыхая родной запах лекарственных трав.       — Мерлин, ты знаешь, что увидишь. Не трави себе душу. Гарри прав, тебе нельзя подходить к этому зеркалу, оно слишком опасно тем, что дает иллюзию, тешащую сердце, захватывает разум несбыточными желаниями.       Моргана умышленно назвала сына «Гарри», понимая, что имя «Артур» только сильнее разбередит старые раны и неважно, кого она имела в виду. Все-таки, подумала ведьма, возможно, было большой ошибкой позволить Мерлину пойти на поводу у собственной боли и попытаться успокоить её хоть таким образом.       — Я всё это знаю, — обреченно согласился чародей, зажмуриваясь. — Я просто… очень хочу его увидеть. Я не успел попрощаться…       — Но это не будет настоящим прощанием, понимаешь? Ты увидишь отражение своего воспоминания, не призрак даже. Ты обманываешь себя, Мерлин.       Ответа не последовало; только раз в гробовой тиши веранды раздался прерывистый вздох молчаливого признания, и Мерлин, повернувшись в кресле, обнял Моргану в ответ, цепляясь за нее как за якорь, удерживающий его в реальности.       «Пусть так», — подумала вдруг Моргана с нежностью: «Пусть мне будет отведена роль якоря, который не позволит ему потеряться в шторме сомнений. Потому что для меня он — маяк, указавший путь, когда сама я отчаялась его найти».       Если бы кто-то спросил ведьму, что такое любовь, она не нашлась бы, что ответить. Её любовь родилась из смеси ненависти и страха, вины и благодарности, терпения и сострадания. Её любовь — это вся её жизнь, какой она была прежде и какой стала теперь. Её любовь — не термин, но определение. Бесконечно длинное, собравшее в себе каждый прожитый день и каждое мимолетное чувство, всеобъемлющее.       «Всё, через что мы прошли, того стоило».       

***

      Рождественские каникулы пролетели как один миг; подпорченная поначалу атмосфера позднее разрядилась, и Артур смог вздохнуть спокойно, поняв, что его опасения пусть и были не напрасными, но всё же оказались не несущими настолько плачевных последствий, которых он успел себе напридумывать, — и все благодаря стараниям Морганы.       После долгих обсуждений было принято решение оставить философский камень в доме номер пять, под личным контролем Мерлина. Если бы Альбус Дамблдор вздумал искать пропажу, то не смог бы обнаружить ауру камня, напрочь перебиваемую магией самого чародея. Вопрос о том, что в таком случае директор Хогвартса обнаружит нечто даже более интересное, не рассматривался и был принят в качестве неизбежной потери. Артур же получил ставшее привычным предписание не влезать в сомнительные авантюры, напоминавшее уже формальность, а не действительное указание, и был отпущен в школу.       Январь выдался снежным, и Хогвартс-экспресс несся по заснеженным просторам, напоминавшим картинки из сказок. Артур садился в поезд удивительно спокойным, и из состояния равновесия его вывели друзья, присоединившиеся к нему в купе.       Они ввалились вчетвером, над чем-то оживленно пересмеиваясь; как выяснилось, над скорбно вытянутой физиономией Драко.       — Что с твоим лицом? — первое, что спросил Артур, увидев друга. Тот расстроенно махнул рукой и упал рядом с ним на сидение. Рон, Гермиона и Невилл, тщательно давящие улыбки, устроились напротив в ожидании раскрытия причины драматического настроя Малфоя-младшего Артуру.       Драко театрально вздохнул и признался:       — Я теперь не Малфой-младший.       Артур поперхнулся невовремя надкушенной шоколадной лягушкой.       — А кто? Тот-Кого-Нельзя-Называть-По-Фамилии? Сам-Не-Знаешь-Кто?       Гриффиндорская троица прыснула, а Тревор, находящийся под бдительным присмотром хозяина, оглушительно квакнул.       — Очень смешно, — скривился Драко, бегло осмотрев предложенные к дегустации сладости с таким видом, будто ему вручили блюдо с нарезанными кружочками лимонами. Наконец, выбрав тыквенное печенье, он откусил почти половину и выдал:       — Малфой-средний. Младший появится в начале осени.       Артур сам не понял, откуда на его лицо выползла глупая широченная улыбка.       — Так это же хорошо! У тебя будет брат или сестра!       — У Малфоев всегда рождался один наследник, — пробурчал Драко, переключаясь на шоколадных лягушек; заесть стресс стало делом чести. — Я знал это с детства и не ждал…       — Тебя волнует наследство? — вытаращился Рон. — Я не сравниваю, конечно, Уизли с Малфоями, но смысл братьев и сестер не в том, чтобы с малых лет подсчитывать, кому что однажды достанется. У меня пятеро старших братьев и младшая сестра, и иногда я их не выношу, но здорово, что они у меня есть. Мы все разные и вместе весело. А ты чахнешь от того, что у тебя Малфой-младший в перспективе. Всего один, а не шесть.       Драко пару раз моргнул.       — Я не о деньгах, артефактах и прочем! — воскликнул он, в одно мгновение переставая контролировать лицо, внезапно оказавшееся богатым мимикой. — У тех же Блэков вопросов с кучей детей не возникало! Общаться со сверстниками было нормально в любом возрасте, потому что мы не различались. Я никогда не взаимодействовал с маленькими детьми, а теперь мне придется проводить в Хогвартсе большую часть года, и видеть брата или сестру смогу только на каникулах. А вдруг он или она будет забывать меня, не видя рядом с собой постоянно? Почему это не произошло хотя бы на несколько лет раньше?..       Гермиона растерянно переглянулась с притихшими мальчишками и поерзала на сидении.       — Исключая Рона, а теперь и тебя, мы все здесь единственные дети в семье, — заговорила она, тщательно подбирая слова. — И мне кажется, что тебе не стоит так переживать, забудет — напомнишь, но я сомневаюсь, что такое может произойти, ведь младший будет знать, что ты у него есть в любом случае и твои родители не дадут ему забыть. По-моему, то, что у тебя появится брат или сестра, замечательно. Я бы хотела быть не единственным ребенком.       — И я, — согласился Невилл, вздыхая, а Артур загадочно улыбнулся. Судя по тому, чему он был свидетелем дома, может быть, через пару лет и у него будет братик или сестричка.       — Не волнуйся, — ослепительно улыбаясь, Артур дружески пихнул Драко в плечо, и остаток пути ребята проделали под вызывающие взрывы хохота истории Рона из детства его братьев и его самого.       Ничто не дается просто так, а Старая религия очень внимательна к нечаянным клятвам…       

***

      Драко исправно слал домой письма каждую неделю, неизменно интересуясь здоровьем матери в таких витиеватых выражениях, что его друзья, вынужденные слушать черновики, не раз спрашивали, где он набрался подобных речевых оборотов. Ответ всегда был один и тот же: воспитание, друзья мои. Рон всегда старался незаметно скрыться, как только в поле зрения появлялся Малфой-пока-еще-младший с кипой черновиков в руках, потому что высокий слог вызывал у него нервное подергивание глаза, а Гермиона, напротив, была только рада помочь и даже поработать со стилем письма.       Грядущее появление Младшего, как окрестили его ребята, отвлекло Артура от всех задумчивых взглядов директора, направленных в его сторону, от мыслей о философском камне, о зеркале, испортившем настроение накануне Рождества; просто учиться и ждать прибавления в семье друга оказалось намного интереснее, чем постоянно размышлять об интригах одного подозрительного дедули.       Вышеуказанный дедуля же ушел в подполье, больше не подстраивая странных разговоров и не доставая старые долги из карманов, как фокусник — кролика из шляпы. Учеба для Артура продолжалась в прежнем темпе: трансфигурация через пень-колоду, чары и гербология с воодушевлением, история магии в полусне, ЗОТИ с привычно заикающимся Квирреллом, зелья по индивидуальной программе. Из сформировавшейся картины выбился только Хагрид, который незадолго до экзаменов сделался нервным и занялся разведением куриц.       Артур даже не обратил бы внимания на дерганного лесничего, если бы тот одним прекрасным утром не прислал ему записку с предложением зайти на чай. Это было по меньшей мере странно — почти целый год мальчик успешно избегал общества Хагрида, да и тот не слишком настаивал на своей компании, а тут такое. Посовещавшись, пятеро друзей решили, что стоит хотя бы узнать причину, по которой Хагриду понадобилось поговорить с Артуром.       Они еще не знали, что эта маленькая записка с парой расплывчатых фраз и их решение запустят цепочку событий, которые принесут ветер перемен в Хогвартс и затронут весь магический мир.