Время для нас

             События в Хогвартсе отличались своим постоянством, чего нельзя было сказать о доме номер пять по Тисовой улице. Арабелле Фигг порой казалось, что она оказалась в эпицентре боевых действий или в бразильском сериале — весна принесла с собой не только тёплый ветер, но и новые неожиданности.       Арабелла не вмешивалась в отношения своих подопечных, поэтому не знала, когда это началось — с Хэллоуина или с Рождества, — но последствия не заставили себя ждать и гармония окрасилась… гормонами.       Хуже всего, по мнению Арабеллы, были неконтролируемые всплески магии — уборка после очередной вспышки дурного настроения стала частью дневной рутины, и смотреть на Мерлина, привычно собирающего разбросанные диванные подушки, без жалости было уже невозможно. Впрочем, чародей не жаловался и воспринимал все происходящее с юмором, хотя по вечерам, когда страсти успокаивались, Арабелла часто находила его обессиленно вытянувшимся на облюбованном диване у камина и глубоко спящим.       Терпения Мерлину было не занимать — натренировался в своё время на капризном принце, — и все же иногда даже ему становилось нелегко справляться с Морганой, чьи перепады настроения оказались поистине разрушительными. И если для Арабеллы самым худшим в сложившейся ситуации были вспышки раздражения, то Мерлину сложнее всего было сохранять спокойствие и самообладание, когда они заканчивались и Моргана начинала испытывать вину за срыв на близких, приходя в плаксивое настроение.       В отличие от Арабеллы, Мерлин прекрасно знал, когда все началось — не с Хэллоуина, не с Рождества, а значительно позже. Ночевать в одной комнате они с Морганой начали спустя три недели после поцелуя на веранде, но совместный сон оставался просто сном, пока они привыкали друг к другу в новом качестве; близость пришла в их отношения уже после отъезда Артура в Хогвартс. Мерлин до сих пор краснел, вспоминая нелепость случая, который и положил начало всему.       Одной из хороших привычек Морганы чародей считал возникшую страсть ведьмы к кулинарии в периоды волнений. Переживая о чем-то, Моргана даже не замечала, как ноги сами несут её на кухню, где она переставала зацикливаться на своем беспокойстве в процессе смешивания ингредиентов, присмотра за духовкой и кастрюлями. Само собой, Мерлину с его природной неуклюжестью было запрещено появляться на кухне в разгар творческого процесса ведьмы.       Но, как говорится, оно само так получилось. Поглощенная размышлениями о хранящемся в доме философском камне, Моргана обосновалась на кухне, а Мерлин послушно держался подальше, то есть сидел с книгой на втором этаже. Все шло обычным чередом примерно до того момента, как внимание чародея привлекла бродячая кошка, вскарабкавшаяся на дерево и не сумевшая с него слезть. Животное истошно орало, покачиваясь в такт порывам ветра у самого окна спальни, и Мерлину просто стало его жалко. Он открыл окно и дотянулся до кошки, вцепившейся в его запястья всеми когтями, вот только спасенная пушистая (это потом выяснилось, в тот момент она была тощая и облепленная грязью) красавица его порыв не очень оценила, развопилась пуще прежнего и скачками принялась удирать от мага, оставляя на всем пути следования грязные пятна.       — Мя-а-а-ау! — вопила кошка, на крутом повороте забежавшая на стену.       — Только не на кухню! — вопил Мерлин, прыгающий по лестнице через четыре ступеньки.       Конечно же, кошка либо не поняла его, либо сделала назло, но разбираться в этом у чародея времени не было. С кухни послышался звон опрокидываемой на пол посуды, громкий возмущенный крик Морганы, и Мерлин в последней попытке предотвратить катастрофу влетел в помещение, незамедлительно сталкиваясь с ведьмой и пакетом муки, равномерно распределившейся по всем поверхностям.       По полу разлилась вода, что-то с грохотом упало, и Мерлин, чье внимание сосредоточилось на салатово-зеленом пуловере Морганы, припорошенном мукой, с запозданием осознал, что упал он сам, причем увлек Моргану за собой. Он так и не понял, когда его руки оказались под кофтой ведьмы, как и сама Моргана не поняла, в какой момент стянула ту через голову, оседлав бедра чародея.       Кошка довольно вылизывалась на подоконнике, а в по-прежнему открытое окно на втором этаже дул ветер, выстужая дом.       Первый раз, неловкая возня на полу, уборка всего дома до конца дня, обмен смущенными улыбками, розовеющие уши и щеки — все это Мерлин запомнил ярче, чем самые необходимые заклинания. Ночью все было по-другому; ночью чародей перебирал разметавшиеся по белым подушкам смоляные пряди волос ведьмы, выцеловывал длинную доверчиво подставляемую шею, скользя ладонями по изгибам отзывчивого тела, чувствовал впивающиеся в спину в момент пика ноготки и краем сознания улавливал дребезжание расставленных на туалетном столике Морганы склянок, вибрирующих от спонтанно вырвавшейся во время оргазма магии.       Неуловимо изменилось всё, а кроме того, маги оказались весьма смущены, услышав причину, по которой миссис Фигг так часто уходила куда-то после Хэллоуина, — Арабелла стремилась оставить их одних, чтобы однажды не стать случайной свидетельницей интимной сцены в неподходящем месте. Узнав об этом, чародей и ведьма только переглянулись и синхронно покраснели.       А кошку, подтолкнувшую магов древности сделать последний шаг друг к другу, отмыли, попутно выяснив, что она не грязно-серого, а бледно-кремового окраса, оставили в качестве нового жителя дома номер пять и со смехом назвали Дестини.       Поскольку Арабелла давала подопечным пространство, ребенок учился в школе-интернате, а магов тянуло друг к другу как разнополярные магниты, не было ничего удивительного в том, что через несколько месяцев возникло подозрение на вполне закономерное следствие — в мае Моргана, не дождавшись критических дней, поняла, что забеременела. Свою реакцию на эту новость Мерлин тоже помнил хорошо.       В тот день Моргана была на взводе с самого утра, после того как целый час просидела в ванной, и на все вопросы, что произошло, огрызалась и требовала оставить её в одиночестве. Но Мерлин не был бы собой, если бы не дознался до того, что имело несчастье вызвать его любопытство, и взбешенная ведьма в ответ на заданный в сто пятьдесят второй раз вопрос вывалила всё, что не давало ей покоя. Мерлин помнил, как впал в ступор. Он уже больше десяти лет растил ребенка, знал его пусть не с рождения, но с несознательного возраста, и все же новость о том, что в скором времени родится его малыш, его и Морганы, оставила его абсолютно беззащитным. В одно мгновение поменялось все, каждое чувство приобрело особенную глубину, и в душе как змеиные кольца развернулось острое желание уберечь от всего эту яростно сжимающую кулачки, сверлящую его блестящими сощуренными глазами ведьму с покрасневшими от злости скулами. Она сама прибила бы на месте любого недоброжелателя, рискнувшего попытаться навредить ей, но глупцу её ярость показалась бы щекоткой по сравнению с гневом Эмриса, защищающего свою семью.       И Мерлин искренне надеялся, что директор Хогвартса, вызвавший смутные подозрения, не будет высовываться и дальше, потому что чародей, наученный горьким жизненным опытом, был способен на многое. Философский камень, к которому Альбус Дамблдор так ненавязчиво, но настойчиво подталкивал Артура, наверняка был какой-то проверкой, заданием, и осознание того, что игра директора только начинает набирать обороты, омрачала для Мерлина радостную новость точащим его изнутри ощущением — его семья не в безопасности. Но в тот момент, едва узнав о малыше, чародей об этом совсем не думал. Слова пришли позже, а тогда он просто потянулся к Моргане и обнял её, чувствуя, как отпускает сжатую пружину её напряжения.       Артуру было решено пока не говорить о будущем ребенке, не раньше, чем он вернется на летние каникулы; маги подозревали, что момент, когда придется перейти к запасному плану, все ближе и ближе, и последующие события их в этом убедили.       

***

      Хагрид предсказуемо не пришел в восторг, когда вместо одного Артура на порог его дома явились пятеро первокурсников, из которых один отдельно взятый слизеринец был сыном члена Попечительского совета. Но идти на попятную стало поздно, когда Артур заявил, что его друзья останутся с ним или он уйдет вместе с ними. Особой привязанности к лесничему мальчик не испытывал и вообще поначалу сомневался, стоит ли отвечать согласием на предложение чая. Все решило прагматичное замечание Гермионы, что за этой запиской кроется нечто большее, некий разговор, который может оказаться полезен, если связан с философским камнем. О камне Артур все-таки решился рассказать друзьям и, потерпев недельку их обиду на то, что не поделился сразу, не раз обговаривал с ними, зачем вообще директору в школе такая вещь и почему он подталкивает одного конкретного первокурсника к краже.       В доме Хагрида было натоплено так, что Артур поначалу решил, что лесничий спутал разгар мая с февральскими морозами.       — Хагрид! — воскликнул Рон, размахивая руками у лица в тщетной попытке разогнать дымный чад. — Что ты тут устроил? На дворе же солнце вовсю светит! Жарко! Постой-ка…       Рыжий гриффиндорец внезапно замолк и медленно, будто глазам своим не веря, двинулся к столу, на котором в груде тряпья лежал каплеобразный предмет черного с зеленоватым отливом цвета.       — Хагрид, это драконье яйцо!.. — голос Рона сел, когда он опознал причину субтропического климата в хижине лесника.       Гермиона охнула и прижала ладони ко рту.       — Хагрид, у тебя же деревянный дом! — девочка смотрела на яйцо с почти священным ужасом, но лесничий невнимательно её слушал, объясняя бледному как смерть Невиллу, как собрался выводить еще нерожденное существо:       — Драконихи, они кладку своим огнем греют, вот! А малышу по первости понадобится ковшик цыплячьей крови в день, чтобы рос хорошо.       — Это противозаконно!       Вслед за громкой репликой Драко наступила гробовая тишина и в его сторону устремились взгляды всех присутствующих. Если блондин и почувствовал себя неуютно, то никак этого не показал, вскинувшись и продолжив:       — За драконами присматривают в заповедниках те, кто в них разбирается, все яйца находятся под контролем, а значит, это, — он взмахом руки указал в сторону стола, — вывезено из заповедника кем-то нечистым на руку. Дикие драконы в естественной среде обитания сейчас редкость, потому что живут там, где точно нет людей. Ты сейчас собираешься нарушить закон, Хагрид, и подвергнуть опасности сотни детей, учащихся в Хогвартсе. Ты не знаток драконов, не обучался обращению с ними, ты не сможешь приручить его и гарантировать, что он никому не причинит вреда.       Драко перевел дыхание и блестящими глазами обвел всех присутствующих, включая яйцо.       — Он прав, Хагрид, — Рон сочувствующе положил ладонь на подрагивающую ручищу лесничего. — Послушай, может, будет лучше передать яйцо моему брату Чарли? Он в Румынии сейчас, работает в драконьем заповеднике.       Четыре убеждающих взгляда вперились в Хагрида и тот уже открыл рот, чтобы дать ответ, как вдруг заговорил Артур, неотрывно смотревший на яйцо с того самого момента, как заметил его:       — Нет.       — Что? — переспросил Невилл. — Но ведь это лучший вариант!       — Нет, — снова покачал головой Артур. — Чарли в Румынии. Яйцо было добыто нелегальным путем. Нелегальная транспортировка через границу навлечет на него большие неприятности, которые могут отразиться на всей твоей семье, Рон, если каким-то образом информация о времени перелета — а это самый быстрый способ доставки — просочится за пределы нас шестерых.       Рон перемялся с ноги на ногу. О возможном риске брата он не подумал, был уверен, что тот точно примет участие в этой авантюре, потому что дух исследователя и искателя приключений наверняка подтолкнул бы того преодолеть сотни миль ночью на метле ради нелегального драконьего яйца. Вот только Чарли, вечно оптимистичный и радостный, точно не сказал бы, во что ему это может встать…       — И что тогда? — растерянно спросил рыжий.       — Оставить яйцо в Хогвартсе нельзя, — подхватила Гермиона, обхватывая себя руками, будто мерзла, хотя в хижине вдохнуть от жары было невозможно. — Оно же вылупится!       Артур подошел к столу и осторожно положил ладонь на удивительно прохладную поверхность скорлупы.       — Он не вылупится, если Хагрид перестанет его греть. Ты не сможешь создать пламя, подобное драконьему, — обратился он уже к лесничему. — Может, ты и добьешься успеха, и он вылупится, но все в природе не случайно, Хагрид. Драконье пламя — это не простые огонь и жар. Без той составляющей, которую ты не в силах создать искусственно, малыш появится с дефектами. Пусть их не будет видно, может, они не будут внешними, но откуда тебе знать, а вдруг однажды он из-за обстоятельств своего рождения не сможет дать жизнь новым дракончикам? Ты готов взять на себя ответственность за возможное исчезновение его рода? — надавил Артур.       Хагрид выглядел глубоко несчастным и казалось, что мысленно он уже прощается с мечтой вывести собственного дракона. Все же сердце полувеликана было полно доброты и тепла, и ради блага невылупившегося дракончика он готов был поступиться своими желаниями.       — Что ж тогда? — грустно пробасил лесничий.       Артур окинул взглядом друзей, набрал в грудь воздуха и коротко сказал:       — Отдай его мне.       Соблазн подольше полюбоваться видом отпавших челюстей всех присутствующих был велик, но мальчик этого себе не позволил.       — Я передам его своему папе. Он позаботится о драконьем яйце лучше, чем кто-либо, — мягко улыбнулся Артур.       — Ты же говорил, что вы живете среди маглов, — осторожно напомнил Драко.       — Это не будет проблемой.       — Но… — у Гермионы был достаточно красноречивый сомневающийся вид, поэтому Артур не дал ей закончить и так понятную фразу:       — Нет, правда. Знаю, вам это кажется ерундой, но прошу, поверьте мне. У моего отца особая связь с драконами, он будет счастлив помочь с ним. И самому дракончику так будет лучше.       Драко задумчиво прошелся взад-вперед около стола.       — И как ты предлагаешь передать яйцо твоему отцу? Он, конечно, не за границей, но есть и другие сложности. Защита замка предполагает, что ученики не могут незамеченными покинуть прилежащие территории, то же относится и к посторонним, пытающимся проникнуть в школу. Не будешь же ты хранить драконье яйцо в чемодане до конца экзаменов и отъезда домой? Ты в курсе, что багаж досматривается диагностирующими заклинаниями? Конечно, они слабые и улавливают в основном всякие волшебные розыгрыши авторства близнецов Уизли, но я как-то сомневаюсь, что они упустят его сердцебиение, пусть и замедленное, — Драко ткнул пальцем в сторону яйца.       — Ты подал мне идею, — Артур нелепо улыбался и выглядел так, словно пропустил мимо ушей все сказанное ему. — Я знаю, как отдать папе это яйцо. Хагрид? Ты согласен, чтобы о нем позаботился мой папа?       Хагрид вспомнил улыбчивого юношу с невероятными синими глазами, лучившегося внутренним светом все то время, что они успели пообщаться, и коротко кивнул. В самом деле, лучшего выхода из ситуации лесничий не видел, а мистер Горлуа располагал к себе и производил впечатление очень доброго человека, не запятнанного ненавистью и другими темными чувствами.       Получив утвердительный ответ, Артур скинул мантию и бережно завернул в неё яйцо.       — Я сделаю для него все, — пообещал он, заглядывая в блестящие от сдерживаемых слез глаза лесничего. Тот шмыгнул носом и отвел взгляд от детей.       — Ступайте, — после недолгой паузы Хагрид махнул рукой. — И позаботьтесь об этом малыше.       — Я все устрою, Хагрид, — напоследок сказал Артур, выходя на улицу, кажущуюся прохладной после жары в натопленной хижине.       На пути в замок Драко привычно наложил заглушающие чары на их компанию и задал интересующий всех вопрос:       — И как ты собрался это провернуть под носом у директора?       — Вот именно, — широкая улыбка друга заставила ребят задуматься о его психическом здоровье. — Под носом у директора, Драко. Мне нужно, чтобы ты связался со своим отцом.       — Ты же обещал отдать яйцо своему отцу!.. — вспыхнул Рон.       — Все верно, — невозмутимо согласился Артур. — Но сначала мне нужно устроить так, чтобы мой отец проник в школу. А поможет ему в этом отец Драко.       Блондин вытаращился.       — Как ты себе это представляешь?!       — Очень просто, — Артур сиял. — Ты же видел на Косой аллее, как общались наши родители. Я многого могу не понимать, но здесь все кристально ясно — они заинтересованы в сотрудничестве. А это, — он чуть приподнял яйцо. — Отличный повод для начала плодотворных деловых отношений.       Драко не ответил, но по его лицу расплылась такая понимающая улыбка, что Рон страдальчески закатил глаза и простонал:       — Слизеринцы! Все к выгоде вашего брата!       Гермиона и Невилл только рассмеялись.       

***

      Если у Драко и оставались сомнения относительно плана Артура, то они развеялись, когда он увидел в Сквозном зеркале, выпрошенном у родителей во время рождественских каникул, то самое выражение лица отца, которое появлялось, когда на горизонте возникала крайне выгодная сделка, идущая ему прямо в руки.       У самого Артура никаких сомнений не было вообще. Стоило ему во время очередного сеанса связи только заикнуться о драконьем яйце, как Мерлин выразил живейший интерес и желание сорваться в замок хоть сию же секунду; мальчику едва удалось уговорить его подождать и проявить здравомыслие. За рамкой зеркала прозвучала реплика Морганы о том, что при слове «дракон» такая вещь как здравомыслие в принципе выпадает из списка доступных Мерлину опций, превращая его в камикадзе, готового броситься под камнепад ради крылатой рептилии. Впрочем, осуждения в голосе матери Артур не услышал; Моргана слишком ценила Айтузу, чтобы укорять Мерлина за безрассудство, проявленное во время спасения яйца белого дракона.       План, на взгляд Артура, был предельно прост и эффективен. Люциус как Попечитель вхож в Хогвартс, кроме того, инцидент, произошедший еще в сентябре на первом уроке полетов, не был полностью исчерпан и вышел директору боком, а именно — периодическими неожиданными проверками. В связи с этим замаскировать личный визит под проверку Люциусу было проще простого.       Люциус Малфой был известен как человек, не упускающий своей выгоды, и полностью оправдывал такую репутацию. Заключая союз, он предпочитал первым вкладываться в него, чтобы получаемая от него выгода превышала вложение стократ. Шанс оказать услугу семье Горлуа можно было считать золотым билетом.       После разговора с Драко, озвучившим просьбу друга, Люциус сидел в библиотеке и задумчиво прокручивал в руке нетронутый стакан с огневиски. Золотистая жидкость омывала стеклянные стенки, искрясь в зачарованных огнях свечей, и монотонное действие успокаивало.       — Сомневаешься? — бархатный голос Нарциссы вывел его из размышлений.       — Ничуть. Юный Поттер-Горлуа далеко пойдет.       Люциус дернул уголком губ в кривоватой улыбке. Мальчишка заинтриговал его. Наблюдательный не по возрасту и готовый проявлять инициативу, он спланировал действия группы людей, опираясь на их интересы и найдя рычаги, способные побудить их к выполнению поставленной задачи, и намеревался координировать их действия.       От Драко Люциус знал, что его друг связывался со своей семьей одновременно с ним, значит, не ожидал отказа. Самонадеянность или уверенность?.. Согласно плану мальчика, Люциус во время своего визита в Хогвартс выкажет желание пообщаться с сыном о его успехах, чем не вызовет никаких подозрений, а Драко передаст ему некий предмет от Артура-Гарри. Предмет должен быть вручен мистеру Горлуа из рук в руки при личной встрече, время и место которой уже запланировано предприимчивым мальчишкой. Здесь налицо заинтересованность старших Горлуа в затее приемного сына, иначе мальчик не был бы так самонадеян. Затем Люциусу надлежит вернуться в замок через некоторое время — минимальный срок между проверками, установленный Попечительским советом, — но уже не в одиночестве. Основная задача Малфоя-старшего — незаметно провести мистера Горлуа в Хогвартс. Как заверили Драко и Артур, проблем с незаметностью не будет. И, наконец, Люциус должен выждать еще один минимальный срок, прежде чем вывести Горлуа из замка. Это означало, что тому придется провести какое-то время в Хогвартсе, прячась от всевидящего ока Альбуса Дамблдора, но Драко в ответ на вопрос об этом только пожал плечами и сказал, что Артур уверен в навыке скрытности своего отца. Цель данного предприятия оставалась неизвестной, отчего Люциуса первые пару минут терзали сомнения, но он решил рискнуть.       Вся эта авантюра походила на карточный домик — с виду устойчивая конструкция, но чуть подует ветер, от неё останется лишь воспоминание. Успех предприятия на девяносто пять процентов зависел от мистера Горлуа. Драко участвовал во всем этом лишь на начальном этапе, от Люциуса требовалось только оказаться в нужном месте в нужное время, а главный кукловод, то есть Артур, самоустранился от основного действия и был готов наблюдать за участниками этой игры со стороны. Люциус рисковал тем, что если Горлуа попадется, его заподозрят в содействии тому и будут правы. Вот только кроме самого нарушителя и двух мальчишек этого никто знать не будет, а Малфой-старший не случайно так трепещет над своей репутацией — та неоднократно выручала его в подобных сомнительных делах.       — Они готовы серьезно рисковать, — будто прочитав мысли мужа, проговорила Нарцисса. — Похоже, цель этой затеи для них очень важна. В такой ситуации наш риск — необходимая цена за приобретаемую выгоду. И она не так уж велика.       — Поддержка Горлуа в трудную минуту будет драгоценным подспорьем, — кивнул Люциус, чей взгляд скользнул по изменившейся фигуре жены и остановился на тонких руках, сложенных на заметно круглом животе.       Ради блага семьи он пойдет на этот риск.       

***

      Первый этап плана Поттера-Горлуа осуществился без сучка и задоринки. Драко вручил отцу сверток «для матери», и у всех свидетелей этой сцены даже не возникло сомнений в увиденном — если не все, то большинство тех, кто видел их, знали о грядущем пополнении в семье Малфоев и забота Драко не выглядела подозрительной.       На следующий день Люциус в соответствии с договоренностью отправился на встречу с четой Горлуа. На этот раз место было выбрано на территории магловской части Лондона, и мантию сменил плащ, но со своей тростью, осанкой и манерой держать себя Люциус все равно заметно выделялся из толпы туристов и местных, степенно вышагивая по Гайд-парку.       Чету Горлуа Люциус увидел издалека — трудно было не заметить миссис Горлуа в летнем красном платье до колен. На её плечах лежала светло-коричневая замшевая куртка, судя по размеру, принадлежащая её супругу, а шпильки уступили место босоножкам на устойчивом низком каблуке. Подойдя ближе и присмотревшись, Люциус начал понимать, почему эти двое идут на риск и почему план их приемного сына не включал мать. Как и в его случае, дело в вопросе безопасности. В ожидании рождения второго ребенка Малфой-старший наблюдал, как меняется Нарцисса от недели к неделе, и сейчас, соединив все элементы мозаики в голове, видел, что мистер Горлуа руководствуется теми же мотивами, что и он — его жена носит под сердцем дитя.       Люциус постарался проигнорировать радостный кульбит, совершённый его собственным сердцем, — мечта породниться с этой семьей встрепенулась и расправила трепещущие крылышки.       — Мистер Малфой, — Горлуа поприветствовал его вежливым кивком, и Люциус неимоверным усилием воли подавил острое недостойное его статуса желание проморгаться или протереть глаза, поскольку ощущение того, что его собеседник мало того, что не стал старше с момента их первой встречи, так еще и, кажется, помолодел на несколько лет, с каждой секундой только крепло.       Малфой приветствовал в ответ обоих супругов, стараясь не задумываться о том, что они, должно быть, странно выглядят для сторонних наблюдателей: он, подчеркнуто официальный и выдающий своим видом материальную обеспеченность, и мистер Горлуа в светлых джинсах и клетчатой рубашке с закатанными до локтя рукавами. На этот раз миссис Горлуа уступила право вести беседу мужу, и все трое неспешно прогуливались по парку, занятые беседой — правда, первоначальной сдержанности мистера Горлуа надолго не хватило, и он довольно скоро переключился с общепринятых тем на безудержную трескотню обо всем подряд. Уследить за полетом его мысли Люциусу было непросто, но, как ни удивительно, раздражения не появлялось. К полному непониманию и растерянности Малфоя, его собеседник оказался человеком, на которого просто невозможно злиться. Его жена почти не вступала в разговор, чаще уходя в себя, но это Люциуса не удивляло, Нарцисса точно так же прислушивалась к себе, порой переставая обращать внимание на окружающих.       — Благодарю, что согласились помочь, — посерьезнев, проговорил Горлуа, краем глаза наблюдая за супругой, отошедшей в сторону покормить птиц. — Идея сына рискованна, но это возможность решить несколько дел в школе.       — Как вышло, что Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, оказался на попечении никому не известных магов? — задал давно терзающий его вопрос Люциус и заинтересованно всмотрелся в собеседника, считывая его реакцию. Тот неожиданно улыбнулся — расслабленно, будто ожидал подвоха и не нашел — и смерил Малфоя озорным взглядом синих глаз.       — Ответ прозаичен до крайней степени. Мы просто оказались в нужном месте в нужное время. У нас рука не поднялась оставить брошенного на улице в ноябре ребенка.       — Вы усыновили его и сменили имя, — заметил Малфой. — У него ведь есть родственники.       — Он им не нужен, — жестковато ответил Горлуа, меняясь в лице. — Мы имели несчастье в этом убедиться.       Мерлин говорил об одном из довольно ранних эпизодов их жизни на Тисовой улице. Артуру тогда было четыре года, Дурсли вернулись из своего трехлетнего путешествия по родным лишь за несколько месяцев до того случая и знакомились с новыми соседями, позвав их в гости. Вернон, Петунья, Мерлин и Моргана наблюдали за возящимися с машинками и конструктором Артуром и Дадли, и речь зашла о семьях. Моргана поведала им историю, придуманную ими с миссис Фигг, а затем, после долгого рассказа Вернона о Мардж и её песиках, Мерлин спросил у Петуньи, есть ли у неё братья или сестры. Разумеется, он знал ответ, но ему было интересно, что скажет сама женщина. Пожалел, что спросил. Потому что Петунья высказала достаточно нелицеприятных вещей в адрес покойной сестры и её мужа и племянника не забыла помянуть, дескать, что хорошего получится из сына таких родителей. Чародей видел, что она пожалела о вспышке откровенности, но сказанного не воротишь. В тот момент маги древности поняли, что поступили правильно, забрав мальчика под свое крыло.       Люциус об этом не знал, конечно, и рассказывать ему никто бы не стал, но по лицу Мерлина тот понял, что тема не из приятных и развивать её маг не будет.       — По плану мальчика вам предстоит несколько дней пробыть в школе, скрываясь, — после затянувшейся паузы Малфой решил переключиться на что-то более насущное. — Директор может казаться рассеянным, но он цепко следит за подведомственной территорией. Как вы намерены избежать его внимания?       — В замке много неиспользуемых помещений, — Горлуа говорил неохотно, будто медленно выныривал из воспоминаний. — Быть незаметным и регулярно перемещаться — вот и весь план. Продуман плохо, но на большее времени у нас нет.       Синий затуманенный беспокойством взгляд скользнул по стройной фигурке в красном платье.       — Что ж, — Люциус проследил за взглядом мага и понимающе усмехнулся. — Будем надеяться, что Фортуна на вашей стороне.       Горлуа коротко рассмеялся, снова что-то вспомнив, но смех отдавал затаенной горечью.       — Везение… — пробормотал он. — Оно выручало меня чаще, чем следовало бы на него полагаться. Опрометчиво считать, что его запас не вышел одиннадцать лет назад.       Тихие слова предназначались очевидно не Люциусу и не кому-либо другому, и Малфой просто оставил их без ответа, на всякий случай, тем не менее, запомнив их.       Условившись о месте и времени следующей встречи, Люциус распрощался с парой и поспешил домой, где его ожидала Нарцисса. Она встречала его у входа в поместье, привычно сложив руки на животе, и у Малфоя что-то щемило в сердце, когда он увидел женщину, давшую ему все, о чем он когда-либо мечтал и сделавшую его счастливым. У Люциуса было все, и благодарить за это он мог лишь Нарциссу. Чего стоит все его состояние, если нет наследника? Чего стоит его положение, если рядом нет той, кто разделит его переживания и даст дельный совет?..       — Ты задержался, — заметила Нарцисса, отступая в дом и следуя за ним.       Люциус молчал до тех пор, пока дверь защищенной от любых лишних ушей библиотеки не захлопнулась за ними. Дождавшись, пока жена с комфортом расположится на диване, он устало опустился в кресло и отточенным движением налил огневиски, зная, что все равно его не выпьет.       — Миссис Горлуа носит ребенка, — вырвалось у него прежде всего остального. Нарцисса приподняла бровь, по её лицу пробежала тень раздумья.       — В таком случае то, что они намереваются сделать, носит характер упреждающего удара. Они сказали, какова цель плана их сына?       Малфой покачал головой.       — Но мы все равно знаем, для чего им это. Безопасность. И ввиду открывшихся обстоятельств… оказание услуги становится даже более выгодным, чем мы могли представить до сего дня.       Нарцисса мимолетно улыбнулась и склонила голову набок.       — Ты все еще лелеешь надежду объединить наши семьи? Об этом рано думать, по меньшей мере, до рождения их ребенка. И потом, ты не можешь требовать заключения союза этих детей в качестве уплаты за помощь — неравноценно, да и… — она поморщилась. — У детей должно быть право выбора в этом вопросе. Ты можешь подбирать Драко соответствующую партию, ведь он наследник, но даже так, не отрицай, что предоставишь ему выбирать из нескольких девушек. Как распорядится судьба, так и будет, Люциус. Не играй в бога.       Люциус промолчал, но Нарцисса знала, что её слова достигли цели. Она слушала рассказ мужа о прошедшей встрече, а сама размышляла о том, что беспокоило её с того момента, как она узнала о своей беременности, а теперь, когда выяснилось, что миссис Горлуа тоже в положении, и вовсе вышло на передний план по сравнению с любыми другими поводами для раздумий.       Происходя из семьи Блэков, где не считалось чем-то из ряда вон выходящим или заслуживающим порицания практиковать темную магию, Нарцисса хорошо понимала — ничто не дается просто так. Все имеет цену, и эта истина абсолютна, она касается и новой жизни — особенно жизни. Будь они маглами или же не поставь Люциус в свое время непререкаемое условие о единственном ребенке, её бы в сложившейся ситуации ничто не смущало, но его внезапный интерес к Горлуа и случившаяся всего через несколько месяцев беременность наталкивали на смутные подозрения, что все не так просто, как кажется. Магия может быть очень внимательной к случайно брошенным словам, и уверенное «у Малфоев всегда только один наследник» стало своего рода запретом на рождение второго ребенка, и Нарцисса, привыкшая к тому, что у Блэков подобных ограничений никто супругам не ставил, как ни пыталась, забеременеть не могла. Сомнений нет, магия ответила на поколебавшуюся уверенность Люциуса в том, что, кроме Драко, детей ему не нужно, но чтобы её ответ распространился сразу на две семьи?.. Нарцисса ощутила тревогу, представив, что могло быть на кону подобной сделки с магией. Конечно, оставалась вероятность, что беременность миссис Горлуа с этим никак не связана, но и полностью отбрасывать свои подозрения Нарцисса считала неразумным.       Лишь время покажет, верны ли её предположения, а пока Нарциссе надлежало ждать и наблюдать, надеясь, что Люциус не совершил непоправимую ошибку, сам того не понимая.       

***

      Выполняя вторую часть плана, Люциус размышлял о том, что детям стоило бы пояснить, что они имели в виду под самоуверенным «проблем с незаметностью не будет», потому что он едва не опозорился, вовремя поймав порывавшуюся отпасть челюсть, когда мистер Горлуа перед аппарацией развернул вещь из свертка, переданного ему накануне, и скрылся под мантией-невидимкой. Откуда такая вещь у первокурсников, Малфой-старший поставил мысленную галочку выяснить у Драко.       Парная аппарация, как и аппарация вообще, судя по всему, для мистера Горлуа была впервые. Люциус радовался, что у кромки антиаппарационного барьера то место, куда он обычно прибывал, скрыто от вида из окон замка за опушкой Запретного леса, потому что поддерживать невидимого человека оказалось непосильным трудом, и мантия временно слетела на землю.       Вопрос «Как маг такой силы может настолько плохо справляться с аппарацией?» не сорвался с губ Люциуса по ряду причин: выносливость не зависит от потенциала; ему самому неизвестно, какими мотивами руководствуются Горлуа, живя среди маглов и почти не соприкасаясь с общиной магов; и наконец, адресат вопроса вряд ли услышал бы его. Маг обессиленно привалился к Малфою; его сотрясала мелкая дрожь, и Люциус чувствовал, как под его рукой ходуном ходят ребра, которые легко можно пересчитать, просто проведя по ним ладонью.       — Надо освоить перемещение в вихре, — невнятно пробормотал Горлуа через несколько минут, отстраняясь и подбирая мантию.       Эту ремарку Малфой предпочел проигнорировать, но зарубку в памяти сделал.       Никто не заметил, как один из совета Попечителей чуть придержал створку ворот замка, будто пропуская вслед за собой кого-то невидимого.       В дальнейшем пути Мерлина и Люциуса расходились, хотя первый не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться вытянутым лицом Альбуса Дамблдора, в очередной раз обнаружившего в школе самого дотошного проверяющего. Соблазн подслушать их разговор был велик, но Мерлин помнил о своей задаче, как и о том, что директор не так прост, как может показаться, поэтому поспешил скрыться в наугад выбранном направлении.       Каждый замок строится на свой лад, по индивидуальным планам, а этот конкретный возводили четверо магов немалого могущества, и тараканы в головах у них были соответствующие, так что чародей уже не удивлялся рассказам Артура о том, насколько просто здесь заблудиться и что с лестницами проще научиться договариваться, чем запомнить их маршруты в разные дни недели. Именно поэтому мальчик отказался от первоначальной идеи, согласно которой он передавал драконье яйцо отцу, встретившись с ним в заранее условленном месте с минимумом возможных свидетелей, а тот шел к выходу из замка и покидал его вместе с Малфоем-старшим в этот же день.       Имея в своем распоряжении примерно неделю в замке, пропитанном волшебством, Мерлин решил устроить себе экскурсию, правда, уже через час понял, что все не так просто. Передвигаться спокойно, не опасаясь быть задетым кем-то, он мог только в учебные часы или же ночью; на время перемен пришлось искать себе временное укрытие. Снять мантию не представлялось возможным — не ученики увидят его, так портреты или привидения. Голод тоже напомнил о себе довольно скоро, и из-за урчавшего в самый неподходящий момент живота Мерлин был вынужден отложить все перемещения на поздний вечер.       Ночью замок преобразился.       Лунные дорожки на каменных стенах до того напомнили чародею ночной Камелот, что у него невольно защипало в глазах. Мерлин понял, что он, кажется, просто сядет на пол и будет смотреть в высокое окно галереи до тех пор, пока луна не зайдет и солнце не окрасит первыми лучами синее усыпанное звездами небо. Ему не хватало этого: ощущения прохладного шершавого камня стен под ладонями, шуршания мантий по полу, канделябров с зажженными свечами, трепещущими от случайных порывов ветра, атмосферы древности и магии, пронизавшей возведенный столетия назад замок.       Маг уже начал съезжать по стене, как вдруг из-за угла вывалились двое шипящих друг на друга подростков. Мальчишки были ослепительно рыжими и совершенно одинаковыми внешне, и Мерлин улыбнулся, узнав в них неоднократно описанных в красках братьев-близнецов друга его сына.       Фред и Джордж Уизли, обмениваясь тычками и сдавленными «Тише ты!» и «Филча накличешь!», на цыпочках прошли мимо вжавшегося в каменную кладку древнего мага. Он бы и не подумал идти за ними, если бы в едва слышной перебранке ему не показалось слово «кухня».       Будь этой ночью здесь Аластор Грюм в качестве стороннего наблюдателя, его бы изрядно позабавила эта процессия: двое рыжих подростков-шалопаев, крадущихся в поисках съестного на кухню к сердобольным эльфам, а за ними семенит некто в мантии-невидимке. «Некто» мысленно просил мальчишек поторопиться, потому что есть очень уж хотелось.       По стене коридора за ближайшим поворотом скользнула кошачья тень, и близнецов практически отбросило в спрятанную за гобеленом нишу. Мерлин притаился рядом, невольно вслушиваясь в их перешептывания:       — Фред, ты забыл?.. У нас же теперь есть ЭТО!       — Точно! — голос второго мальчика звучал так, словно его осенило. — Столько с ней ходим, а я все по старинке… Интересно, и как к Филчу попала такая бесценная вещь?       — Была у него, теперь у нас, — судя по голосу, первый пожал плечами. — Доставай.       — Итак, Джордж… — что-то зашуршало. — Предоставляю тебе торжественное право…       — Позер, — беззлобно фыркнул Джордж, кашлянул и четко проговорил: — Клянусь, что замышляю шалость и только шалость.       С полминуты царила полная тишина.       — Чисто, — довольно заметил Фред. — Снейп в подземельях, Филч патрулирует библиотеку, а миссис Норрис только что ускакала в направлении третьего этажа.       — А вот это тебя не смущает? — раздался звук, будто кто-то ткнул пальцем в удерживаемый на весу лист бумаги.       — Э-э-э… — глубокомысленно.       Близнецы, столкнувшись друг с другом, вывалились из-за гобелена и принялись ошалело крутить головами.       — Здесь никого, — по голосу Мерлин опознал Фреда. Джордж не согласился с братом и поднял повыше наполовину развернутый свиток пергамента, на котором чародей разглядел карту коридоров и помещений замка, а также движущиеся точки.       — Эта карта нас еще ни разу не обманывала. Не знаю, кто её создал, но исключений этот гений ни для кого не сделал. Раз карта показывает, что кто-то здесь есть, значит, он здесь есть.       Мерлин заподозрил неладное.       Фред еще раз посмотрел на карту, постучал по месту, где топтались две точки с подписями «Фред Уизли» и «Джордж Уизли», и неопределенно хмыкнул, пошкрябав пергамент по третьей надписи, в которой Мерлин с ужасом опознал свое имя.       — Кому расскажи, не поверят, — коротко рассмеялся Джордж. — У нас тут невидимый призрак.       Желудок чародея предательски заурчал. Мальчишки замерли и переглянулись округлившимися до размеров галеона глазами.       — И очень голодный призрак, — обреченно заметил Мерлин уже вслух.       Фред полузадушенно пискнул, отпрыгивая от невидимого источника звука и врезаясь в брата.       — Успокойся! — раздраженно прошипел Джордж. — И не ори, весь замок перебудишь. А ты что, правда, Мерлин? — обратился он уже к «призраку».       — Правда, — довольно подтвердил чародей, чувствуя, что скоро не сможет сдерживать смех. — Мне казалось, что вы шли на кухню. Идите дальше, не обращайте на меня внимания, а утром решите, что я вам приснился, хорошо? Я действительно проголодался и был бы признателен, если бы мы не теряли время.       — Не знал, что призраки могут хотеть есть, — задумчиво проговорил Джордж.       — Так Почти Безголовый Ник, помнишь, что говорил? — толкнул брата локтем в бок Фред. — Они же устраивают эту свою вечеринку в Хэллоуин и пролетают сквозь протухшую еду, чтобы ощутить отголоски её резкого запаха.       — Гадость какая! — от всей души высказался Мерлин, заставив мальчишек вздрогнуть. — Я бы предпочел поесть по-человечески. Отведите меня на кухню, пожалуйста.       Последнее прозвучало очень жалобно, особенно под аккомпанемент печально взвывшего желудка. На близнецов подействовало, они переглянулись и хором сказали:       — Тогда давай за нами!       С волшебной картой замка троица стала передвигаться значительно быстрее, и путаные коридоры вывели их к стене, на которой в гордом одиночестве висел натюрморт. Один из братьев пощекотал грушу, та хихикнула, и Мерлин почувствовал, как падает его челюсть, потому что за стеной открылся проход на кухню, откуда мгновенно потянуло ароматами, вызвавшими очедную волну урчания — на этот раз у всех троих.       — Здесь рядом гостиная Хаффлпаффа, — пояснил Фред для невидимого спутника. — Вот же им повезло…       Забавные ушастые существа с гербами школы на скромных опрятных одежках писклявыми голосками приветствовали близнецов как старых знакомых и тут же потащили вглубь помещения, предлагая по пути то фрукты, то эклеры, то шоколадный торт.       Фред и Джордж заметили, что все не совсем так, как бывало обычно, когда спустя минуту старательные домовики стали затихать, тараща огромные наивные глаза в пустое пространство рядом с ними. Поведение эльфов уже казалось странным, а когда те вдруг принялись истово кланяться, подростки поперхнулись пирожными и покосились туда, где предположительно находился их «призрак», точнее, где было написано его имя на карте.       По толпе остановивших прежде кипевшую работу домовиков пронесся шепоток «Великий Эмрис!..»       — Да что ж такое… — расстроенно протянуло «пустое пространство». — Даже невидимость не спасает. А можно мне поесть?..       Стоило прозвучать этим словам, эльфы принялись сновать по кухне с такой скоростью, какой прежде Фред и Джордж у них не видели. Стул рядом с ними отодвинулся и скрипнул, будто сопровождавший их некто даже не сел — плюхнулся на него. На столе вырастали горы еды, близнецы торопливо прятали в карманы запас от щедрости домовиков, а те никак не останавливались, восторженно пища и прыгая едва ли не по головам друг друга.       — Так, вы этого не видели, — предупреждающе произнес «призрак», и близнецы ошалело наблюдали, как из пустоты возникла рука, стащила со стола эклер и бесследно исчезла вместе с лакомством. Подобное зрелище открылось их глазам еще несколько раз, пока незнакомец не утолил первый голод, и только тогда вновь раздался его голос:       — Это нормально, что они такие услужливые? — тихо спросил он.       Фред сморгнул и окинул взглядом осчастливленных визитом их невидимого друга домовиков.       — Да… Правда, впервые вижу, чтобы домовые эльфы настолько хотели услужить магу…       — Для них это смысл жизни, — включился в разговор Джордж. — Они готовят, убирают, выполняют разные поручения хозяина. Волшебник, которому принадлежит эльф, может отправить его в качестве посыльного от своего имени, к примеру, забрать заказ из магазина или что-то передать. Эльф ни за что не обманет хозяина. Они настолько преданные, что даже наказывают себя, если считают, что провинились.       — Это… звучит не очень хорошо, — судя по голосу, их собеседник морщился. — Это рабство.       — Домовики так не думают, — серьезно ответил Фред. — Уж не знаю, из-за чего так получилось, но между ними и волшебниками есть особая связь. Эльфу просто нужно служить магу. Как правило, дома волшебников строятся на земле, где силен магический фон, домовики сами тянутся туда. Им жизненно необходимо быть рядом с источником магии, а волшебники — по сути живые двигающиеся источники. Для эльфов они… — он замялся, отчаянно жестикулируя и пытаясь подобрать слова.       — Если не боги, то кто-то очень близкий к ним, — подхватил брата Джордж. — Между магами и эльфами заключается договор. За принадлежность семье волшебников они готовы служить преданно и бескорыстно. Большинство магов хоть и считают это в порядке вещей, но относятся к домовикам хорошо, хотя бывают и те, кто ни во что их не ставит. Уважения это им не прибавляет. Для эльфа самое страшное, что может сделать ему хозяин, — дать свободу. Это случается, когда волшебник дает ему предмет одежды. Оставленные на произвол судьбы домовики, если не найдут нового хозяина, долго не живут.       Фред покивал и после недолгой паузы заговорил снова:       — Это действительно может показаться странным, а то и варварским, но дети из семей, где все волшебники, знают это с детства и понимают. Маглорожденным сложнее принять такое. Знаешь, карта ведь не лжет. Если ты Мерлин, удивительно, что ты не знаешь об этом.       В воздухе раздалось хмыканье.       — Боюсь, я родился еще до появления домовых эльфов. По меньшей мере, до того, как они стали служить волшебникам.       — Ну-у… — Джордж сосредоточенно нахмурился, пытаясь вспомнить что-то, чего, возможно, даже и не знал.       — Просто поверь на слово, — снова хмыкнул «воздух».       — А может, ты все-таки станешь видимым? — нетерпеливо поерзал на стуле Фред.       — Это вряд ли, — открестился его собеседник. — Давайте лучше условимся, что вы меня сегодня даже не слышали.       — Шутишь, что ли? — возмутился Фред. — Такую встречу я точно не забуду! И вообще… Ты же Мерлин!.. Вон, домовики-то как забегали! Почему не показаться всей школе? Все же просто ахнут!       Воцарилось молчание, и близнецам на секунду и впрямь показалось, что их разговор и невидимый спутник им только померещились, и, может быть, на самом деле они сейчас спят в спальне своего курса.       — Кому я нужен в это время, кроме своей семьи?.. — близнецов обдало горечью бесплотного голоса. — Вам не понять. Рожденный в древности должен там и оставаться — там, где его место. У каждого времени свои герои и злодеи, никому не нужен один и тот же актер на вечно меняющейся сцене. Нет королевства, которое я защищал, нет людей, с которыми я был дружен и которых любил. В вашем веке… у меня есть только семья. Я существую для неё. Не для всего мира.       Стул жалобно скрипнул, отодвигаемый чужой волей, и тихие шаги стремительно направились к выходу, осторожно обходя расступающихся и кланяющихся домовиков. Близнецы переглянулись и поспешили за невидимкой.       Он не останавливался и не замедлялся. Наверное, он даже не думал о скомканно завершенном разговоре, не думал ни о чем вообще — просто уходил, туда, где никто его не достанет, туда, где его не найдут и забудут о том, что он когда-то был. И братьям Уизли казалось жизненно важным просто запомнить: голос, повадки, звук походки — все, что им было позволено заметить.       Лунный свет заливал галерею, а от стен эхом отдавались легкие шаги человека с тяжелым грузом на сердце. Фред прикусил губу, прежде чем воскликнуть:       — Постой, подожди!..       Шаги замерли, создав иллюзию полного одиночества братьев, но они кожей чувствовали, что их внимательно слушает кто-то незримый, кого они узнали лишь по его воле.       — Ты сказал, — Фред невольно шагнул вперед. — Что твоего королевства нет. Но все еще есть мир магии. Тебе есть, что защищать и для чего жить.       Ветер поколебал огонь факелов.       — Я также сказал, что существую не для мира.       — Существуешь? — осторожно уточнил Джордж, вставая рядом с братом. — А ты когда-нибудь жил?       Тихий смешок растворился в шорохе мантии разворачивающегося человека.       — Давно. И лишь недавно начал снова.       — Так, может быть, — Фред облизал пересохшие губы. — Может, прежде чем решать, что ты не нужен миру, стоит еще над этим подумать? Если ты жив по сей день… значит, кому-нибудь это нужно?..       Ответа близнецы не дождались. Но в тишине галереи им чудилось тепло чьей-то улыбки и признательность в почему-то синем взгляде.