Время для нас

      Дестини мурлыкала и терлась головой о безвольно лежащую на диване руку. Моргана скользнула взглядом по домашней любимице, но не отреагировала на неё и широко раскрытыми глазами уставилась в камин. Зеленая радужка на мгновение вспыхнула золотым, и поленья неуверенно загорелись, отражая внутреннее состояние ведьмы. Её сердце было не на месте; её сердце было где-то в сотнях миль от неё и ему было плохо.       Сквозное зеркало, с которым Моргана не расставалась последнюю неделю, лежало на журнальном столике, и в стеклянной глади был виден лишь белый потолок без намека на туманную дымку, сменяющуюся родными лицами.       Звук завибрировавшего зеркала был резким, разрывающим напряженную тишину гостиной дома номер пять, и Дестини протяжно мяукнула, спрыгивая на пол и рассерженно шипя.       Туманная дымка рассеялась, и Моргана схватила зеркало обеими руками, видя по ту сторону зеркала сына, взъерошенного и с горящим взглядом.       — Мама!.. — голос Артура звенел. — Мама, ты очень нужна папе! Пожалуйста, ты нужна здесь!..              Восемнадцатью часами ранее              Строчки экзаменационного билета расплывались перед глазами, а духота класса ЗОТИ казалась уже невыносимой. Артур еле слышно вздохнул, пытаясь ухватить побольше кислорода, и потер шрам. Отметина в виде молнии была с ним столько, сколько он себя помнил; он также знал, кто ему её оставил. Родители рассказывали, что Мерлин не раз читал над шрамом исцеляющие заклинания, но ни одно не сработало, и шрам в итоге просто стали прикрывать челкой — не потому, что он был так уж ужасен, а из-за реакции волшебников на него.       Сегодня шрам впервые заболел. Он мог ныть, мог чесаться, но никогда не болел — до этого дня. Теперь же Артуру казалось, что в жаре класса кто-то подносит к его лбу раскаленную кочергу и держит, держит, держит у самой кожи, не прислоняя, будто в ожидании, что он сам загорится или расплавится.       Дышать становилось все труднее, и Артур приложил последнее усилие, сосредотачиваясь на вопросах. К счастью, Квиррелл нисколько не походил на профессора Снейпа в плане подачи материала, и задания были из рубрики для самостоятельного решения в конце параграфов учебника. Перо процарапывало пергамент, но Артуру было все равно, лишь бы дописать и выйти на воздух.       Последнюю точку мальчик ставил уже с таким остервенением, что проткнул пергамент насквозь и сломал кончик пера. Когда он шел к преподавательскому столу, в его воспаленной голове стучала в висках в такт пульсу одна мысль — «Отмучился». Квиррелл, особенно дерганный сегодня и похожий на безумного хорька, вздрогнул при его приближении и вскинулся.       — Вы уже сд-сдаете, мистер Г-Горлуа?       Мыслей стало две. И вторая лениво отмечала, что в этот день даже тюрбан профессора распространяет запах еще более резкий и отвратительный, чем обычно.       — Да, профессор. Я закончил, — выдавил Артур и понял, что ему нужно не просто выйти отсюда, а выбежать, и бежать куда угодно, лишь бы подальше. Лучше всего в прохладные подземелья. Но сдвинуться с места он не мог, а Квиррелл склонился над его пергаментом, и вместо лица профессора мальчик видел его тюрбан, закрывающий затылок, и… было больно.       — Я тоже закончила, сэр, — знакомый голос донесся до Артура как из-за плотной туманной пелены, и в следующую секунду кто-то цепко ухватил его за локоть, таща к выходу.       Дверь кабинета захлопнулась, и с этим звуком боль утихла, не ушла полностью, но перестала оглушать. Расплывчатое пятно напротив оформилось в обеспокоенное лицо Гермионы.       — Что с тобой? Пойдем к мадам Помфри, — она осторожно потянула его в сторону Больничного крыла.       — Я бы лучше пошел в гостиную Слизерина, — признался Артур, проводя по лбу тыльной стороной ладони. — Сегодня последний день, помнишь?       Гермиона прекрасно помнила. Уже неделю в школе втайне от директора живет отец её друга, и именно сегодня ночью они должны передать ему драконье яйцо. А утром придет Малфой-старший и выведет мистера Горлуа из Хогвартса.       Судя по тому, что жизнь замка продолжала идти тем же размеренным чередом, что и обычно, отец Артура действительно хорошо умел скрываться и не задерживался подолгу на одном месте, благо, в Хогвартсе полно помещений, где можно спрятаться. И все же, сам факт того, что кому-то приходится жить и быть при этом невидимкой, сторониться людей и постоянно хранить молчание, даже контролировать дыхание, не давал девочке покоя. Гермиона была рада, что сегодня все закончится.       — Знаешь, я пройдусь на свежем воздухе, — Артур постоял еще секунду с закрытыми глазами, давя кончиками пальцев на шрам, а затем кивнул подруге на прощание и побрел во двор замка.       В этот солнечный жаркий день все, кто не сдавал экзамены, отправились к озеру или на опушку леса, замок стоял почти пустой и безмолвный, только звенели по углам мухи и напряженно скрипели мозгами и зубами ученики, сдающие последние предметы. Идея сходить на озеро была соблазнительной, но одна мысль о толпах студентов у водной глади заставила Артура решить, что сегодня для него лучший вариант — тихий безлюдный внутренний двор и его фонтаны.       Журчание и плеск воды успокаивали, а прохладные брызги, попадающие на болезненно разгоряченную кожу, расслабляли. Артур прикрыл глаза, растворяясь в редких дуновениях ветра и отпуская все мысли, вертящиеся по кругу, позволяя им ускользнуть.       — Гарри, мальчик мой! Ты неважно выглядишь.       Подавив измученный стон, Артур приоткрыл глаза, чтобы встретиться ими с директором. Тот участливо смотрел на него, сцепив руки в замок перед собой.       — Устал, профессор, — каркающе отозвался мальчик.       — Неудивительно, — покивал Дамблдор, присаживаясь рядом на прохладный камень. — Такая жара, да еще и экзамен… ЗОТИ, если не ошибаюсь?       Артур кивнул, хотя это движение больше походило на то, что он качнулся всем телом вперед, чуть не падая.       — Насколько мне известно, профессор Квиррелл не строг, уверен, он не будет слишком придирчив к возможным ошибкам, — голубые глаза директора загадочно блестели. — Хотя, многое бывает не таким, каким кажется, не так ли? Во всем… присутствует некая двойственность.       Артур открыл глаза шире, стараясь сосредоточиться на словах, вливающихся в его уши. Он с Рождества знал, что Дамблдор ничего не говорит просто так, и если он в паре предложений упоминает Квиррелла и двойственность… значит, что-то действительно кажется не тем, что оно есть. По коже мальчика пробежал холодок, абсолютно не связанный с наконец поднимающимся ветром.       Что-то негромко напевая, директор подставил ладонь под ниспадающую каскадом воду фонтана.       — Текущая вода — одна из нескольких вещей, на которые можно смотреть вечно, — доверительно сообщил Дамблдор. — Знаешь ли ты другие, Гарри?       — Горящий огонь, — монотонно ответил Артур, уставясь на брызги, темными пятнами ложащиеся на камень.       — Великолепные противоположности, — по-доброму улыбнулся директор. — И обе являются частью нашего мира, стихиями, способными быть как разрушительными, так и созидательными. Вот мы сидим на свежем воздухе, под солнцем. Казалось бы, что может быть лучше?.. Однако могу сказать тебе, что в подземельях сейчас определенно прохладнее и свежее. Насколько хорошо ты знаешь подземелья Хогвартса, Гарри?       — В пределах общежития и кабинета зельеварения, — осторожно проговорил мальчик, понимая, что директор опять предлагает ему загадку. Тот усмехнулся в бороду.       — Подземелья таят в себе великое множество секретов и неожиданностей. Почему древние маги, да и не только они, скрывали свои сокровища под землей, в катакомбах?       — Они уносили с собой в могилу все, что считали необходимым забрать, что не желали отдавать другим людям, — не мигая, ответил Артур.       Голубые глаза посмотрели в зеленые, и блик от очков-половинок на мгновение заставил мальчика прищуриться.       — И мы знаем об этом, потому что рано или поздно, через десятки или сотни лет сокровища обнаруживали. Тот, кто ищет, Гарри, всегда найдет то, что было спрятано.       Покряхтывая, Дамблдор встал.       — Ну что ж, не буду мешать тебе заслуженно отдыхать. Хорошего тебе лета, мой мальчик.       — Благодарю, — отозвался Артур, провожая взглядом высокую фигуру в сиреневой мантии.       Мальчик точно знал две вещи. Первая — ему сказали обшарить подземелья в поисках сокровища, а такое было в школе одно и подозрительно походило на огромный рубиново-красный камень. Вторая — директор понятия не имел, что вышеназванное сокровище уже осело в карманах Артура еще до того, как его хранилище перенесли в подземелья. При чем тут Квиррелл и двойственность, нужно еще подумать…       А вот одну вещь мальчик не знал. Он не знал, что у соседнего фонтана под мантией-невидимкой стоит его отец, слышавший каждое слово разговора с Дамблдором.       

***

      Мерлин был в ярости.       Первым его острым желанием было пойти вслед за директором школы и сделать хоть что-то, после чего тот не будет говорить загадками с учениками, подбивая их на рискованные авантюры. Остановил чародея только задумчивый вид сына, стремительно сопоставляющего в голове элементы мозаики, предложенные Дамблдором. Мерлин понял, что если отвлечется на старого манипулятора, выпустит из поля зрения Артура, с которого станется пойти проверить верность своих догадок. А в том, что сын все поймет правильно, маг не сомневался. Ведь Артура растил он сам, он и Моргана.       Мерлин постарался успокоиться и выровнять дыхание, радуясь, что шум воды в фонтане надежно укрыл его.       Артур не пойдет в подземелья. Точнее, пойдет, но к тому моменту Мерлин разберется со всем, что директор мог оставить там в качестве испытания для его сына.              Девятью часами ранее              Ночь опустилась на Хогвартс, укрыв его башни звездной синевой, но не все обитатели замка безмятежно спали в своих постелях. Альбус Дамблдор медитативно раскладывал сладости по блюдечку, наблюдая завитки пара, поднимающиеся над чашкой чая, и успокаивал расшалившиеся в последнее время нервы монотонным привычным действием.       Директору школы чародейства и волшебства не спалось.       Старый враг — и вполовину не такой старый, как он сам, в действительности — впервые за долгие десять лет испытал его терпение в сентябре. Выходка с метлами была тонкой работой, нацеленной на дискредитацию Мальчика-Который-Выжил. Альбус невольно скрипнул зубами, вспомнив, как настойчиво Северус в каждом разговоре возвращался к тому, что в школу пробрался маг, способный ради неясной цели причинить вред детям — как физический, так и вред их репутации. Постоянные проверки Попечительского совета, на самом деле, стали небольшой ценой за то, что директор замял этот инцидент и скрыл его истинную подоплеку.       Что ж, этого Альбус хотя бы ждал. А вот то, что Гарри Поттер оказался темной лошадкой, оказалось для него полным сюрпризом. Директор постарался навести справки, но в современном магическом мире не было ни одного упоминания семьи Горлуа. Они появились из ниоткуда, и Дамблдор, фигурально выражаясь, готов был локти свои кусать, лишь бы понять, где он просчитался. Впрочем, нет, это как раз было ясно — в Хэллоуин 1981 года, когда не стал сканировать пространство Тисовой улицы. Письмо, оставленное им для Петуньи, было достаточно красноречиво и, если опустить завуалированные угрозы, предписывало ей оставить племянника под своим крылом, что бы она сама об этом ни думала. В благоразумии Петуньи Альбус не сомневался, поэтому вывод был один: они с Минервой были не единственными, кто не спал той ночью и кого обеспокоила судьба Мальчика-Который-Выжил. Но благодаря этому слепому случаю, Дамблдор теперь не знал точно, чего ожидать от отпрыска Поттеров.       Мальчик упорно сохраняет приверженность имени, данному приемными родителями, кем бы они ни были (а тот факт, что Дамбдор не смог выяснить, кто же они все-таки есть, его безмерно раздражал). Мальчик умеет стоять на своем, но это не его личное достижение — его уверенность в себе упирается опять же в родителей. Мальчик поступил на Слизерин, презрев наследие Джеймса и Лили; чем еще это объяснить, как не теми же родителями?!. И наконец, мальчик не гриффиндорец. Да, это логически вытекает из предыдущего пункта, но в данном случае Дамблдор подразумевал не принадлежность к факультету, а непосредственно дух ребенка.       Альбус хорошо представлял, кого положил на порог дома номер четыре по Тисовой улице. Он знал Джеймса и Лили как облупленных, допускал, что их сын унаследует не все черты их характеров, но в семье Петуньи Гарри не ждало тепло и родительская любовь. Он рос бы, полагаясь лишь на себя и взращивая только то, что уже в нем есть, не приобретая — ладно, почти не приобретая — никаких новых качеств. И в Хогвартс приехал бы именно тот, кого десять лет представлял Дамблдор — мальчик, тянущийся к любому взрослому, проявившему тепло по отношению к нему, привыкший справляться с трудностями в одиночку, жаждущий найти друзей — таких, чтоб на всю жизнь, настоящий гриффиндорец, готовый броситься на выручку любому, кого обижает более сильный.       Но тот ребенок, с которым познакомился Альбус, мало чем отличался от толпы остальных детей. Он не был Избранным, который взвалил бы на свои плечи спасение магического мира. Этот мальчик верит в своих родителей и со своими проблемами обращается к ним. Он любит их, а они любят его. Он часть семьи, а это значит, что семья для него на первом месте.       Этот Гарри Поттер, Артур Горлуа, не бежал совершать героические подвиги с глазами, горящими исследовательским духом и не затуманенными интеллектом; этого мальчика приходилось тонко направлять — и направлять лично, чего Альбус очень не любил, предпочитая полутемный комфорт закулисного пространства.       Мальчик сообразительный, лениво подумал Альбус. Он умеет собирать цельную картину из разрозненных кусочков. Значит, этой ночью не спит не только директор, но и любознательный первокурсник.       

***

      Кое в чем Дамбдор еще ошибся — бессонница стала причиной горящих свеч в гостиной личных апартаментов Северуса Снейпа.       Судьба не баловала зельевара своими милостями, а потому он, если чувствовал беспричинное беспокойство, не игнорировал его и прилагал усилия к тому, чтобы определить, из-за чего оно таковым кажется. Северус курсировал между личными комнатами, лабораторией и классом, не мог остановиться и кожей ощущал — что-то происходит, нет, произойдет с минуты на минуту, а он даже не знает, куда идти, чтобы предотвратить нечто страшное. Хотя нет, чувствует — по подземельям из самой их глубины ползет холод, темными липкими щупальцами находя себе дорогу на поверхность.       Холод не физический, ментальный — и оттого еще более смертоносный.       Северус приблизился к камину медленными, тяжелыми шагами, будто убеждаясь, что при переносе веса не потеряет равновесия, и зачерпнул летучий порох из шкатулки на каминной полке. С полминуты прогипнотизировав сероватые матовые гранулы, прилипшие к недрогнувшей ладони, зельевар отточенным движением бросил их в огонь и четко произнес:       — Малфой-мэнор!..       

***

      Библиотека Малфой-мэнора была охвачена мраком, не разбавленным даже свечами; лишь луна время от времени боязливо показывала свой лик из-за туч и пряталась вновь. Люциус Малфой стоял у высокого окна и безмолвно созерцал свой сад, где только ветер шевелил соцветия и журчала вода в фонтанах. В руке аристократ медленно проворачивал даже не пригубленный стакан огневиски.       — Хозяин, сэр!..       Стакан выскользнул из бледных пальцев, и по полу брызгами разлетелся посеребренный луной хрусталь в обрамлении золотистых капель, собирающихся воедино и ручейками стекающихся в подернутую рябью лужицу, в которой Люциус видел свое причудливо искаженное отражение. Малфой резко обернулся, наталкиваясь взглядом на оробевшего домовика.       — Добби все уберет, сэр! — эльф быстро покивал своим словам, смешно потрясая ушами. — Сэр, в гостиной вас вызывают по каминной связи.       Люциус поджал губы.       — Прибери здесь, — почти не разжимая челюстей, бросил он и стремительными шагами направился прочь из библиотеки.       В этот глухой ночной час лишь один человек мог потревожить его покой.              Семью часами ранее              — Ты меня пугаешь.       Артур вздрогнул и расширенными от невольного страха глазами посмотрел на соседнюю кровать. Драко сидел на нерасправленном одеяле по-турецки и внимательно смотрел на него, чуть склонив голову набок.       — Что происходит? — нетерпеливо спросил блондин. — На тебе весь день лица не было, а теперь тебе только потрепанного плаща и косы для полноты образа не хватает.       — Не смешно, — едва разомкнув губы, проронил Артур. Он почти не моргал, а когда делал это, движение было заторможенным, будто за закрытыми веками ему открывалось какое-то зрелище — без сомнения, пугающее.       Драко поежился и бросил взгляд на окно, за которым пронесся гигантский кальмар — видимо, ему тоже не спалось.       — Ты же помнишь, что мы должны сделать? — он понизил голос до едва слышного шепота. — Твой отец должен прийти к гостиной Слизерина… Он уже знает, где это, значит, вот-вот будет здесь или уже…       — В подземельях что-то есть, — перебил его Артур, и Драко подавил желание убежать от этого немигающего взгляда. Ему не нравилось видеть друга напуганным, особенно когда причина этого страха оставалась неизвестной.       — Что? — сорвалось с его губ раньше, чем он осознал нелепость вопроса — вряд ли его друг знает, раз еще не сказал.       — Не знаю. — Артур подтвердил догадку Драко, помотав головой. — Но директор был весьма настойчив, когда намекал, что мне следует пойти в подземелья этой ночью.       — Ты же не сделаешь этого, правда? — вид у Драко был почти умоляющий. — Это плохая затея!       — Конечно, не пойду, — фыркнул Артур. — В любом случае, не до того, как передам папе драконье яйцо.       Он встряхнулся и, осмотрев соседние кровати, на которых беспробудным сном спали однокурсники, забрался в чемодан, пару минут шуршал вещами, высвобождая яйцо, а затем выпрямился и осторожно завернул его в мантию.       — Нам пора, — проронил мальчик, морщась от усилившегося дурного предчувствия. — Папа должен быть недалеко отсюда.       — Может, он уже у гостиной?.. — понадеялся Драко, проводил взглядом крадущегося к двери друга и с тихим вздохом последовал за ним, терзаемый подозрением, что его надежда тщетна и то, что так обеспокоило Артура, вмешалось в их планы до того, как они об этом узнали.       

***

      Оказавшись в темном зале, похожем на склеп и заполненном отвратительной вонью, Мерлин едва смог вспомнить заклинание, чтобы зажечь свет.       Рекомендации Дамбдора, касающихся поисков сокровища в подземельях, были до крайней степени неконкретны. В одном чародей был уверен — где бы ни было спрятано то, что предлагалось найти его сыну, вход туда точно был в противоположной стороне от жилых помещений факультета. Он начал поиски с хозяйственных, а по большей части заброшенных помещений, спускаясь по уровням замка, пока не оказался в тупике, который казался таковым лишь на первый взгляд — звук сквозняка Мерлин не спутал бы ни с чем, так он и отыскал ворота, успешно замаскированные под камень. Того, что помещение за ними окажется в таком ужасном состоянии, он предвидеть не мог и теперь старательно закрывал лицо рукавом, щурясь и осматривая зал. Прямо в центре лежала огромная туша, в которой Мерлин по подробному описанию Артура опознал тролля.       Ворота, едва закрывшись, снова приобрели каменный рисунок, а чародей, привыкнув к полутьме, разгоняемой светом на его ладони, рассмотрел две нормальных, деревянных двери по разным сторонам зала. Помещение было проходным, точнее, было задумано таким и так выглядело на первый взгляд. Человек, находящийся под сильным эмоциональным напряжением, даже не поймет, что есть третья дверь, он будет видеть только то, что выставлено на обозрение. Мерлин подошел к одной из дверей и приоткрыл её. В мерцающем свете факелов весь соседний зал занимала огромная шахматная доска с каменными фигурами, готовая к игре. Окинув беглым взглядом обломки камня по краям доски, Мерлин сделал вывод, что партия определенно не так проста, а сама доска и фигуры заколдованы — в противном случае, трудновато представить, как бы первокурсник налегал всем телом на статуи, сдвигая их по клеткам. После осмотра поля несостоявшегося боя чародей мысленно похвалил себя за то, что пошел сразу в подземелья, а не стал искать начало маршрута квеста, которое, если мыслить логически, располагалось не где-нибудь, а на третьем этаже, в комнате с громадной трехголовой собакой. Учитывая разницу высот между третьим этажом и уровнем подземелья с троллем, Мерлин скривился от мысли, что в какой-то момент пришлось бы больно падать.       Мерлин беззвучно закрыл дверь, обошел тролля (он совсем не скучал по этой вони! прожил бы еще тысячу лет и не вспоминал!) и толкнул дверь в следующий зал. Там не было ни шахмат, ни отвратительных существ — только стол с расставленными в ряд семью сосудами. Мнимая безопасность задания внушала надежду пополам с опасениями, и Мерлин шагнул вперед, отпуская дверь. Та моментально захлопнулась, и в ту же секунду обе двери очередного проходного помещения оказались скрыты за стенами пламени.       — Вляпался, — мрачно констатировал чародей и обреченно подошел к столу с пониманием того, что пройти задание — единственный способ открыть следующую дверь.       Свиток пергамента, оставленный на столе в качестве подсказки, содержал в себе логическую загадку и был написан вручную. Мерлин внимательно посмотрел на разнокалиберные склянки, затем на подчеркнуто разборчиво написанные строки и с усмешкой пробормотал:       — Спасибо, профессор Снейп. Кто еще придумает потенциально смертельную загадку о зельях?..       Мерлин не любил логические загадки. В своей жизни он не так уж часто руководствовался логикой в поступках, и устраивать игру со смертью ему не хотелось. Конечно, яд не убьет Эмриса, но основательно подпортит самочувствие и настроение. Поэтому чародей отложил свиток и посмотрел на картину в общем, полагаясь не на рациональное мышление, а на свое ощущение человека, изготовившего зелья.       Что Мерлин умел по-настоящему хорошо, что всегда получалось само собой, так это чувствовать людей. Ланселот, Гвейн — что ж, наверное, чародей притягивал не только неприятности, но и действительно хороших людей. Мерлин даже себе не мог объяснить, как это происходит, просто так было всегда. Он аккуратно обводил кончиками пальцев горлышки сосудов, представляя руки зельевара, разливающие жидкости: вино, яды и зелья. Он не пытался понять, как мыслил этот человек, как выбирал сосуды, просто позволил себе почувствовать — и понял, что ни одна склянка не несла печати зла. Смертельного яда не было ни в одном сосуде.       Это напомнило Мерлину испытание для Артура в лабиринте Гедрефа. Вероятно, и в этом случае профессор Снейп использовал сильное снотворное или же зелье, способное нейтрализовать злоумышленника, не убивая его. Чародей невольно улыбнулся от облегчения. Никому не было бы причинено настоящего вреда.       После этого радующего умозаключения отсев склянок пошел быстрее — самая маленькая бутылочка обещала открыть проход вперед, зелья в ней было лишь на глоток. Мерлин поежился, проглатывая ледяную жидкость, и увидел, как опадают языки пламени, закрывающие дверь, но не торопился сделать последние шаги. Они ведь действительно были последними — чародей вдруг осознал это так ясно, будто знал с самого начала.       Деревянная дверь оставалась единственным барьером между Мерлином и финальным испытанием для его сына, добровольно взятым чародеем на себя. Она скрипнула, поддаваясь мягкому давлению ладони, впуская сквозняк и холод подземелья.       Мерлин не слышал, как она захлопнулась за его спиной. Его внимание было приковано к витиеватой раме большого зеркала.              Пятью часами ранее              — Где он? — Драко клацал зубами и безуспешно пытался сохранить лицо. Нервозность Артура передалась ему в полной мере, и теперь мальчишки сидели в нише недалеко от гостиной Слизерина, лихорадочно соображая, что пошло не так и почему драконье яйцо все еще у них.       — Если бы я знал, — пробормотал Артур, ежась от холода и крепче прижимая к себе драгоценную ношу. — Он давно должен был прийти…       — Ч-ш-ш, — Драко вдруг приложил палец к губам и прислушался.       Тишину коридора нарушили шаги; шли двое взрослых, вполголоса переговариваясь. Мальчики с ужасом опознали в одном голосе декана, а Драко икнул, услышав в его собеседнике своего отца. Внезапный звук из-за гобелена заставил мужчин замереть, а через несколько секунд полотно резко рванулось в сторону, открывая их взорам растерянно моргающих первокурсников.       — Драко?       — Поттер?       Голоса слились в один, и Артур даже не подумал напоминать заметно злому декану, что тот обычно зовет его по другой фамилии.       — И что же забыли двое первокурсников ночью в коридоре подземелий? — вкрадчиво поинтересовался Снейп.       Малфой-старший прикрыл глаза и сжал переносицу указательным и большим пальцами.       — Он не пришел? — глухо спросил Люциус, и Снейп перестал сверлить детей взглядом, полуобернувшись к нему.       — Люциус?       Малфой пару секунд созерцал каменную кладку перед собой, а затем с негромким обреченным вздохом произнес:       — Полагаю, у меня есть объяснение твоему предчувствию, Северус. У школы в любой момент могут начаться серьезные проблемы.       — О чем ты? — зельевар терял терпение.       — В школе уже неделю находится взрослый волшебник с шокирующим потенциалом. Если что-то оказалось способно его задержать и помешать прийти к оговоренному времени и месту встречи, значит, это что-то вполне может быть причиной всеобщей бессоннице.       — Откуда?.. Защита…       — Защиту можно обойти, — перебил Люциус. — Я сам провел его в замок. Никто и не заметил, что вместо одного человека пришли двое.       У Северуса уже возникли подозрения, но он все же решил уточнить:       — Кто?       — Мой папа, — стуча зубами, признался Артур и медленно вылез из ниши, с трудом распрямляясь после двух часов неподвижного сидения. — Нам очень нужно кое-что ему отдать. С самого начала лишь это было целью.       — Если только у твоего отца не было каких-то дополнительных планов на эту вылазку, — практично заметил Драко, становясь рядом с другом и растирая затекшую шею.       — А они могли быть? — Малфой-старший впился взглядом в Артура, и тот невольно сжался.       — Не знаю… Нет! Хотя… — мальчик выглядел так, будто его бросили в прорубь. — Боже, только не это… Он мог пойти искать зеркало.       — То самое? — вытаращил глаза Драко. — Которое отражает самое сокровенное желание?       — Откуда вы знаете о зеркале Еиналеж, Поттер? — Артур сморщился, когда цепкие пальцы зельевара вцепились в его плечо.       — Я нашел его в одном пустом классе, незадолго до Рождества, — пискнул он, высвобождаясь из железной хватки. — Оно показало то, чего не может быть на самом деле!.. Я позвал Гермиону, чтобы она помогла разобраться, и мы выяснили, что оно отражает самое сильное желание. Я рассказал об этом родителям…       — И? — нетерпеливо поторопил Снейп.       — Папе нельзя подходить к этому зеркалу! — отчаянно закричал мальчик. — Я знаю, что он увидит. Ему нельзя!..       — Ты говорил, это убьет его, — Драко мертвенно побледнел. — И был серьезен.       — Профессор, пожалуйста, скажите, что зеркало убрали из школы! — Артур умоляюще смотрел на декана, пытаясь прочитать желаемый ответ на его лице.       — Мантикраб вас покусай, Поттер, — Снейп вымученно прикрыл глаза. — Зеркало перенесли в подземелья.       Воцарившаяся тишина просуществовала три вдоха, прежде чем Малфой-старший заговорил снова:       — Северус, я рассказывал тебе о мистере Горлуа. Мальчик знает лучше, в чем его слабости, я бы поверил в то, что нам сейчас нужно пойти ему наперерез и не допустить к артефакту.       Зельевар на мгновение задумался, припоминая.       — К новому месту расположения зеркала Еиналеж можно пройти из подземелий. В противном случае было бы непросто присматривать за полосой препятствий.       — Какой полосой? — удивленно округлил глаза Артур. — Той, к которой директор так убедительно меня подталкивал?       — А вот с этого момента поподробнее, Поттер, — темные омуты глаз профессора, казалось, видели мальчика насквозь. — Но по пути.              Четырьмя часами ранее              Артур и представить не мог, что по подземельям можно так долго плутать (даже зная маршрут!) и при этом не охватить даже половины их протяженности. За прошедший час он успел почти охрипнуть, рассказывая благодарным слушателям содержание их с директором бесед — как предрождественской, так и произошедшей накануне. Драко в процессе повествования отпускал комментарии разной степени остроумности, взрослые же молчали и только тревожно переглядывались.       Наконец, все четверо уперлись в тупик. Снейп повел палочкой, бормоча под нос диагностирующее заклинание, и прерывисто выдохнул:       — Кто-то уже прошел здесь до нас. Несколько часов назад.       — Это папа, — уверенно сказал Артур, но поджилки его тряслись. Предчувствие с самого начала его не обманывало, ему нужно было идти искать отца намного раньше…       — Вы останетесь здесь, — непререкаемо произнес зельевар, обращаясь к детям.       — Это мой отец! — вскинулся Артур.       Громкий, продирающий до костей треск заглушил начало ответа декана. Каменная крошка посыпалась струйкой с потолка, оставляя за собой пыльные облака. Замок будто просыпался от долгого сна, вдыхал полные легкие, стряхивая многовековое оцепенение — только что не потягивался, но его обитатели надеялись и не узнать, каково это.       В тупик вплыл Кровавый Барон, позвякивающий цепями, и пристально осмотрел присутствующих. Взгляд полупрозрачно-черных немигающих глаз остановился на декане Слизерина.       — Профессор Снейп, докладываю: защитный купол Хогвартса дал трещину. Привидения факультетов уже будят учеников.       Низкий протяжный гул прокатился по коридору, ввинчиваясь в уши.       — Действуйте по инструкции, — коротко кивнул Снейп.       В иное время Артур непременно полюбопытствовал бы, что это за инструкция, по которой привидения отвечают за организацию студентов во время чрезвычайных ситуаций, но сейчас все его мысли занимал единственный человек, способный сотрясать древние магические замки.       — Папа!       Иллюзия каменной кладки треснула, брызгая фантомной пылью в все стороны, и развалилась. За тающими в воздухе осколками волшебства показались крепкие доски, в эту минуту жалобно скрипящие и едва не гнущиеся. Артур врезался всем телом в дверь и забарабанил по деревянной поверхности, не поддающейся попыткам открыть её.       — Папа!..       

***

      Мерлин стянул мантию-невидимку и свернул её, пряча за пазуху. Зеркало шептало, звало его; шепот был едва слышен и совсем не похож на назойливый звон, преследовавший чародея, когда неподалеку кто-то использовал могущественные артефакты.       Он успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем отражающийся эхом от стен холодный голос заставил его замереть на месте.       — Ты не тот, кого я ждал здесь этой ночью.       Обладатель голоса медленно вышел из-за зеркала, и в маге, говорившем с ним, Мерлин признал одного из учителей Артура, профессора Квиррелла. Что-то казалось остро неправильным; не во внешнем причудливом облике, но в содержании. Квиррелл не заикался, хотя Артур рассказывал, что тот запинается через каждые пару слов, и веяло темной, очень темной магией.       — А кого ты ждал? — чародей по-птичьи склонил голову набок и его окатило волной незамутненной злобы, от которой Мерлина начало ощутимо подташнивать. Тот, кто стоял перед ним, вовсе не был безобидным заикой, боящимся собственной тени. Такой человек вполне мог бы заколдовать две дюжины метел и покалечить ни в чем не виноватых детей.       — Ты не ученик, — хищный взгляд цепко пробежался по телу чародея, и тот подавил желание поежиться и накинуть мантию-невидимку обратно. — Кто-то посторонний, пробравшийся в школу.       — И как ты догадался? — отстраненно спросил Мерлин, скользя глазами по зеркальной глади за спиной Квиррелла.       — Защиту можно обойти, — неприятно осклабился маг, и что-то в его голосе, своеобразное эхо, заставило Мерлина сосредоточиться на непосредственной угрозе.       Первый сиюминутный порыв — атаковать — Мерлин подавил. Его противник был величиной неизвестной, на что он способен, только предстояло выяснить. Сложность ожидания состояла в том, чтобы успеть защититься, а чародей не мог быть уверенным в том, что справится с этой задачей своевременно — все опять же упиралось в незнание соперника.       — Кто же ты такой? — Квиррелл принялся двигаться по кругу, обходя чародея. Тот не шевелился, только вслушивался в шелест неторопливых шагов и морщился от изучающего взгляда, от которого зачесалось между лопатками и встали дыбом волосы на затылке.       ДАЙ МНЕ ПОСМОТРЕТЬ НА НЕГО.       Бесплотный голос дохнул на чародея могильным холодом, и его дыхание моментально сбилось. Угрозу представлял не Квиррелл, а сущность, пришедшая в замок вместе с ним. Профессор ЗОТИ дернулся и заозирался, вмиг став тем, кого не раз описывал родителям Артур, — нервным молодым человеком, пугающимся всего, что хоть сколько-нибудь выбивается за рамки нормального.       — Господин, вы еще так слабы, — забормотал он, заискивающе глядя в пространство и заламывая руки.       ДЛЯ ЭТОГО Я ДОСТАТОЧНО СИЛЕН.       Черт. Мерлин надеялся, что голос, кому бы он ни принадлежал, прислушается к человеку-марионетке, но это было бы слишком удачным поворотом событий. Квиррелл выглядел так, словно сейчас хлопнется в обморок, но покорился воле невидимого кукловода.       Мерлин наблюдал, как руки профессора медленно поднимаются к голове, как виток за витком тот разматывает тюрбан, источающий душный запах болезни, и внутренне готовился к отвратительному зрелищу. И когда оно открылось ему, чародей понял, что недооценил масштаб проблемы. В зеркале, стоящем за спиной Квиррелла, отразилось второе лицо мага — с отчетливо змеиными чертами и печатью недуга, сквозящей в морщинах и складках у тонких, почти незаметных губ. Красные глаза со зрачками-щелками скользнули по отражению Мерлина и раздалось нетерпеливое:       — БЛИЖЕ!       Мерлин дернулся, вдруг осознавая, что воля существа, захватившего Квиррелла, буквально тащит его к зеркалу. Попытки упереться ногами в пол ничего не дали, только вызвали кашляющий смех.       Не смотреть в зеркало, стучало в голове чародея. Только не сейчас.       Паучьи пальцы Квиррелла вцепились в руку древнего мага пониже подвернутого до локтя рукава рубашки, оставляя синяки на тонкой коже.       — Какая сила… — восхищенно выдохнул ледяной голос, и Мерлин расширенными от невольного страха глазами уставился в отражение лица на затылке школьного учителя. — Откуда же ты такой взялся?..       — Не прикасайся ко мне, — почти не разжимая побелевших сжатых губ, выдавил Мерлин. От хватки по руке вверх к сердцу полз холод, липкий, темный, чародей почти слышал, как он звучит — скрипяще, скрежещуще, так, как от неудачного нажатия визжит мел по доске.       — Боишься… — протянула сущность. — Мои возможности ограничены этим жалким телом, паразитическим образом жизни, который я вынужден вести… А все из-за мальчишки. Что оказалось особенного в годовалом ребенке?.. Почему я пал так низко, попытавшись забрать его жизнь?       Он говорит об Артуре, пронеслось в голове мага. О моем сыне.       — Ты пал низко намного раньше, — процедил Мерлин, отчаявшись высвободиться. Вторая сторона Квиррелла снова кашляюще рассмеялась, будто бы искренне позабавленная словами волшебника.       — А что особенного в тебе? — безносый лик искривился, втягивая воздух ноздрями-щелями, словно принюхивался и рассчитывал понять что-то по запаху. — Как же я далек от своего былого могущества сейчас… Но кое-что мне под силу. Кровь единорога способна на многое; она не в силах дать мне собственное тело, но я могу… так.       Мерлин беспомощно наблюдал, как исказилось в гримасе мучительной боли лицо Квиррелла, содрогаясь, слушал хруст смещающихся суставов и выворачивающихся позвонков и со смесью страха и отвращения смотрел, как с рваным смехом поворачивается на сто восемьдесят градусов голова, как натягивается и лопается кожа шеи, обагряя воротник мантии кровью. Только что сердце Квиррелла перестало биться, а его изломанное тело еще двигалось, шевелило губами лица, проступившего из затылка и говорило — не связками, но магическим усилием, заставляющим слова рождаться в воздухе.       Когда красные глаза остановились напротив его глаз, снисходительно взирая на вызванный испуг, Мерлин не выдержал:       — Ástríce! — свободная рука чародея ударила раскрытой ладонью залитую кровью грудь Квиррелла, и тот отлетел назад, процарапав ногтями по удерживаемой ранее руке.       Смотреть, как дергано поднимается уже неживое тело, слушать похрустывание уже сломанных костей, трущихся друг о друга, было невыносимо.       — Forbærne yfel! — закричал Мерлин, едва не оглохнув от собственного крика. Вокруг Квиррелла — нет, не Квиррелла, вокруг Волдеморта — взметнулся высокими языками огненный круг, неторопливо сжимаясь и обдавая жаром… это.       Это было омерзительно. Никогда прежде чародей не сталкивался с подобным; даже армия скелетов, даже Черный рыцарь не были настолько отвратительными и противоестественными — они хотя бы уже были мертвы, когда их взяла под контроль воля могущественного мага. Но это… это был человек, которого можно было успеть спасти. Человек, убитый из прихоти существа, обосновавшегося в нем и использовавшего подвернувшееся тело для выживания и медленного исцеления.       — Сожжешь меня? — о, Мерлин уже возненавидел этот ледяной смех, красноречиво говорящий о том, что его обладатель ни во что не ставит других людей и только развлекается, причиняя им мучения!.. — Дерзай же. Ты уничтожишь останки этого тела, оно все равно не держит меня. Я до сих пор в нем лишь благодаря тому, что расходую те немногие силы, что успел скопить, пока жил с этим… жалким слабаком! Но мне не жаль затрачиваемых усилий. Я узнаю, кто ты, будь уверен. Я доберусь до всего, что тебе дорого, и получу твою силу!       Чародея трясло. Сквозняк подземелья контрастировал с жаром огненного круга, и глаза жгли слезы мучительного сожаления — он успел защитить себя, но не спас одержимого человека. Мерлин медленно отнял от груди дрожащую левую руку, на которой проступил уродливый отпечаток цепкой пятерни и кровь из глубоких царапин, и вытянул её в сторону издевательски хохочущего осколка существа, когда-то имевшего несчастье появиться на свет человеком.       — Lyft sy þe in bǽlwylm ac forhienan se wiðere! — голос чародея звучал глухо, усиливаясь по мере произнесения заклинания. Он хотя бы в силах упокоить беднягу Квиррелла…       Заклинание, сочетающее в себе стихии огня и воздуха, требовало наличия источника пламени и такой был — огненный круг, в пределах которого бесновался сгусток тьмы. Последнее слово надрывным криком вознеслось к сводам зала, и стены содрогнулись, принимая удар мощной взрывной волны. Стена огня с оглушительным ревом пронеслась сквозь пламенное кольцо, втягивая в себя его и сметая с пути то, что было человеком еще несколько часов назад, оставив лишь пепел, серой пеленой разнесшийся по обожженному каменному полу.       Языки пламени еще вспыхивали время от времени, сыто облизывая стены, но маг не тратил силы, чтобы погасить их.       Крупная дрожь волнами все еще сотрясала его тело, когда он повернулся к артефакту, отражение в котором так боялся увидеть, пока был не в одиночестве. Из зеркала на чародея смотрел испуганный юноша, прижимающий к себе поврежденную руку, а за его спиной гаснущие огни сменялись белокаменными башнями и красными знаменами с поблескивающими золотом драконами. Из-за оранжевых бликов проступали знакомые силуэты: матери, отца, Ланселота, Гвейна, Леона, Персиваля и где-то вдалеке, у самых стен Камелота — других рыцарей Круглого стола.       Мерлин задохнулся торопливо втянутым в легкие воздухом. Прямо за ним из дыма кострищ соткалась фигура в доспехах, которые он чистил бессчетное количество раз — когда с нескрываемым раздражением на их обладателя, а когда с заботой и тихими заговорами, отводящими чужое оружие и укрепляющими звенья кольчуги. На плечи легли тяжелые ладони, управлявшиеся с мечом как со своим продолжением. Мерлин коснулся плеча и прерывисто выдохнул, не ощутив в настоящем ничего, но глазами видя слишком реалистичную иллюзию, в которую так хотелось верить, погрузиться с головой, пройти сквозь стеклянную преграду и присоединиться ко всем, кто улыбался ему оттуда, из полуторатысячелетнего прошлого.       Мерлину почудилось, что он слышит шелест шагов, с которыми человек за его спиной сместился в сторону, становясь рядом, но не убирая правую ладонь с плеча. Несуществующий ветер шевелил вызолоченные солнцем волосы, а голубые глаза смотрели почти так же, как прежде: иронично, по-доброму и немного снисходительно, но теперь в них было то, что Мерлин увидел лишь в последние минуты жизни своего короля — принятие.       — Я готов был многое отдать, чтобы видеть это, когда ты смотрел на меня… — прошептал чародей. — Когда ты жил.       Артур ободряюще сжал ладонь на плече Мерлина и улыбнулся — открыто, даже немного подначивающе. Мерлин резко повернул голову влево и наткнулся взглядом на пустоту. А люди в зеркальном отражении смотрели на него с ожиданием, их лица мягко светились, и все они были живы — там, в месте, существующем лишь в подсознании одного волшебника.       Ни одна деталь в картине, отражаемой коварным артефактом, не была реальной — кроме человека в самом центре, измученного и надломленного. Одинокого человека, окружившего себя фантомами прошлого, ушедшего безвозвратно и превратившегося в несбыточные мечты.       Осознание этого ударило Мерлина сильнее, чем он мог представить в итоге всех своих размышлений относительно зеркала после рассказа сына о нем.       Чародей опустил голову.       Зажмурился, защищая разум, обманутый слишком реальной иллюзией.       Когда Мерлин вновь открыл глаза, в его отражении они были золотыми.       — Ты больше никому не причинишь вреда. Не заманишь в ловушку, — прошептал он, поднимая руки ладонями к подернувшейся рябью стеклянной глади. — Awendaþ eft wansæliga neat.       Зеркало с оглушительным звоном, похожим на чей-то пронзительный крик, брызнуло осколками во все стороны, и в крошечных частицах артефакта чародей все еще видел предложенный ему рай в плену безумия. Все еще видел теплые улыбки и чуть печальные взгляды, в которых читалось: «За что ты отказываешься от нас?»       Крик, на этот раз настоящий, эхом отразили содрогнувшиеся от неподдельного горя древнего мага стены.       

***

      Драко рванул Артура за воротник мантии, оттаскивая друга от заклинившей двери, за мгновение до того, как декан взмахнул палочкой и четко проговорил:       — Бомбарда Максима!       Синхронно прозвучавшее «Протего!» Люциуса защитило детей и взрослых магов от деревянного крошева и отколовшихся от кладки небольших камней, но только не от вони, вырвавшейся из ранее запертого помещения. Все четверо не смогли сдержать брезгливых гримас, когда торопливо шли мимо по-прежнему бессознательной туши тролля.       — Надо же, еще одного притащили!.. — единственный комментарий, которого удостоился тролль, исходил от Драко.       Следующая дверь распахнулась от одного лишь взмаха ладони зельевара. Зал был пуст, только упал со стола небрежно отброшенный свиток с подсказкой и лежала на боку самая маленькая склянка. Придирчиво осмотрев открывшуюся взору картину, Снейп с изрядной долей скепсиса проговорил:       — Похоже, вашему отцу не нравится логика, мистер Горлуа. Либо он Мастер зелий, либо чертовски везуч.       — Либо и то, и другое, — дрожащим голосом добавил Артур. — Как бы там ни было, здесь его нет.       — А замок все еще ходит ходуном, — влез Драко.       Люциус молчал и сосредоточенно шел к последней двери.       Предупреждение о том, что они не знают, что именно ждет их за дверью, замерло на губах Северуса, когда Малфой толкнул её и инстинктивно защитился мощным Протего. Источник разрушительной магии находился именно там, где они и ожидали, — в зале, где должно было храниться зеркало Еиналеж.       Им предстояло спуститься по лестнице к основной зале, но уже сейчас в их головах начала складываться картина, которой они станут свидетелями. Уже с порога они слышали крик: тянущийся на одной ноте, обрывающийся, отчаянно рождающийся вновь — как феникс в страшном круге жизни, сгорающий в огне, живущем внутри него.       Северусу большого труда стоило удержать мальчишку Горлуа за спиной; взрослые маги медленно спускались по ступеням, цепко следя за тем, чтобы дети оставались за ними, и держа палочки наготове. По мере продвижения зельевар только крепче сжимал челюсти — он знал, когда и от чего люди кричат так. Драко шумно сглотнул и покосился на Артура со смесью страха и сожаления, а сам Артур не знал, чего в нем больше: злости на декана за то, что не дает сорваться вперед, или желания хоть как-то исправить то, что пытался предотвратить, но не смог.       Зал горел. Не было огненного шторма, но языки пламени вспыхивали то тут, то там в такт рваному дыханию их создателя, стоящего на коленях в центре зала спиной к ним. Поднятый магией ветер закручивал спирали пепла, и рука Северуса, сжимающая палочку, дрогнула при виде хрупкой фигуры, вокруг которой развернулся во всём своём смертельном великолепии смерч из битого стекла. Осколки, разогнанные неприкрытым горем до немыслимой скорости, смазывали очертания и создавали тонкий свистящий перезвон, похожий на многоголосый плач.       Артур не выдержал.       — Возьми, — он впихнул Драко в руки сверток с драконьим яйцом, чудом не оброненный у двери в комнату с троллем, и бросился вниз по ступеням, ускользая от хватки декана, пытавшейся сомкнуться на воротнике мантии.       — Поттер!.. — сдавленное шипение потерялось в стуке крови в ушах мальчика. Он видел перед собой только отца — видел таким, каким надеялся больше никогда не увидеть.       Пыл Артура охладел лишь в ту секунду, когда один из мелких осколков оставил неглубокий порез на его щеке. Он замер, едва не пропахав ступени носом по инерции, и не смог придумать ничего лучше, чем истошно закричать:       — Папа!..       За долю мгновения наступила гробовая тишина. Смерч из осколков зеркала Еиналеж резко остановился, и Артур секунду ошалело смотрел на повисшие в воздухе стёкла, лениво вращающиеся вокруг своей оси. Едва слышный всхлип сбросил оцепенение с мальчика, и он побежал вниз по ступеням, отталкивая руками крупные осколки и сердито шипя, стоило им оставить на ладонях и запястьях красные полосы. Артур никогда не думал, что несколько ступеней и десяток футов могут быть огромным расстоянием, но именно таким он его и ощущал, когда наконец оказался за спиной Мерлина, обнимая его обеими руками за сведенные судорогой плечи и чувствуя, как медленно они расслабляются.       — Артур?       «Да, это я», — выдохнул мальчик, ненавидя проклятое зеркало и молясь всем известным богам и Старой религии, чтобы ему больше не пришлось слышать голос Мерлина таким — надтреснутым, сорванным от долгого крика и полным надежды услышать другой голос, которого сам он никогда не слышал и мог лишь представлять по тысячам историй, рассказанных на ночь или в качестве поучения.       Хогвартс снова спал, будто ничто и не тревожило его сон. Стены стояли так же крепко, как и сотни лет назад, потолки не осыпались каменным крошевом на головы учеников и преподавателей. А тело чародея, невольно задевшего защитную систему, стремительно наливалось тяжестью, оседая на руки приемного сына.       Только осколки зеркала Еиналеж распались стеклянной пылью и, повинуясь невидимой воле, осыпались на пол, смешиваясь с пеплом и сажей обугленных пятен.              Получасом ранее              В личных комнатах декана Слизерина было непривычно людно. Артур и Драко молча съежились в креслах, чувствуя себя неуютно в гостиной преподавателя, но уйти даже не думали; Драко все еще прижимал к себе мантию друга со спрятанным в ней драконьим яйцом, а Артур обеспокоенно смотрел на кушетку, где уже несколько часов в глубоком беспамятстве лежал Мерлин.       Зельевар неторопливо перемещался между шкафчиками и тихо позвякивал придирчиво выбираемыми склянками с зельями; Люциус неподвижно замер у камина, гипнотизируя слабо мерцающие язычки огня на поленьях.       Северус кивком подозвал Артура и устало опустился на край кушетки. Мальчик так же безмолвно последовал его примеру, пристроившись в изголовье.       — Поддержите его голову, — вполголоса попросил Северус, по очереди дал бессознательному волшебнику несколько зелий и после каждого массировал горло, заставляя сглотнуть. — Должен вот-вот прийти в себя.       Прогноз исполнился с идеальной точностью. Не прошло и десяти минут напряженного ожидания, как ресницы мага задрожали и он открыл глаза, в которых еще метался ужас крутившихся на повторе воспоминаний о последних часах, отложившихся в его памяти.       — Тебе лучше? — Артур навис над Мерлином, пытаясь высмотреть в его потерянном выражении лица намеки на то, что все пережитое осталось в прошлом и они забудут об этом, как о неприятном сне.       Северус едва заметно покачал головой. Все же, несмотря на зрелость мышления явно большую, чем у сверстников, мальчик оставался донельзя наивным. Северус впервые видел приемного отца Артура и теперь понимал, о чем ему неоднократно говорил Люциус, — этого мага действительно было решительно невозможно воспринимать как ровесника или хотя бы как человека на несколько лет младше. Несколько предыдущих часов зельевар пытался освоиться с тем, чтобы не думать о лежащем без сознания молодом человеке как о студенте-старшекурснике, и удавалось откровенно плохо. В голове привычно вертелись мысли о том, сколько баллов снять за безрассудство с его факультета, и сами собой придумывались варианты отработок.       Отогнать эти въедливые размышления помогли более практичные и злободневные моменты: привести в сознание и выяснить, наконец, что еще, помимо очевидного срыва, вызванного зеркалом Еиналеж, случилось в подземельях. Ведь отнюдь не просто так юнец (опять эти мысли!), едва очнулся, стал отчаянно прижимать к себе левую руку, исполосованную царапинами и покрытую весьма красноречивыми кровоподтеками. Северус не сомневался, что если попытаться дотронуться до неё, маг дернется и приложит максимум усилий для того, чтобы уйти от прикосновения.       Вкупе с тем, что рассказывал Люциус, это было очень, очень тревожным знаком. Северус не был уверен, что хочет хотя бы постараться представить, кто смог так навредить волшебнику, обладающему немыслимым могуществом — а он ощутил потенциал мага в зале с зеркалом! — даже не столько физически, хотя и это удивительно, сколько духовно.       Кое-какие подозрения у зельевара уже возникли, но чтобы их подтвердить, нужно было убедить его пациента заговорить о проблеме, а тот пока не выглядел расположенным к беседе — он вообще не выглядел так, будто собирается в ближайшее время произнести хоть слово. Артур что-то тараторил, уложив голову отца на колени, но маг вряд ли его слушал — заторможенно мигающий взгляд был направлен куда-то в сторону, время от времени скользя по помещению, а на лице лежала печать тягостных дум, захвативших все сознание. Северус был уверен, что тот мысленно прокручивает все произошедшее и что-то для себя уясняет. Осталось только убедить его поделиться умозаключениями — как всегда, самое сложное.       Через несколько минут Артур выдохся и обессиленно замолк, поняв, что бессодержательная трескотня не возымеет результата и не настроит Мерлина на привычный полушутливый лад. Он понимал это с самого начала, конечно, но не мог не попытаться решить проблему наиболее привычным способом. Чародей пусть и был в сознании, но ушел в себя, а надолго ли, сказать не мог никто.       Ради эксперимента Северус решил рискнуть и прикоснулся к поврежденной руке, пытаясь повернуть её так, чтобы можно было получше рассмотреть царапины. В последнем он успеха не добился и понял, что ошибся в одной небольшой мелочи — маг не дернулся, он закаменел и только смотрел настороженным взглядом синих глаз. Он все еще не вернулся в реальность в полной мере, ему требовалось больше времени, чтобы осмыслить происходящее и уже произошедшее, прежде чем перейти от подчинения базовым защитным инстинктам к сознательной модели поведения.       Дыхание учащалось, взгляд прояснялся — маг начинал осознавать себя и окружающие его объекты. Северус коротко посмотрел на его левую руку и чуть заметно поморщился, решая, что обработка сможет подождать еще несколько минут, — сейчас важнее устранить риск подобных выпадений из реальности.       Глядя в синие глаза, уже спокойные по сравнению с моментом первых, еще не вполне сознательных минут, Снейп негромко предложил:       — Я могу заблокировать неприятные воспоминания…       Он подразумевал зеркало и последствия вспышки силы волшебника — лишь тот краткий промежуток времени, в который весь его мир рвался на части, — но маг явно понял его неправильно.       Для Мерлина слова Снейпа прозвучали как обещание забрать память о Камелоте, Артуре и его близких людях. Расстаться с этой памятью было выше сил чародея, как бы ни было больно это помнить. Побелевшие, прикушенные до крови губы шевельнулись:       — Нет!.. — и даже сказанное сорванным голосом это короткое слово показалось оглушающим — возможно, потому что сопровождалось медленно нарастающей волной силы. На столах и в шкафах задребезжали склянки, угрожающе подползая к краям полок, стекла окон с видом на озеро мелко завибрировали, порождая гулкий тревожный шум.       «Сколько же в тебе магии?» — и хотел бы спросить Северус, испытывающий неверие пополам с опасением, но ситуация не располагала — замок опять находился под угрозой. Похоже, мистер Горлуа даже с учетом прошлого срыва, с которого прошло лишь несколько часов, не исчерпал резерв магических сил, и это было поистине пугающим обстоятельством. Ни один волшебник за всю историю магии не обладал настолько обширными возможностями. Люциус прав — его потенциал шокирует.       — Папа?.. — голос Артура дрогнул от осознания, что ничего еще не закончилось.       Мерлин его не слышал. У мальчика не хватало сил разбавить своим присутствием изобилие того, что чуждо чародею, что он не хотел сейчас видеть и ощущать рядом с собой. Ему нужно было нечто, знакомое лучше, чем что-либо другое. Родное. Его якорь.       Люциус скрестил руки на груди в неосознанном защитном жесте.       — В ваших интересах, молодой человек, найти способ достучаться до вашего отца и убедить его в том, что мы не причиним вреда, — заметил он ровным тоном, но все присутствующие понимали, что это результат много лет практикуемого умения удерживать лицо даже в нестандартных и чрезвычайных ситуациях.       Первым порывом Артура было крикнуть «Да откуда я знаю?!», но вместо этого у него вырвалось:       — Мама! Ему нужна моя мама!..              Сейчас              Камин гостиной дома номер пять вспыхнул зеленым пламенем, являя доведенной до края терпения Моргане Люциуса Малфоя. Открыть каминный переход из Хогвартса в магловский дом было инициативой Снейпа, и тот надеялся, что за событиями этой ночи подобное самоуправство ускользнет от внимания директора — такие меры необходимо согласовывать с высшим руководством, а времени на это предсказуемо не было. Да и как объяснить Дамблдору присутствие в школе постороннего, проведенного в замок одним из Попечителей за какой-то неясной целью?..       Люциус все же улучил секунду, чтобы вежливо кивнуть:       — Миссис Горлуа, — и Моргана без слов ступила в зеленый огонь. — Личные комнаты Северуса Снейпа!              Зельевар отвлекся на камин только затем, чтобы пораженно замереть. Он уже успел немного привыкнуть к юности мистера Горлуа, но не настолько, чтобы не быть шокированным при виде девушки, выглядящей не старше Лили в последние годы жизни. Миссис Горлуа была на взводе; напряжение читалось во всем её облике, она ждала вестей слишком долго. Северус подавил желание обреченно вздохнуть, он уже не был уверен в теории Артура, потому что эта изящная девушка в летнем голубом платье до колен излучала силу — пусть и значительно уступающую её мужу, но достаточную для нанесения школе колоссального вреда.       — Нам стоит оставить их вдвоем, — негромко проговорил Люциус, подталкивая детей к выходу из личных комнат зельевара в лабораторию.       Снейп взмахом руки подтвердил направление и только у самого выхода обернулся, глядя на то, как разметанные по хрупким женским плечам длинные смоляные пряди укрывают от посторонних взглядов бледное лицо с мучительно зажмуренными глазами. У мистера Горлуа была тяжелая ночь. Ему как никогда нужна поддержка самого близкого человека.       Долго смотреть на тесные, цепляющиеся объятия, переплетенные пальцы, перемешавшиеся вздохи и доверительный шепот, ладони, касающиеся осунувшегося лица и мимолетно скользнувшие по еще незаметному животу, Северусу показалось кощунством и вмешательством в слишком уж личное. Поэтому он бесшумно развернулся спиной к обманчиво юным магам и закрыл за собой дверь. Им нужно время успокоить друг друга.       

***

      Если бы кто-то однажды сказал Северусу Снейпу, что он будет пить чай в компании лучшего друга и двоих первокурсников в собственной лаборатории, этот несчастный получил бы в лоб заклинанием из арсенала Принца-полукровки. И все же, реальность оказалась такова, что в ней приходилось устраивать Безумное чаепитие, пока в соседнем помещении возвращались в состояние душевного равновесия двое магов, подобных которым хозяин апартаментов не встречал за всю жизнь.       День давно вступил в свои права, и замок все еще твердо стоял на фундаменте, а магический фон нормализовывался с каждой минутой. Все неприятности остались под покровом ночи, и у всех, кто в неё не спал, еще было время свыкнуться с новой реальностью и пережить ночной кошмар при свете солнца.       Артур осторожно приоткрыл дверь в гостиную и медленно выпустил воздух из легких, чувствуя неподдельное облегчение. Родители сидели на кушетке, обнявшись, и, кажется, дремали. Правая рука Мерлина бережно прижимала к нему только сейчас расслабившуюся ведьму, а Моргана, положив голову на плечо чародея, осторожно удерживала тонкими пальчиками его запястье, едва касаясь синяков.       — Что ты там увидел?.. — шепотом полюбопытствовал Драко, возникая рядом с другом. — О-о-о… Идиллия.       — Заткнись, — беззлобно фыркнул Артур и зашел. Звуки шагов, пусть и приглушенные ковром, разбудили пару.       — А мы тут… — Драко поковырял мыском ботинка ковровый ворс. — Собирались же вам отдать…       Мальчик просеменил к магам под взглядами взрослых: чуть насмешливым — Люциуса, и заинтересованным — Снейпа. Ему пока не представилось возможности выяснить, что же за предмет привел мистера Горлуа в Хогвартс; точнее, возможности-то были, но ситуация не располагала. Теперь же нечто вытянутое и замотанное в изрядно запылившуюся от сыпавшегося ночью с потолка каменного крошева мантию наконец достигло своего адресата.       Увесистый сверток оказался на коленях мага, и Драко отступил, с чувством удивления наблюдая, как тот меняется в лице — последняя сонная дымка спала, сменяясь выражением чистого восхищения и некого благоговения. Теперь юный Малфой понимал, что Артур имел в виду, когда уговаривал Хагрида отдать драконье яйцо на попечение его отцу. Человек, который с таким трепетом отнесся к нерожденному детенышу дракона, просто не может никак навредить ему. Он совершенно точно сможет устроить так, как ему будет лучше, вне всяких сомнений.       — Это оно? — шепнула миссис Горлуа, осторожно прикасаясь самыми кончиками пальцев к материи, скрывающей скорлупу, под которой бьется маленькое сердце. — Оно цело?..       — Живой и невредимый, — выдохнул её супруг, кажется, теперь уж точно пришедший в себя и вернувшийся в состояние равновесия.       — А откуда вы это знаете? — не сдержался Драко.       Маг поднял на него глаза и спокойно ответил:       — Чувствую.       — Он может, — вполголоса подтвердил Артур, расплывшийся в жизнерадостной улыбке до ушей.       Северус решил, что ему, возможно, лучше не знать, о чем они говорят и что эти дети притащили в его комнаты. Важнее всего было то, что это, чем бы оно ни являлось, скоро унесут.       Тем, кто вернул всех в русло обсуждения произошедшего непосредственно ночью, стал Люциус. Он сделал несколько неторопливых шагов, привлекая к себе всеобщее внимание, и напомнил:       — Прежде чем исполнить последнюю часть замысла, приведшего нас сюда, и вывести вас из замка, я все же позволю себе спросить: что именно случилось в подземельях?       — Начинать нужно не с подземелий, — покачал головой мистер Горлуа, и его взгляд, направленный в какую-то точку на ковре, стал отсутствующим. — У меня было достаточно времени, чтобы познакомиться с замком, и в последние пару дней я только следовал за Артуром. Присутствовал на некоторых экзаменах, издалека наблюдал за ним, иногда подходил ближе… В частности, после экзамена по ЗОТИ. Он плохо выглядел, я думал, потребуется помощь.       Артур несдержанно ахнул, не замечая, как собрал на себя несколько удивленных взглядов. Сам мальчик смотрел только на отца и сопоставлял картину из открывающейся информации.       — Ты слышал, что говорил мне директор? Насчет сокровищ, спрятанных в подземельях?..       Мерлин спокойно посмотрел сыну в глаза с ощущением собственной правоты. Он не считал ошибкой свое решение, даже — особенно! — после того, как узнал, с чем мог столкнуться Артур, если бы последовал пути, предложенному Дамблдором.       — Я был зол. Не знаю, что мог бы натворить, но вовремя остановился. Ты догадался, о чем он говорил; только не убеждай меня в том, что не пошел бы! — Мерлин прищурился и удовлетворенно кивнул, заметив смущение сына. — Я просто сделал это первым. Захотел убрать препятствия. И все же… мне опять, как и в прежние времена, не хватило внимательности.       Прерывистый вздох породил у внимательных слушателей подозрения, что вот здесь-то и кроется корень проблемы. Проблемы, которая едва не стоила Хогвартсу его защитной системы.       — Дамблдор говорил не только о подземельях и сокровищах, — пояснил чародей. — До этого он говорил о двойственности…       — И Квиррелле! — Артур подскочил на месте и прищелкнул пальцами. — Это единственное, чего я так и не понял! А… — мальчик нахмурился и нервно сглотнул. — А где Квиррелл?       В одно мгновение Мерлин ссутулился, будто разом растеряв накопленные за время недолгого отдыха силы, а Снейп вполголоса использовал Манящие чары, подзывая несколько кресел. Отчего-то мысль, что им всем нужно присесть, показалась очень здравой.       — Квиррелл был одержим, — по лицу чародея пробегали тени, а голос стал глубже. — Двойственность… Он был под контролем сильного темного мага. Того, которого вы не называете по имени. Артур, тебе предстояла встреча с ним. Не уверен, что твое везение помогло бы тебе на этот раз, — Мерлин прикрыл глаза и неосознанно прикрыл правой ладонью поврежденную руку. — Он говорил, что слаб, но это не помешало ему убить человека… жестоко. Я не одного темного мага встречал в жизни, но все они были людьми: все что-то или кого-то потеряли, жаждали мести, крови или власти, выплескивали многолетнюю злобу и ненависть — причины их тьмы часто бывали похожи и оставались свойственными… людям. Но то, что я встретил этой ночью… это давно не человек, даже не его бледное подобие. Сущность, упивающаяся чужой болью и смертью. Я не знаю, что должно было произойти с человеком, чтобы он превратился в такое. Если только сам того не пожелал… Но кому захочется судьбы паразита, отравляющего каждого, к кому прикоснется?..       Монолог Мерлина к концу звучал все тише и тише, пока не повис отзвуками шепота в воздухе. Люциус соединил кончики пальцев, скрывая едва заметное подрагивание рук, и глухо констатировал:       — Выходит, он вернулся. И набирает силы.       Новость, которая еще года два назад обрадовала бы его, сейчас не принесла никакого удовлетворения и ожидания чего-то благостного для семьи. Малфой-старший потратил немало сил и средств, чтобы очистить свое имя после первой магической войны, а теперь стремительно зреет вторая — Темный лорд ненавидит ждать. И то, что описал мистер Горлуа… не внушало никакой надежды на светлое будущее под властью Того-Кого-Нельзя-Называть. «Сущность, упивающаяся чужой болью и смертью». Люциус был склонен поверить этой характеристике. Если Темный лорд в своем нынешнем состоянии нанес столь сильный вред волшебнику, способному устранить противника мановением руки, стоит задуматься о том, чтобы пересмотреть приоритеты. Кроме того, Люциус помнил — скоро грядет рождение его второго ребенка. Не желает он своим детям детства и юности под гнетом обезумевшего мага. И потом, определенные надежды на будущее никак не оставляли его воображение, и в созданную им притягательную картину совсем не вписывался Темный лорд, чья вменяемость была под вопросом еще в Хэллоуин 1981 года, — многие из его сторонников, исключая абсолютных фанатиков, всерьез задумались тогда, под чьи знамена встали. Человека, способного по одному неосторожному слову броситься истреблять целую семью, продолжателей чистокровного рода, ради смерти годовалого ребенка, назвать человеком уже невозможно.       И вот, это существо выждало более десяти лет, прежде чем напомнить о себе вновь. Только Люциус уже не готов был встречать его с пылкой преданностью и готовностью следовать слепо и беспрекословно. Его ориентиры и приоритеты сейчас претерпевали кардинальные перемены.       Снейп сидел в своем кресле с безучастным видом и внутренне криво усмехался, догадываясь, какие мысли озаботили его друга. Сам он прошел через это намного раньше, когда наглядно убедился, куда ведет слепая преданность, и заплатил за глупость своей юности и умело подогреваемой ярости цену, которую оказался не в силах принять. Из огня да в полымя — теперь он постоянно под бдительным присмотром Дамблдора, которому выгодно иметь в своих рядах двойного агента и талантливого зельевара. И из этого болота выбраться не так-то просто… У Северуса нет возможностей Люциуса. У него есть только острый ум, проницательность и хорошо развитый инстинкт самосохранения.       Моргана пошевелилась, стряхивая оцепенение, чуть склонила голову и заглянула в опущенные глаза Мерлина.       — Что теперь ты скажешь насчет запасного плана? — поинтересовалась она, уже, в общем-то, зная ответ. Но ей было важно услышать его.       Мерлин шумно втянул воздух и повернулся к ней.       — Не раньше… — взгляд чародея скользнул к животу ведьмы. — Я не пойду на риск, оставляя тебя в уязвимом состоянии. Пока не буду уверен, что ты сможешь в случае чего защитить вас обоих и твоя магия не даст осечку, буду рядом. Хоть целиком меня диванными подушками забросай, от меня не избавишься.       Моргана не удержалась от смешка. Только Мерлин может обратить серьезный разговор в нелепую шутку.       Их короткий разговор внимательно слушал лишь Артур. Малфой-старший слишком сосредоточился на своих размышлениях; декан выглядел так, словно погрузился в далекие воспоминания, причем отнюдь не светлые; а Драко просто впал в ступор от открывшейся информации, уж точно не предназначенной для его ушей. Сам Артур отчетливо понимал одно — сегодня он мог просто не встретить рассвет и до сих пор жив только потому, что отец опередил его на пути к «сокровищу», которое и искать-то уже не надо было, оно давно хранится дома под надежной защитой. Отец понимал, что мальчик из простого любопытства совершит непоправимую глупость, и совершил её сам — в качестве назидания для них обоих.       Артур смотрел на родителей и жалел, что в подземелья не проникает солнечный свет и чудо восхода солнца здесь скрыто толщей камня и воды озера. Всего один лучик — и насколько бы стало теплее…       Лучик или счастливая улыбка, наполненная светом. Мерлин сиял, улавливая биение сердца дракончика, ожидающего рождения, и казалось, что осколки ночи отступили. Для чародея и ведьмы новый день наступил только сейчас.