Время для нас

      С момента инцидента в Хогвартсе прошло несколько недель. Дамблдор, казалось, поседел еще сильнее, разбираясь с последствиями; Люциус, воспользовавшись все еще открытым каминным переходом, отправил чету Горлуа обратно домой без прибегания к аппарации (миссис Горлуа, с учетом её положения, она была противопоказана), и незамедлительно связался с Министерством. Уже к середине дня школу наводнили проверяющие всех уровней, и только специалисты из Отдела Тайн были допущены в опечатанное помещение в подземельях, где до сих пор рябил от выброшенной магии воздух. Не являйся замок школой, едва ли Люциус смог бы оказаться причастным к расследованию, но все было так, как было, поэтому Попечительский совет был с неохотой допущен к разбирательствам.       Артефакторы сокрушенно вздыхали, трясясь над стеклянной пылью, в которую превратилось зеркало Еиналеж, увы, невосстановимо; к делу подключили и аврорат, когда разметанный по залу пепел был идентифицирован как органический.       Аластор Грюм грозно звякал своим ножным протезом по полу, и Люциус неуловимо морщился. Старого матерого аврора он предпочел бы обходить третьей дорогой, но ситуация требовала экспертного мнения. Малфой с самого начала находился перед дилеммой: его инициатива была обоюдоострым мечом, способным навредить и ему самому. Во внутреннем противостоянии победило желание вывести игру Дамблдора на чистую воду; Люциус после рассказа мистера Горлуа и Мальчика-Который-Выжил не мог просто оставить произошедшее без внимания. Мотивы директора не были ясны и внушали опасения и подозрения в игре, которая выйдет боком всем, кроме него, по этой причине Малфой решил рискнуть. Расследование, помимо основной цели, могло также пролить свет и на тщательно оберегаемое инкогнито мистера Горлуа, что, конечно, занимало особую нишу в сфере интересов Малфоя, но при наихудшем раскладе было способно раскрыть степень участия самого Люциуса в авантюре, завершившейся неполадками с защитной системой Хогвартса.       На остаток лета подземелья замка обещали превратиться в площадку для криминалистов.       Между тем жизнь в доме номер пять вернулась к прежней размеренности, разбавляемой подготовкой к длительной поездке, в которой гвоздем программы было драконье яйцо. Через несколько дней после возвращения из Хогвартса Мерлин затеял переписку с Николасом Фламелем. Философский камень прожигал карманы, и чародей всерьез вознамерился вернуть алхимику его достижение. На вокзале Кингс-Кросс Артура встречала со школы одна Моргана, потому что в тот момент Мерлин отправился на встречу с легендарным алхимиком.       Встреча была назначена в читальном зале Британской библиотеки. В огромном светлом зале с высоким куполом Мерлин почувствовал себя маленьким — и слишком молодым по сравнению с рядами часто уникальных фолиантов. Здесь все дышало многовековой историей, всем, через что просто перешагнул один древний чародей.       Фламель был старым. Не внешне — алхимик выглядел человеком средних лет, но глаза отражали все его более чем шестьсот лет жизни. Мерлин невольно оробел, опускаясь за стол рядом с ним, и с приглушенным стуком положил на гладкую деревянную поверхность крупный рубиново-красный камень.       — Удивительно, — низким голосом проговорил Фламель, и в морщинках у его глаз собрались лукавые смешинки. — Впервые встречаю мага, не прельстившегося камнем.       Губы Мерлина тронула улыбка.       — Золотые залежи мне ни к чему, — спокойно ответил он. — А бессмертие… Здесь мне философский камень как телеге пятое колесо.       Алхимик выглядел искренне позабавленным ответом волшебника, сидящего напротив. Встрепанные темные волосы, пронзительно-синие глаза с озорным огоньком в глубине, улыбка человека, знающего больше, чем говорит, — маг почти смеялся. О да, камень ему без надобности… Фламель заинтересованно подался вперед; он сам был древним, но тот, кто сейчас неосознанно водил кончиками пальцев по граням камня, был вдвое древнее. Истинный реликт, мимикрировавший под новый век.       — Уму непостижимо, — вырвалось у алхимика. — Я посвятил века своей жизни изучению Старой религии, точнее, тех немногих её пережитков, дотянувших до Средневековья, но узнал лишь то, что друиды посчитали допустимым мне открыть. Они — последние хранители древних верований… Кто ты?       Улыбка чародея слегка померкла.       — Технически, тот, кто старше всех ныне живущих. Ну, почти, — хмыкнул он, что-то или кого-то вспомнив. — Но фактически, жертва шуток Старой религии и собственной глупости.       — Впечатляющая самокритичность, — хохотнул Фламель. — Но в итоге ты приобрел больше, чем потерял?       Чародей замер, будто впервые задумываясь над этим вопросом. Колебание чаш весов, на которых лежало прошлое и настоящее, обычно ускользало от его внимания; размышлять об этом всегда было непросто, и Мерлин часто закрывал глаза, игнорируя вопрос соотношения потерянного и обретенного, благо, в последние годы было много всего, над чем приходилось усиленно думать.       Алхимик с теплом глядел на растерянного мага. Наконец, тот поднял потупленные ранее глаза, смотревшие сквозь стол куда-то вглубь веков, и несмело шевельнул уголками губ в улыбке.       — Да… Думаю, да. Мистер Фламель… — Мерлин на мгновение замялся, прежде чем задать свой вопрос, волновавший его уже не первый месяц. — Камень хранился в Гринготтсе, пока лесничий Хогвартса не забрал его по личной просьбе директора. Я уверен, что без вашего ведома Альбус Дамблдор не получил бы доступ к сейфу и не смог бы перенести камень в школу, где устроил настоящую полосу препятствий. Почему же вы допустили это?       Алхимик кивнул, довольный заданным вопросом.       — Я узнал Альбуса Дамблдора в ту пору, когда он был амбициозным юношей, он и его друг. Они были одержимы идеей всеобщего блага, строили теории, поражающие воображение своим размахом… Их дружба вылилась в одно из самых известных противостояний волшебников. Но еще до того, как их тропинки разошлись, они всерьез заинтересовались секретом бессмертия и вышли на меня. Не знаю, возможно, они надеялись, что я поделюсь способом создания философского камня или хотя бы эликсиром на его основе. Юный Геллерт Гриндевальд быстро понял, что не добьется результата и оставил эту затею, но Альбус не сдавался так просто. Он пробовал свои силы в алхимии, хотя в чем он действительно силен, так это в трансфигурации. Невозможно быть талантливым во всем, так что спустя некоторое время и он расстался с идеей бессмертия. Я был скорее сторонним наблюдателем, не поддерживал, но и не останавливал, и был не удивлен тем, что Альбус пожелал сохранить общение хотя бы в переписке. Глупо было надеяться, что былые исследования не оставят никаких следов. В прошлом году он неоднократно просил в своих письмах временно доверить ему философский камень, уверял, что не для собственной выгоды.       — И вы отдали его? — поразился Мерлин. Фламель с усмешкой посмотрел в расширенные от неподдельного изумления глаза мага.       — Это иллюзия контроля. Я знаю, где камень и кто его прячет. Альбус получает желаемое. Все же лучше, чем если бы однажды его выкрал некто, о ком я не имел бы ни малейшего понятия. Хогвартс действительно самое надежное хранилище, а Дамблдор настолько был одержим камнем, что никому не позволил бы увести его у него из-под носа. Отсюда проистекает мой следующий вопрос: как камень попал в ваши руки, юноша?       Мерлин стушевался, а алхимик откровенно забавлялся румянцем, залившим его щеки и уши.       — Мне отдал его приемный сын, — наконец, справившись со смущением, ответил чародей. — Он рассказывал, что получил камень от своего отражения в зеркале Еиналеж.       — Такое возможно, — Фламель задумчиво провел пальцами по подбородку. — Зеркало показывает самые сокровенные желания сердца. Полагаю, ваш мальчик просто хотел найти камень или же долго размышлял о нем, но не планировал использовать. Зеркало Еиналеж было лучшим сейфом, который только можно вообразить, — его невозможно вскрыть заклинанием, только чистотой сердца. Поэтому камень был защищен им надежнее, чем где-либо еще. Единственный шанс обойти его правила для злоумышленника — использовать ребенка. Дети редко думают, что будут делать с вещью, которую хотят заполучить. Но Дамблдор следил бы за зеркалом, почему именно ваш сын?       Мерлин тяжело вздохнул.       — Потому что директор школы любит говорить загадками и подталкивать одного конкретного ученика к нарушению правил и рискованным авантюрам. Я… — он секунду помолчал, барабаня пальцами по столу. — Я являюсь приемным отцом Мальчика-Который-Выжил. Не переношу это прозвище, если честно.       — Вот оно как, — Фламель был заинтригован. — Слышал, слышал. Я давно не вмешиваюсь в дела нынешних волшебников, держусь подальше от авансцены и абсолютно этим доволен. Однако даже до меня долетают столь расхожие слухи. Зная Альбуса, могу предположить, что он испытывал мальчика камнем и зеркалом. И раз теперь камень у вас… он достиг успеха.       — Он не знает об этом, — качнул головой чародей. — Сын нашел зеркало незадолго до Рождества и привез камень с собой уже на каникулах. А недавно я был свидетелем того, как директор намекает ему на маршрут к… «сокровищу», — на последнем слове Мерлин поморщился. — Не знаю, чем бы эта вылазка закончилась для сына… но никогда не забуду, во что она вылилась для меня.       — Вы пошли вместо мальчика, — понимающе кивнул алхимик. — У меня самого нет детей, но я жил достаточно долго, чтобы увидеть множество подобных ситуаций в семьях моих знакомых и друзей на протяжении веков.       — В школе действительно был злоумышленник, нацеленный на камень, — Мерлин прикрыл глаза. — Он не сказал этого прямым текстом, но он убивал единорогов ради крови… Простой вывод.       Фламель молча хмурил кустистые брови. Рассказанное юным (или не очень?) волшебником звучало совсем нехорошо и выставляло Дамблдора в невыгодном свете. Старый директор зашел слишком далеко, посылая ребенка к монстру, замаравшему руки в крови единорога.       — Альбус заигрался в бога, — с расстановкой пророкотал алхимик, постукивая указательным пальцем по столу и не сводя глаз с рук чародея: правая неосознанно накрыла левую. — Позволите?       Мерлин, если и удивился просьбе, то никак этого не показал, и протянул руку. Фламель расстегнул пуговицы на манжете и аккуратно закатал рукав, всматриваясь в уже подживающие царапины и кайму поставленных около двух недель назад кровоподтеков вокруг отметины, тревожившей чародея с того момента, как синяки начали бледнеть. На тонкой светлой коже чернел отпечаток костлявой пятерни.       — Кого вы встретили? — медленно спросил Фламель, кончиками пальцев обводя жутковатый след.       — Того-Кого-Нельзя-Называть, — глухо ответил чародей. — Он паразитировал на одном из преподавателей. Это он ждал моего сына в подземелье замка у зеркала.       Алхимик кивнул и продолжил сосредоточенно изучать повреждение.       — Хмм… Стихийная защита или контакт с чужеродной магией?.. — пробормотал он себе под нос.       Фламель чуть повернул руку Мерлина и приложил свою ладонь к отметине, воспроизводя хватку Квиррелла-Волдеморта. Картина несколько прояснилась для старого волшебника — это было не случайное прикосновение, а попытка удержать, подтащить ближе, вызвать страх. Рассмотреть получше.       — Что это? — тихий вопрос заставил алхимика отвлечься и поднять взгляд к обеспокоенным синим глазам.       — Я не эксперт, — начал Фламель и еще раз провел по отпечатку; чародей на секунду сморщил нос от щекотки. — И вижу не так много объяснений. Возможно, это результат темной магии и злого намерения, направленного на вас. Это наиболее логичное заключение. Но я все же склоняюсь к мысли, что это сделали вы сами, точнее, я допускаю совокупность этих факторов. Произошедшее потрясло вас, не так ли? Вы не ждали подобного столкновения, не предполагали, что ваши силы подведут вас? — дождавшись неуверенного кивка, алхимик продолжил: — Полагаю, что вы выжгли на себе эту отметину своей магической силой.       — Но… — Мерлин непонимающе хмурился и переводил взгляд с руки на глубоко задумчивое лицо Фламеля.       — Непреднамеренно, конечно, — пояснил тот. — Это не синяк, не ожог, не то, что можно вылечить целебными мазями и зельями. Это повреждение глубже, чем вы видите; оно не на коже, а на душе. Это след вашего страха. Разумеется, дело не только в вас, но и в вашем противнике. Вы сильны, я чувствую это, даже не могу представить, где пролегает граница ваших возможностей, но и врага вы себе выбрали… — Фламель тяжело вздохнул. — Тот-Кого-Нельзя-Называть в былые времена собрал сторонников под знамена, поднятые еще Гриндевальдом, и цель преследовал ту же — господство, единоличное и безграничное. В первые годы его еще можно было считать лидером. Но уже лет пятнадцать назад все понимали, что той искры, которая зажгла огонь преданности в его сторонниках, больше нет. Осталась только поставленная цель и стремление достигнуть её любой ценой и любой кровью.       — Магия развращает… — полувопросительно прошептал Мерлин.       — Осознание своего могущества и превосходства над другими развращает, — не согласился Фламель. — Не думаю, что Альбус понимал, кого берет под крыло, когда будущий Темный лорд стал его учеником. Следовало быть осторожнее, ведь знаки есть всегда, нужно только постараться их увидеть.       — Пока он не сделал ничего, нельзя его осудить, — возразил Мерлин. — Пытаясь изменить предначертанное будущее, человек лишь сам создаст его или даже сделает хуже. Но… решения нет.       — Вот как? — алхимик слегка склонил голову набок.       — Зная будущее, ты попытаешься на него повлиять и сам себе подножку поставишь. А зная все прошлое, пройдя через уготованное судьбой, поймешь, что нужно было поступать по велению сердца. Что иногда… нужно просто дать истории идти своим чередом и не вмешиваться.       — И это самый болезненный урок, который должны усвоить люди нашего возраста, — доверительно сообщил Фламель, наклоняясь чуть ближе к магу. — Знание умножает скорбь. В какой-то момент осознаешь, что люди, если хотят наступить на грабли, все равно это сделают и это не будет твоей виной.       — Я сам наступал на грабли столько раз, что шишки на лоб уже ставить некуда, — криво усмехнулся Мерлин. — И, кажется, до сих пор продолжаю наступать. Но я никому не позволю вредить моей семье, даже будь этот кто-то хоть трижды Темным лордом.       Алхимик добродушно хмыкнул.       — Это свойство всех людей. Порой тропы благоразумия и защиты семьи расходятся.       — Знаю одно, — тихо, но уверенно проговорил чародей. — Если в моей жизни появится еще какое-нибудь пророчество, мне плевать, что в нем сказано и кому какая судьба обещана. Люди творят её сами.       — И вы уже продвинулись в её творении, — Фламель многозначительно посмотрел на чернеющую отметину.       — Это не исчезнет? — Мерлин скривился.       — Трудно сказать. Мотивы магии плохо поддаются интерпретации. Если она решила, что вам это нужно как напоминание или же что-то еще, то след может остаться навсегда. А может исчезнуть с наступлением момента, когда это «украшение» больше не понадобится.       — Понадобится?       — Следы, оставленные темной магией, не поддаются стандартному излечению. Шрам на лбу вашего приемного сына самое говорящее тому доказательство. Считайте, что обзавелись отметиной от того же мага. Каждый такой отпечаток несет в себе некий смысл, имеет какое-то назначение. Не пытайтесь угадать, со временем узнаете. Что до камня, — Фламель бережно провел по рубиновой грани кончиками пальцев. — То у нас с женой достаточно запасов эликсира на его основе, чтобы привести все земные дела в порядок. Мы прожили долгую жизнь, увидели и сделали все, о чем мечтали. Нам пора в новое путешествие. А философский камень я отдаю вам.       С этими словами Фламель вложил рубин в левую ладонь чародея и слегка сжал его пальцы вокруг камня.       — Но… — Мерлин растерялся.       — Вам он не нужен, — алхимик кивнул, подтверждая несказанное, и тепло улыбнулся. — Именно поэтому он для вас. Я могу быть уверенным, что вы распорядитесь им лишь в случае истинной необходимости и не для себя — ради помощи тому, кто действительно будет в ней нуждаться.       — Созданное старой магией не уничтожить, — понимающе кивнул Мерлин. — Камень не перестанет существовать, даже если целиком пустить его на эликсир? Тот всего лишь на нем настаивается, верно?       — Боюсь, что так. Это эгоистично с моей стороны, завещать вам камень. Я делаю это лишь потому, что ваша вечность не ограничена его свойствами.       Мерлин опустил глаза на камень, тот отражал свет ламп и отбрасывал алые блики на стол. Чародей вдруг осознал, что знает место, где философский камень точно будет в безопасности, и хранителя, такого же вечного, как и он сам.       Должно быть, его мысли как-то отобразились на лице, потому что алхимик удовлетворенно кивнул, увидев то, на что надеялся. Маги поднялись с мест, и Фламель протянул на прощание руку:       — Могу я узнать имя того, кого должен вписать в завещание? — лукаво прищурился он.       Чародей широко улыбнулся и ответил на рукопожатие.       — Мерлин, — просто ответил он.       — Жизнь все же преподнесла мне сюрприз на старости лет! — засмеялся Фламель. — Юный Гарри Поттер далеко пойдет. У меня еще достаточно времени, чтобы застать его восхождение. И то, что за его спиной стоите вы, внушает надежду на светлое будущее.       Распрощавшись с алхимиком, Мерлин поспешил домой; он чувствовал ожидание Морганы и нетерпение Артура, жаждущего поделиться историями из Хогвартса — много чего произошло в замке за последние дни после завершения учебного года, — и ему самому было что рассказать семье. А завещанный чародею философский камень просто лежал в кармане куртки и больше не беспокоил совесть своего нового хозяина.       

***

      Едва узнав о запланированном Мерлином маршруте поездки, Артур заподозрил, что это мероприятие в большей степени ради отца, чем ради драконьего яйца. Было намечено три остановки, и они подъезжали к первой.       Машина с шорохом затормозила на обочине дороги, и семья покинула транспорт, осматриваясь вокруг. Шоссе, вокруг только лес и редкие заправки, но Мерлин полез в заросли, точно зная, что не ошибся с местом. Полтора тысячелетия, конечно, значительно сказались на картах и на то, чтобы объединить картину разных эпох, ушло немало времени, но кое-что оставалось постоянным во все времена.       — Зачем мы пришли сюда? — Моргана болезненно скривилась, когда лесополоса осталась за их спинами и они вышли к лугу, некогда бывшему озером. Вдалеке на возвышенности сломанным зубом торчала полуразрушенная башня.       — Что это за место? — осторожно поинтересовался Артур.       — Здесь мы стояли полтора тысячелетия назад, когда Старая религия решила дать нам новую судьбу, — пояснил Мерлин, спускаясь ближе к бывшей границе водной глади. — Здесь… здесь я хоронил Артура.       Гарри-Артур по-новому взглянул на старую башню. Рассказы Мерлина об этом месте всегда были скупыми на подробности, но кое-что он обозначал всегда: озеро, в центре которого ожидал короля былого и грядущего Авалон.       — А что будет, если зайти в ту башню? — полюбопытствовал Артур.       — Не сможешь, — фыркнул Мерлин. — Она стоит здесь до сих пор только потому, что к ней невозможно подойти, её охраняет от постороннего вторжения древняя магия.       — А озеро исчезло, — погрустнел мальчик.       — Не для меня, — загадочно ответил чародей и его глаза засветились золотом.       Артур зачарованно наблюдал, как покрываются рябью высокие травы, разросшиеся на лугу, как зелень сменяется гладью, отражающей стальные тучи и бросающей редкие солнечные зайчики от временами проглядывающего солнца. Повеяло ветром; и ветер изменился, принеся запах не цветов, но воды. Мальчик восторженно ахнул, поняв, что озеро никогда не исчезало — только спряталось от взоров смертных. Маленькие волны тихо всплескивались, ударяясь о берег, и Мерлин замер, вслушиваясь в этот звук.       С каждым вдохом, наполненным запахом озера, в груди воскресало заглушенное чувство, а воспоминания расцветали яркими красками. Моргане было неуютно в этом месте, оно покалывало её виной, которую она уже успела отпустить, но ведьма понимала, что Мерлин не привел бы её сюда просто так. У него не было цели навестить место захоронения лучшего друга или же она была исключительно сопутствующей основной. Моргана приблизилась к кромке воды и прикоснулась к локтю чародея; тот мелко вздрогнул, в его глазах еще метались образы прошлого.       — Ради чего мы здесь? — тихо спросила она. Маг медленно сморгнул.       — У меня просьба к Владычице озера. — Мерлин сосредоточился, призывая старую знакомую, и Артур задержал дыхание, когда поверхность воды забурлила. Вслед за вытянутой к небу женской рукой в облаке брызг появилась и её обладательница; девушка шла прямо по воде, не беспокоя её, будто по льду.       Она подошла на расстояние нескольких шагов. Артур готов был подпрыгивать от восторга — на его глазах оживали легенды. Доброе лицо, карие доверчивые глаза, улыбка, адресованная человеку, которого ждали очень давно и по которому скучали, сине-фиолетовое платье, ставшее деталью вечного не тронутого изменениями образа, — Владычица озера была словно из сказки. Отчасти это так и было; некогда реальные люди стали частью сказаний, и их жизнеописание склоняли на разные лады, рассказывая когда версии со счастливыми исходами, а когда с вкраплением настоящей горечи, правды, оставленной за занавесью прикрас.       — Полторы тысячи лет — и ни слуху, ни духу, — укоризненно покачала головой Озерная леди.       — Прости, — повинился Мерлин. — Я почти тот же, благодаря воле Триединой богини. Здравствуй, Фрея.       — Нет, ты очень изменился, Мерлин, — Фрея тепло улыбнулась. — Леди Моргана, рада видеть вас в добром здравии и светлом состоянии духа.       Моргана лишь кивнула в ответ, изучая пристальным взглядом Владычицу озера. Мерлин рассказал ей о Фрее и нежных чувствах, связывавших их, задолго до того, как такие же чувства возникли между ним и ей самой. История о проклятой девушке-друидке, которую с риском для собственной жизни спасал чародей, пока в Камелоте неистовствовал Утер, в которую маг неосторожно влюбился и которую потерял от меча Артура, показалась Моргане уже тогда лишней страницей в жизни Мерлина. Страницей, только добавившей горя и решительно поставившей печать на том, что чародею просто нельзя иметь привязанности. Дослушав рассказ о тех нескольких днях, Моргана спросила у него, не злился ли он на Артура, когда все закончилось. Мерлин только недоуменно посмотрел на неё и ответил: «Он же не знал». Моргана задавила в зародыше вопрос: «А если бы знал, изменилось бы хоть что-то?» Потому что ответ знали они оба. Проклятие было необратимо и не поддавалось сдерживанию, а Артур на тот момент был еще слишком верным сыном Утера и даже привязанность к Мерлину не перевесила бы долг перед отцом и народом Камелота.       Тихий разговор Мерлина и Фреи продолжался; наконец, чародей извлек из рюкзака основную причину своего визита.       — Я бы хотел попросить тебя сохранить его.       Фрея протянула руку, и в её ладошку лег внушительный рубиново-красный камень.       — Это философский камень, — пояснил Мерлин. — Создан одним очень старым алхимиком. В его силах обратить любой элемент в золото и даровать бессмертие. Существует огромное количество тех, кто желает заполучить его и использовать ради личной выгоды. Он был оставлен мне, но я не могу быть уверенным в том, что однажды камень не останется без защиты. Я уже оставлял тебе прежде вещь, созданную древней магией и не подлежащую уничтожению, теперь прошу принять еще одну.       — Я сберегу его, даю слово, — Фрея накрыла камень второй ладонью и отступила к центру озера. — Я не могу долго оставаться на поверхности. До будущей встречи, Мерлин.       Девушка удалялась, и вода начинала подаваться под её шагами, принимая её в свои глубины, когда раздался оклик с берега:       — Фрея!..       Друидка обернулась с понимающей улыбкой. Она уже знала вопрос.       — Ты Владычица Авалонского озера… — Мерлин не договорил, захлебнувшись окончанием фразы, и только затрудненно дышал, просяще глядя на девушку.       — Он спит. — Лаконично ответила Фрея.       Чародей коротко схватил ртом воздух в надежде успеть узнать больше, но в тот же миг воды Авалонского озера сомкнулись над головой своей Владычицы. Моргана выждала минуту, прежде чем осторожно потянуть мага за локоть:       — Нам пора идти дальше, — и эти слова относились не только к озеру.       Возвращались к машине они в тишине, и, уже пристегиваясь, Моргана разрядила обстановку одним весьма заинтересовавшим её вопросом:       — Мерлин… На ней моё платье?       Чародей издал сдавленный звук и стукнулся лбом о ладони, сомкнутые на руле. Его уши стремительно заалели, а Артур заинтригованно вытянулся на заднем сидении, подаваясь вперед и залезая в пространство между местами родителей.       — Я забрался в твои покои тогда, — немного невнятно проговорил Мерлин и выпрямился, прикрывая глаза. — Собирался вывести Фрею из Камелота, но стражникам показалась бы подозрительной девушка в оборванном платье, и я не придумал лучшего способа достать новое. Тебя в покоях не было, но сначала меня застукала Гвен за перебиранием твоих вещей.       Моргана заливисто рассмеялась, живо представив Мерлина, оправдывающегося перед служанкой и пытающегося объяснить, что он забыл в шкафу её госпожи.       — Дальше было еще хуже, — чародей приобрел уже пунцовый окрас. — В коридоре я наткнулся на Артура. С твоим платьем в руках. И ляпнул, что иду по поручению Гаюса.       — Пап, у тебя плохо либо с воображением, либо с импровизацией! — констатировал хохочущий Гарри-Артур.       — Не представляю, какие выводы сделал Артур, — отсмеявшись, сказала Моргана.       — Я знаю, что незадолго до того он был уверен, что я за тобой ухаживаю. Решил так, потому что я носил тебе цветы и старался поддержать… когда твоя магия начала просыпаться. — Мерлин побарабанил пальцами по рулю и завел машину. — Не так-то просто было это делать, борясь с желанием раскрыть тебе свою тайну.       — Надо же… И как он пытался вывести незадачливого ухажера на чистую воду? — Моргана предпочла не цепляться к последней фразе, чтобы не поворачивать разговор обратно к тяжелым для них обоих темам. Маг фыркнул, моментально отвлекаясь.       — Спросил, где его цветы.       — Что-о?! — протянула ведьма пополам со смехом.       — Так и спросил: «Где мои цветы? Или только Моргана получает знаки твоей привязанности?» Я немного сократил, он пытался зайти издалека, — веселился Мерлин.       — Никогда этого не умел, — Моргана давно так не развлекалась. — Так… куда ты нас везешь?       — А, — Мерлин сверился с картой. — Проехать мы сможем недалеко, придется пройти значительное расстояние пешком. Наша следующая остановка — долина Павших королей, по крайней мере, так она называлась полторы тысячи лет назад.       Последнее пояснение было адресовано Артуру, и тот устроился поудобнее, понимая, что скоро придется путешествовать по старинке — на своих двоих.              Долина Павших королей встретила троицу путешественников заросшими мхом статуями, в которых еще угадывались черты людей.       — Вряд ли они простояли бы столько, не храни их магия этого места, — пробормотал Мерлин, задирая голову и осматривая статуи и древесные кроны.       В этом месте почти не было понятия вытоптанных троп. Похоже, как в пятом веке люди суеверно боялись идти через долину, ставшую непролазной чащей, так в последующие столетия мало кто ходил этой дорогой, предпочитая более проверенные маршруты. Время меняло все, но только не течение магии, и Мерлин безошибочно чувствовал цель своего пути, периодически останавливаясь, чтобы подождать отстающих. Взять быстрый темп было невозможно не столько из-за Артура, сколько из-за Морганы — беременность диктовала свои условия, и поначалу чародей даже хотел, чтобы она осталась дома, поскольку существовала большая вероятность ночевки в лесу (и по положению солнца, изредка появляющегося в переплетениях ветвей, маг судил, что так и случится). Но стоило только заикнуться об этом, ведьма проявила все свое упрямство и все прелести темперамента — если от диванной подушки чародей отмахнуться еще мог, то от зачарованной шпильки для волос, летающей за ним по всему дому, избавиться оказалось сложнее. Моргана никогда не позволяла считать себя в чем-то слабой: бросалась в бой с мечом против сорока разбойников на стороне необученных крестьян и не считала свое деликатное положение причиной для отказа от вылазки в глухие леса на пару дней.       Они уже миновали один знакомый овраг — Мерлин весьма неудачно съехал в него в прошлом, нарвавшись на столкновение с бандитами. Им не повезло, ибо чародей был в плохом настроении, боролся с последствиями отравления, у него болела нога, поврежденная при падении в другой овраг, и он устал прикидываться полным идиотом, да и не перед кем было в тот раз. Постояв немного наверху и вспомнив памятный диалог «У тебя даже меча нет!.. — Мне он не нужен», Мерлин нечитаемо посмотрел на своих спутников и пошел дальше.       У Морганы тоже оказалась хорошая память на места. Когда их маршрут, построенный по наименее непроходимым участкам леса, прошел мимо еще одного оврага, остановилась уже она. Заметив это, чародей моментально повернул назад.       — Ты в порядке?       Ведьма повернулась к нему, сталкиваясь с обеспокоенным взглядом.       — Здравствуй, Эмрис, — тихо проговорила она.       Артур с искренним непониманием смотрел на родителей, а Мерлин осмотрелся внимательнее и понимающе хмыкнул.       — Это вон то дерево было, да? Или на его месте выросло уже три новых?       — Как знать, — пожала плечами Моргана. — Но здесь все почти так же, как и тогда.       Она подошла к краю оврага, вспоминая, как обещала мальчишке-слуге мучительную смерть от яда перед тем, как столкнуть его вниз. На локте сомкнулась бережная хватка, оттягивающая её назад.       — Осторожнее, — попросил Мерлин. — Там внизу ветки, поранишься, если упадешь.       — Личный опыт, да? — ведьма криво улыбнулась и отошла в сторону, не поднимая глаз.       — Вот только, Моргана, — она обернулась на голос, в котором почему-то зазвучали смешинки. — «Здравствуй, Эмрис» ты сказала мне не в ту нашу встречу. Тогда ты еще не знала обо мне.       На лице Морганы забрезжила слабая улыбка.       — Наверное, хорошо, что я забыла детали, — проронила она. — Не хочу, чтобы они вставали между нами.       — Этого не будет, — просто ответил Мерлин, и дальнейший путь они проделали, не разделяясь и держась за руки.       Путаные тропки вывели их к пещерам, из которых тянуло сыростью и холодом, а вокруг на несколько ярдов были разбросаны древние замшелые валуны. Моргана присмотрелась к месту и всплеснула руками:       — Серьезно, Мерлин? Из всех памятных мест в долине Павших королей ты выбрал именно ту пещеру, в которой я пыталась похоронить тебя заживо под обвалом?       Артур оторопело уставился на мать, явно не ожидав таких откровений. Нет, он, конечно, знал, что у родителей были напряженные отношения — она хотела захватить трон Камелота, он отстаивал интересы истинного наследника, — но в своих рассказах они обычно опускали детали того, как пытались друг друга убить, хотя не скрывали, что такие попытки были и неоднократно. Похоже, маленькое летнее путешествие по местам славы было необходимо им обоим…       Чародей только тихо посмеялся.       — Скоро сумерки. Лагерь разобьем здесь, не внизу, поэтому, Артур, займись этим, пока меня нет. Мне кое-что нужно в этой пещере.       С этими словами он оставил рюкзак и скрылся в темном зеве пещеры, а Моргана хлопнула в ладоши:       — По крайней мере, лагерь будет намного комфортнее, чем в пятом столетии.       Артур фыркнул и принялся разбираться в инструкции к палатке.              Путь Мерлина лежал к самому сердцу пещеры. Он не знал, как она могла измениться за пятнадцать веков, не были ли люди причиной возможных изменений, но по мере приближения к пещере кристаллов понял, что переживал напрасно. Магия здесь отталкивала любого магла или слабого духом волшебника — отводила глаза, создавала миражи, нагоняла тени и страхи, вынуждая отступить. Перед Эмрисом же тропа расстилалась сама собой.       Пещера кристаллов по-прежнему сияла мягким голубым светом. Мерлин медленно шел между полупрозрачными камнями, похожими на глыбы льда, и присматривался. Он пришел сюда не за знанием будущего, не за тем, чтобы увидеть то, что происходит сейчас в какой-либо точке мира, — ему нужно было окунуться в прошлое и открыть для себя все, что он пропустил. Это грозило затянуться надолго…              Поддерживаемый часами костер весело потрескивал, а лагерь давно уже стоял и в палатке спал умаявшийся при сборке Артур; Моргана же не могла сомкнуть глаз и, завернувшись в плед, подбрасывала веточки в огонь. Искры сыпались во все стороны, пламя шипело, когда поглощало сырую ветку, и дымило, но ведьма только отмахивалась от сероватых клубов и шептала заклинания, обеспечивавшие ей свежий воздух.       Небо было темным, звезды уже скрылись, и Моргана знала — близится рассвет. Беспокойство сворачивалось в груди тугими кольцами, и она не раз уже ловила себя на мысли, что готова отправиться на разведку в пещеры, — с Мерлина сталось бы угодить под какой-нибудь обвалившийся камень и отключиться.       Звук задетого камня, о который споткнулись, сдавленное шипение и неразборчивое чертыхание, а затем треск веток заставили ведьму на мгновение напрячься, но затем она расслабилась, понимая, что подобный набор звуков мог создать только тот, кого она ждала.       — Я думал, ты спишь, — Мерлин не сел — рухнул рядом с ней.       — Не спалось, — коротко ответила Моргана и внимательно осмотрела мага. Тот был бледен, если не сказать — зеленоват, и выглядел совершенно измученным.       — Голова болит, — пожаловался чародей и завозился на месте, ложась набок и пристраивая многострадальную голову на колени Морганы. Девушка без слов достала из лежащего рядом рюкзака еще один свернутый в тугой валик плед, развернула его и набросила на мага, а потом положила одну руку на его плечо, а вторую запустила в волосы, перебирая их и невольно улыбаясь при виде того, как расслабляется его лицо и закрываются глаза.       — Расскажешь, что делал? — тихо поинтересовалась она.       — М-м-м… Сначала я думал отколоть один кристалл, взять его с собой, а потом вернуть при случае, — сонно пробормотал Мерлин. — Но потом подумал, что наша нынешняя жизнь такова, что мы не ходим через долину Павших королей каждую неделю или, если повезет, месяц. Никаких патрулей, загадочных монстров в приграничных деревнях, саксов и прочих там… Поэтому визит в пещеру пришлось бы планировать отдельно, как сейчас.       — Кристалл? — Моргана вычленила главное из потока тихих слов.       — Помнишь кристалл Ниатиды? Ты еще из сокровищницы Утера его украла. Он отсюда, из этой пещеры. Алвар так и не объяснил тебе, в чем сила кристалла и зачем он хотел использовать Мордреда.       — Зачем же?       — Только очень могущественному магу под силу принять то, что предлагает кристалл — видение будущего, точнее, одного из возможных развитий событий. Те, кому это удавалось, не случайно становились отшельниками. Открывшееся им знание несло опасность, они боялись вмешаться в ход событий и привести все к тому, что видели, а то и сделать хуже. Я дважды видел в кристаллах то, чего мне не стоило знать… И только перед сражением в Камланне научился использовать их. Ты отправила своих людей по тайной тропе, чтобы окружить рыцарей Камелота и зажать их в тиски… Я видел это и предупредил Артура.       — Камланн далеко отсюда. Времени у тебя было мало.       — Его почти и не потребовалось. Я вмешался в его сон. Когда он проснулся, то уже знал, где для него расставлена ловушка.       Моргана не удержалась от улыбки с тенью восхищения.       — Великий Эмрис, — пробормотала она. — Порой мне кажется удивительным, как можешь ты сочетаться со своим могуществом.       Мерлин фыркнул.       — Артур тоже не мог поверить. Я всего лишь оставался собой, и это служило идеальным отводом от меня любых подозрений в использовании магии. Как же, колдуны опасны, они коварные лгуны. Ты не в курсе, наверное, но однажды Утер поблагодарил меня и назвал верным союзником в борьбе против магии.       Моргана рассмеялась в голос. Из палатки послышался шорох и к костру выполз сонный Артур.       — О, вернулся, — констатировал он и зевнул.       — Ты весь соткан из противоречий, — сообщила Мерлину ведьма. — Может, в палатку?       — А мне и тут хорошо, — сонно пробурчал чародей. Моргана слегка потянула его волосы, не давая уснуть сию же секунду.       — А мне вот спать захотелось. Поэтому я бы предпочла занять удобное положение, это ты устроился со всем возможным комфортом.       — Ну, ладно, — Мерлин медленно выпрямился и ленивым взмахом руки потушил костер.       — Сделал одолжение, — хмыкнула Моргана, перемещаясь, и уже из палатки позвала: — Иди уже сюда!       Чародей уже совсем не сонно переполз в палатку под приглушенные смешки Артура, и все трое заснули уже с первыми лучами солнца на горизонте.              Последней точки маршрута Артур ожидал с замиранием сердца. Отец не говорил, куда они поедут в последнюю очередь, но это совершенно точно было связано с драконьим яйцом, а значит, место было необыкновенным и чем-то значимым. На то, чтобы выбраться из леса, ушло несколько часов, и не меньше — на то, чтобы доехать до очередного пункта остановки, откуда требовалось идти пешком. Лес был отнюдь не таким густым, как в долине Павших королей, по нему было даже приятно идти — расстояние между деревьями позволяет пройти, растянувшись цепью, ноги не цепляются за тонкие корешки, то тут, то там высовывающиеся из-под земли, солнце видно постоянно и ветер ощущается кожей, а не теряется где-то в древесных кронах.       К моменту, когда они вышли на обширную поляну, окруженную лесом, небо затянули облака и можно было не щуриться, осматриваясь по сторонам. Мерлин остановился и, положив одну руку на плечо Артура, другой указал поверх деревьев, на возвышенность за лесом.       — Взгляни туда. Полтора тысячелетия назад с этого места можно было увидеть башни и знамена Камелота.       Артур оторопел и даже не понял, что стоит с раскрытым ртом. Сейчас он переминается с ноги на ногу на землях великого королевства древности и, если только напряжет воображение, сможет представить замок, который столько раз ему описывали родители в сказках на ночь.       — Когда я был здесь в первый раз, — тихо продолжал Мерлин. — Эти башни были охвачены огнем и дым порой заслонял луну. Здесь я почувствовал, что такое быть Повелителем драконов. Здесь остановил Килгарру и здесь просил его советов. Здесь родилась Айтуза. И именно здесь спустя пятнадцать веков родится новый дракон.       С этими словами он вышел в центр поляны и присел на корточки, спуская с плеч рюкзак и доставая яйцо, по-прежнему замотанное в мантию Артура.       — Когда я был в Хогвартсе, — говорил чародей, слой за слоем разматывая материю. — Я много времени провел в библиотеке, в разделе, посвященном магическим существам. В частности, меня интересовали драконы. Я узнал многое, что меня расстроило.       Черное яйцо с зеленоватым отливом наконец показалось на свет. Моргана и Артур подошли ближе, присаживаясь на траву.       — Айтуза не разговаривала, — хмуро вспомнил Мерлин. — Это было следствием того, что сделал с вами Саррум, Моргана. Она слишком много времени провела в замкнутом пространстве без возможности даже расправить крылья, и её физическое развитие пошло неправильно. Не знаю, можно ли было это исправить, но, читая книги двухсотлетней, столетней давности и совсем свежие в том числе, я выяснил, что сейчас драконы считаются не источниками мудрости, какими изображены в легендах, а полуразумными существами. Уровень их интеллекта высок, но они не говорят. Их разводят ради ингредиентов для зелий. Килгарра объяснял мне, что юный дракон появляется на свет, когда его зовет Повелитель, порождая связь между человеком и драконом. И в те времена, до Великой чистки, все так и было — драконихи не грели яйца своим пламенем, истончая скорлупу и побуждая детеныша вылупиться, они оставляли их Повелителям, и те звали малышей так, как должны.       Моргана встревоженно свела брови, глядя, как на секунду исказилось лицо Мерлина болезненной виноватой гримасой.       — Но Я — последний Повелитель драконов. И меня не было в мире полторы тысячи лет. Это время я просуществовал одно лишь мгновение в ином пространстве. И пока я отсутствовал, драконы выродились в то, чем являются сейчас.       — В этом нет твоей вины, — тихо произнесла ведьма.       — Знаю, — кивнул чародей. — Поэтому сегодняшний день так важен. У каждого дракона есть имя — особенное, то, которое отражает его сущность. Именно его внутренне знает Повелитель, именно оно является сигналом для детеныша, что его время пришло. Мне нужно его услышать.       Артур и Моргана замерли, даже не дыша, хотя понимали, что вряд ли Мерлин имел в виду это. За считанные секунды маг приобрел отрешенный вид, будто и в самом деле прислушивался. Когда он открыл глаза и заговорил, его голос звучал иначе — в нем слышались нечеловеческие ноты, которые связки обычного человека не смогли бы воспроизвести чисто физически. Это был голос дракона, и слово, замершее в воздухе, было на драконьем же языке:       — Dæġrima.       Яйцо содрогнулось от удара изнутри, по переливчатой скорлупе пошла сеточка трещин. Маленький дракон услышал своего Повелителя и рвался к нему. Удар, еще удар — треск, вспышка — малыш рассердился на свою ловушку и чихнул на неё первым пламенем, и осколки брызнули в стороны. От спонтанно вырвавшегося огня было больше дыма, чем искр, и дракончик с оскорбленным писком замахал неуклюжими крылышками, разгоняя марево, мешающее увидеть Повелителя.       Когда дым рассеялся, Артур восхищенно ахнул. На траве неловко переступал лапками на первый взгляд черный дракончик, но при более внимательном осмотре стало ясно, что он темно-зеленый. Маленькую головку венчал не гребень, но рожки, похожие на корону; с внутренней стороны крылья и животик были светлее. Малыш мигнул глазками малахитового цвета и осторожно обернулся по кругу; как только он наткнулся взглядом на Мерлина, осчастливленно курлыкнул и распахнул крылышки.       — Он прекрасен, — выдохнула Моргана, не заметив, как её руки сами собой легли на живот, лишь недавно ставший заметным.       — Это она, — засмеялся Мерлин, от которого её неосознанный маневр не укрылся. В воздухе стало ощутимо теплее. — Девочка.       Девочка-дракон ясно уловила, что говорят о ней, и, придирчиво обнюхав подставленную ладонь чародея, быстро вскарабкалась по его руке на плечо. Укусить себя за ухо Мерлин не позволил, сердито шикнув на озорницу.       — Что? — вскинулся он на смех Морганы и Артура. — Их укусы ядовиты, вообще-то!       — Она просто голодная! — выдавила Моргана, утирая выступившую слезу.       — Людей есть нельзя! — заявил Мерлин, обращаясь к маленькой драконихе.       Курлык?       — Даже по чуть-чуть, — на лице чародея был написан ужас.       Курлык-курлык?       — Даже понадкусывать нельзя! Никакой дегустации!       Артур упал на траву, не в силах сдержать хохот. У чешуйчатой малышки был очень недоуменный вид. Ей запретили есть самую многочисленную добычу.       — Ей нужно безопасное место, — заключил Мерлин. — И это точно не гараж нашего дома, иначе от Хагрида мы точно отличаться не будем. Идемте.       Безопасным местом чародей посчитал руины Камелота. По дороге он объяснял, что их местоположение до сих пор неизвестно историкам по той простой причине, что Камелот создавался магией. Как только замок опустел и королевство кануло в лету, включился защитный механизм сродни тем, что скрывают от взглядов простецов магические школы.       В пещере кристаллов Мерлину пришлось осилить огромный массив информации; не будь он магом своего могущества, не справился бы с напором данных, поступающих от кристаллов. Его интересовало все, что происходило в мире, и после самого насыщенного урока истории в жизни чародей, откровенно говоря, пожалел, что узнал слишком многое. Кое-какие страницы истории он предпочел бы не знать в тех подробностях, которые запомнила магия. Судьба Камелота также вошла в ряд спешно изученного.       Королевство процветало при Утере и шло к пику благоденствия при Артуре, будь тому отмерено больше времени и ума, чтобы понять истинное значение и предназначение магии и вернуть её в Камелот, однако без наследников Пендрагонов начало чахнуть и стремительно терять свои позиции. Гвиневра более не вышла замуж и удерживала власть в своих руках, правя так, как, на её взгляд, одобрил бы Артур. Ей не удалось в полной мере продолжить его дело и укрепить королевство еще больше, но она смогла поддерживать стабильность на протяжении своего правления. Гвен так и не вернула магию в Камелот, потому что магия не вернула ей мужа. Она не устраивала гонений, не выказывала ненависти и злобы, но не избавила королевство от самого кровавого закона, и тень Утера Пендрагона простирала свои крылья над Камелотом до самого его падения.       Незадолго до смерти Гвиневра выбрала наследника из числа рыцарей Круглого стола, и тот, получив королевскую печать и корону, с честью нес возложенную на него ответственность. Но вот следующий правитель королевства уже не чтил традиций, возрожденных королем былого и грядущего, и использовал власть себе на руку… Так закончилась эра Камелота и началась эпоха его разрушения.       Империи поднимаются, империи падают.*       Мерлин мог лишь сожалеть, что, в конечном итоге, слишком многое зависело от него и он не справился с грузом, который на себя взвалил. Если бы он не был один… Но он не был один, тех, кто шел в том же направлении, был целый Круглый стол. Другое дело, что они не могли действовать слаженно, не зная всей правды и не боясь её раскрыть.       И это наша вина.**       Под суетливое курлыканье волшебники добрались до места, где некогда стоял замок, который двое из них считали домом очень давно. Теперь же город порос травами, а на возвышенности каменными зубами торчали из земли остатки белых колонн и валуны разрушенных стен. Всюду гулял ветер; Камелот стал похож на цитадель в сердце острова Блаженных, только атмосфера была иной — более светлой и лишенной давлеющего ощущения, что все вокруг вымерло. Руины Камелота не дышали смертью, от них веяло древностью и магией.       — Внутренний двор, — вырвалось у Морганы, когда они вышли на плато, между каменных плит которого пробивалась вездесущая трава. Воображение легко рисовало лестницу, окно, откуда ей доводилось наблюдать за казнями, балкон, где так часто стоял Утер, взмахом руки отнимающий чью-то жизнь.       Мерлин видел все несколько в ином свете. Он видел вход в подземелья, куда много раз бегал к Килгарре, коридор, ведущий к башне лекаря, стену, по которой взбирался в покои Артура, чтобы в очередной бессчетный раз спасти ему жизнь. Он видел алые плащи своих друзей, слышал нетерпеливое ржание лошадей, подготовленных к новому походу.       Камелот не перестал существовать, как и призраки его прошлого. Теперь Мерлину надлежало вдохнуть в него новую жизнь и сделать домом драконов, как было до Великой чистки.       — Тебе предстоит остаться здесь, — сказал он притихшей драконихе и спустил её с плеча на большой замшелый валун. Малышка издала расстроенный птичий крик и замахала крылышками.       — Ты уверен? — негромко спросила Моргана. — Гараж — не выход, конечно, но это…       — Сначала я думал показать ей подземелья, где был Килгарра, но она и сама их отыщет, когда немного подрастет. Не хочу, чтобы она там заблудилась сейчас. На землях Камелота она в безопасности, люди сюда не придут, а в лесах полно добычи. Разумеется, я буду регулярно приезжать, я не оставлю её без внимания, как это произошло с Айтузой. Дагрима будет под моим присмотром.       После этих слов Мерлин присел рядом с валуном и заговорил с дракончиком. Моргана больше не понимала того, что он произносил, ей казалось, что даже голосовые связки Мерлина сейчас трансформировались. Чародей легко перестроился на язык, которого ведьма прежде и не слышала, его речь стала рычаще-плавной, даже напевной. Дагрима внимала Повелителю драконов и тот знал, что она ни за что не ослушается: не покинет землю, пропитанную магией, не покажется и не навредит случайно забредшему человеку, не попытается справиться с животным сильнее себя, пока достаточно для этого не подрастет. Отдавая указания, Мерлин надеялся исключить все случайности, которые могут навредить малышке в то время, когда его не будет рядом, — а он, увы, постоянно нужен в другом месте и другим людям, но непременно изыщет возможности быть и рядом с Дагримой.       Наконец, длинный перечень завершился, и Мерлин вздохнул, заметив неосторожно подобравшегося слишком близко зайца.       — Я терпеть не могу охотиться, — пожаловался он сочувственно глядящей на него драконихе. Впрочем, маг не обольщался — в то же время она хищно косилась на разрешенную добычу. — Но раз уж другого учителя у тебя нет… Forbærne! Ácwele!       С его ладони, выброшенной в сторону зайца, сорвался огненный шар. Дагрима жадно проследила за прямым попаданием и радостно потопала в сторону поджаренного обеда, растопырив крылья. Чародей поморщился, мысленно прося у зайца прощения.       — Теперь точно не пропадет, — заключил он и поднялся на ноги.       — Ты настоящий папа-дракон, — Артур отвернулся от трапезничающей малышки. — Ей здесь нужна компания, ты так не думаешь?       Мерлин фыркнул.       — Когда добудешь другие драконьи яйца, сообщи.       — Могу спросить у Хагрида, — смешливо отозвался мальчик. — Она уже совсем не обращает на нас внимания. Либо мы ей надоели, либо компания жареного зайца вдохновляет её больше.       — Она просто следует базовым инстинктам, — Мерлин поправил рюкзак и окинул тоскливым взглядом то, что осталось от замка. — Нам пора.       — А она не испугается, когда закончит есть и увидит, что никого нет? — Моргана выглядела всерьез обеспокоенной.       — Нет. Она бросится исследовать территорию, ей будет не до нас. Не лучший пример, конечно… но Айтуза была предоставлена сама себе с момента рождения. Килгарра не летал везде за ней, а позволил развиваться самостоятельно.       — Было ли это правильно? — Моргана хмурилась, вспоминая, чем все закончилось для Айтузы.       — Не знаю, — почти шепотом ответил Мерлин, задумавшийся о том же. Но возможности проверить обратный способ взращивания молодого дракона у них не было.       Уже на пути домой, когда машина неслась по шоссе, Артур, выглядывающий в окно и ловящий редкие лучи солнца из-за затянувших небо облаков, спросил:       — Пап? А что значит «Дагрима»?       Мерлин улыбнулся. Как когда-то значение имени Айтузы, раскрытое ему Килгаррой, так теперь и смысл имени Дагримы внушал ему надежду на лучшее: на новое начало, на возрождение, восстановление, на окончание беспросветного существования драконов как всего лишь огнедышащих тварей с набором ценных ингредиентов. На их новый…       — Рассвет.