Время для нас

      Прошла неделя с начала второго учебного года Мальчика-Который-Выжил и его друзей. Рон все-таки познакомил ребят с сестрой, распределенной на Равенкло по собственному желанию. У четверых её братьев-гриффиндорцев смешно вытянулись лица на Распределении, но Джинни упрямо вздернула подбородок и отправилась за стол под серебристо-синими знаменами. Артур был уверен, что по девочке Гриффиндор горючими слезами рыдает, но Шляпа, похоже, очень серьезно относилась к личному выбору будущего ученика и его готовности развивать в себе не только очевидные черты. Хотя, подозревал мальчик, ситуация Джинни была сродни тому, с чем пришлось столкнуться их компании год назад, когда стало очевидно, что им впятером не суждено оказаться на одном факультете — слишком разные стороны личностей в них сильны. Джинни и Луна Лавгуд сдружились моментально, вероятно, именно это и стало главной причиной отказа рыжеволосой девочки от факультета, на котором училась вся её семья.       За прошедшую неделю не было еще ни одного занятия ЗОТИ, предстоявшего второкурсникам лишь этим утром, когда в замок пришло известие о том, что новый преподаватель наконец добрался до школы. Как выяснилось, чемоданы с его мантиями, в которых он героически побеждал немыслимых чудищ, и часть собственных портретов затерялись где-то по дороге к Хогвартсу, и новый учитель просто не мог бросить их на произвол судьбы, отправившись вызволять из беды дорогие как память предметы гардероба и маскировки обугленных пятен на стенах.       — Почта!       Подавляющее большинство учеников как по команде отвлеклись от завтрака, с радостными возгласами ловя письма, свертки и небольшие посылки. Филин Драко эффектно спланировал на слизеринский стол и величественно подал ему лапку с привязанным к ней внушительным конвертом. Следом гораздо менее изящно приземлились две сипухи с довольно крупным ящиком. Получив свою награду с тарелки адресата, все трое с чувством выполненного долга расправили крылья и вышли на взлет для круга почета, а Драко тем временем нетерпеливо распечатал конверт.       Еще с минуту Большой зал был полон ученического гомона, пока Драко не издал совершенно не приличествующий его статусу вопль каманчей:       — Это случилось!!!       — Требую подробностей! — Артур припечатал ладонью по столу, борясь с желанием выхватить у друга письмо. Останавливали только смутные воспоминания о каких-то там приличиях.       — И без нас?! — возмущенно воскликнул Рон, перепрыгивая через скамью и устремляясь к слизеринцам. За ним незамедлительно последовали Гермиона и Невилл.       Драко махал письмом, не давая никому рассмотреть написанные каллиграфическим почерком строки, и задыхался от восторга. Артур слегка подул ему в лицо, отчего тот захлебнулся воздухом и чихнул.       — Кто? — нетерпеливо подпрыгивала Гермиона.       — Это он! — провозгласил счастливый до умопомрачения Драко. — Николас Сигнус Малфой!       — Младший родился! — Рон ликующе выбросил вверх сжатый кулак. — Мы так долго этого ждали! Я даже не знаю, чего ждать теперь!       Артур расхохотался и под изумленными взглядами друзей выдавил:       — Ребят, я вас обрадую, даже удивлен, что вы не заметили, все же очевидно. Как мудро заметил Рон, Младший родился, однако он не самый младший. — Он похихикал, прежде чем громогласно сообщить:       — Через несколько месяцев Младший родится в моей семье!       — Какое счастье! — взвизгнула Гермиона. Если бы их не разделял стол, она бы бросилась Артуру на шею.       Отсмеявшись, мальчик поинтересовался:       — Гермиона, а твои родители?.. В смысле…       — Я поняла, — девочка остановила его взмахом руки. — Ну, когда я была помладше, я спрашивала их насчет братика или сестренки, но, став немного старше, перестала. Они очень любят свое дело, а дети требуют много времени и внимания. Я бы не хотела, чтобы маме однажды пришлось бросить любимое занятие, потому что мне не хватает компании. К тому же, у меня есть вы, ребята, а теперь еще и Младшие. Жду не дождусь, когда смогу увидеть их обоих.       — Гермиона, ты святая, — на полном серьезе заявил Драко, вогнав девочку в краску. — Ни капли эгоизма. Ты точно с этой планеты?       — А ты точно не пересмотрел фильмов, которые я тебе советовал? — с подозрением уставился на друга Артур.       — Иди ты!.. — Драко оскорбился в лучших чувствах. — Знаешь, как трудно было уговорить отца на этот… телевизор! Я переживаю за этот ящик, отец его недолюбливает.       — Могу понять, — хихикнул Артур. — Мой папа тоже избегает телевизора.       — Мои родители вообще считают, что телевизор — это вред, — пожала плечами Гермиона.       — Особенно для неокрепшей психики волшебников, — снова похихикал Артур, и у всех возникло подозрение, что за этим скрывается какая-то давняя история.       — Лучше не подпускай к нему Нико, пока он не подрастет и не научится читать. А то фантазия не будет развиваться, — девочка приняла очень серьезный вид. У Драко округлились глаза.       — Как ты его назвала?       — Нико, — улыбнулась Гермиона. — По-моему, неплохо. Драко и Нико.       — Круто, — выпалил Рон, склонивший голову и внимательно вслушивавшийся в звучание имен братьев Малфой.       — А мне нравится, — прикинул Драко, но был прерван Невиллом, напомнившим о времени:       — Мы можем поговорить об этом за обедом, но сейчас нам пора на ЗОТИ.       Переглянувшись и тоскливо вздохнув, ребята стали собираться на занятие.       

***

      Класс — всегда отражение сути преподавателя. Артур помнил, что на первом курсе окна большого помещения были занавешены плотными пыльными шторами, каскадами ниспадающими с окон и волокущимися по полу, освещение приглушено и свечи чадили так, что заполняли воздух дымной пеленой. Теперь же окна едва прикрывали игриво колыхающиеся на ветру полупрозрачные занавески, не спасающие от солнца, а стены были увешаны не всевозможными оберегами, а огромными портретами в полный рост одного и того же нарцисса, скалящего тщательно выбеленные зубы в улыбке, от которой у несчастных, обреченных смотреть на эти картины, сводило судорогой челюсти.       Шарахаясь от стен и сталкиваясь друг с другом, ученики с приглушенным бормотанием расселись по местам.       — И где он? — полушепотом спросил Дин Томас. Его сосед, Симус Финниган, прыснул:       — В погоне за очередным портретом, который у него увели какие-то гоблины!       Класс грохнул от всеобщего смеха, грозившего закончиться такой же всеобщей икотой, что было предотвращено явлением горе-преподавателя. Дверь личного кабинета наверху лестницы распахнулась, пропуская сияющего несмотря на все невзгоды Локонса. Он картинно перебросил через руку полу мантии и, даря лучезарные улыбки ученикам, стал степенно спускаться к ним, простым смертным.       — По описанию это та мантия, в которой он сразился с «троллем, превосходившим все мыслимые границы мерзости и зловония»! — громко прошептала Гермиона.       — Надеюсь, он не сохранил её в первозданном виде после эпичной битвы? Ребят, я переживаю, он же идет к нам!.. — таким же громким шепотом ответил Артур, и класс наполнился безуспешно подавляемыми смешками, фырканьем и приглушенным рукавами мантий хохотом.       — Это я! — провозгласил Локонс.       — Мы не спрашивали «Кто там?» — пробурчал Артур куда-то в локоть, но сокурсники все равно его услышали. Кто-то уже икал от смеха.       — Златопуст Локонс, рыцарь ордена Мерлина третьего класса…       Локонс на секунду сбился от явственного звука рвотного позыва, источником которого был, конечно же, Артур.       — Почетный член Лиги защиты от темных сил и пятикратный обладатель приза «Магического еженедельника» за самую обаятельную улыбку. Но не будем сейчас об этом. Поверьте, я избавился от ирландского привидения, возвещающего смерть, отнюдь не улыбкой!       Наверное, он ожидал смеха за кадром.       — Простите, сэр, — Артур поднял руку, прокашлявшись и постаравшись принять вдумчивый вид, что удавалось ему откровенно плохо — уголки губ норовили ползти вверх, он пытался опустить их вниз и боялся, что такими темпами кто-нибудь подумает, что у него инсульт. — Зачем избавляться от банши? Они ведь только предупреждают человека.       — Кхм… — Златопуст замер на секунду, а потом растянул губы в еще более широкой улыбке, отчего Артура передернуло — это была уже гримаса, а не улыбка. — Вижу, вы все купили полный комплект моих книг, поэтому мы начнем урок с небольшой проверочной работы. Посмотрим, что вы запомнили.       Получив листок с вопросами, Гермиона тоскливо вздохнула и принялась строчить ответы, полагаясь на память. Остальная часть аудитории, за исключением преподавателя, мурлыкающего какой-то мотивчик и тыкающего пальцем в свое изображение на портрете, чтобы оно заняло позу повеличественнее, недоуменно переглянулась и положилась на свою фантазию.       Разбор полетов по проверочной Артур уже не слушал, его внимание было приковано к накрытой покрывалом клетке.       — Сегодня я научу вас, как обуздывать самых мерзких созданий, существующих в магическом мире. Предупреждаю: вы будете лицезреть в этой комнате нечно действительно ужасное.       — Мы уже лицезреем, — довольно громко пробормотал Драко, но Локонс, похоже, не воспринял эти слова на свой счет.       Покрывало отлетело в сторону, являя ученикам клетку, полную корнуэльских пикси.       — Э-э-э… — Артур пришел в столь искреннее недоумение, что даже Златопуст не смог перепутать его со священным ужасом. — Пикси, конечно, те еще проказники и лучше их не злить, что, кстати, вы и сделали, запихнув их в клетку в таком количестве… Но в чем, простите, мерзость и ужас?       — О, — Локонс оторвался от созерцания беснующихся баловников. — Их проказы могут иметь очень неприятные последствия. И как преподаватель я не могу допустить, чтобы ученики столкнулись с опасностью, которую не смогут преодолеть, мистер Поттер.       Артур уже прошел период непримиримости, когда он сражался за право на свое имя, и достаточно легко позволял директору и незнакомым волшебникам называть его Гарри Поттером. Он не видел смысла спорить до хрипоты с чужими людьми, которые ничего о нем не знают, кроме этого имени и его шрама, а директор просто взывал к его корням таким образом. Разубеждать в чем-то старого интригана мальчику совсем не хотелось, намного эффективнее было позволить тому играть по своим правилам и незаметно устанавливать свои. Это не значило, что он пожалел о своей эскападе во время Распределения или счел, что мог бы обойтись без неё, нет, отстоять свое имя, которое выбрал сам из двух, данных ему разными родителями, было по-настоящему важно, и Артур гордился тем, что смог сделать это. Просто он стал немножко старше и начал терпимее относиться к причудам других людей. В конце концов, какой-нибудь незнакомый маг не обязан знать его историю после момента развоплощения Волдеморта, как выяснилось, временного. Но вот этому конкретному волшебнику хотелось указать на границу, за которую ему запрещено заступать.       — Я живу под другими именем и фамилией, профессор, — спокойно произнес мальчик. — В списке учащихся они выделены как основные, я лично настоял на этом. Если вы не обратили внимания, я на всякий случай их озвучу — Артур Горлуа.       Локонс выглядел обескураженным, и в сочетании с попыткой придать себе покровительственный вид это казалось даже смешным.       — Гарри, Гарри, — пожурил он. — Как можно быть столь легкомысленным, так безоглядно отрекаться…       — Вы не поняли, профессор, — Артур не менял тона, оставаясь почти безмятежным. — Не надо взывать ко мне и говорить о легкомыслии и безоглядном отречении, я слышал все это неоднократно в разных формах. Итог один. Есть имя, под которым я хочу жить, и оно мое по всем документам. Давайте закончим на этом.       Локонс растерялся и коротко кивнул, но по его лицу Артур ясно увидел, что, скорее всего, он займет позицию Дамблдора и просто продолжит гнуть свою линию. Вот только Дамблдору мальчик это позволял, а Златопуст такого права не получал.       — Вероятно, вы знаете более мерзких и внушающих ужас тварей, — вернулся к поднятой теме уязвленный Локонс. — Вы могли бы поделиться этим знанием, прежде чем мы перейдем к практической части занятия.       Артур растянул губы в улыбке.       — Если вам так угодно, сэр. Фоморро.       Незнакомое слово эхом шепота соучеников прокатилось по классу. Артур медленно поднялся с места, скрещивая руки на груди и этим жестом невольно скопировав Снейпа на самом первом занятии по зельям. Мальчик даже жалел, что носит обычную ученическую мантию со свободными рукавами — намного эффектнее была бы такая, как у профессора, плащ, накинутый поверх сюртука, чтобы можно было прихватить материю пальцами и как бы завернуться в мантию. Учитывая выверенность движений зельевара, смотрелось это всегда потрясающе и магнитом притягивало к нему внимание.       — Достаточно один раз услышать о свойствах фоморро, чтобы начать искренне надеяться, что последнюю из них уничтожили еще в шестом столетии. Мы все знаем о Непростительных заклятиях, но, как по-вашему, что, если их действие было задумано на некой основе? Что, если зарождению этих заклинаний сопутствовал замысел придать им свойства, которыми обладали от природы существа, созданные древней магией — древнее самих Основателей? — Артур окинул долгим взглядом замершую аудиторию; в этот момент он уже дошел до конца ряда, разделяя себя и Локонса сокурсниками, повернувшимися лицом к нему, и стоя строго напротив преподавателя. — Но Непростительные — лишь подобие, ущербное и не отражающее сути того страха, что испытывали люди полтора тысячелетия назад, узнавая, с чем им придется иметь дело. Внешне фоморро похожи на гидру, и если кто-то из вас увлекался греческими мифами о подвигах Геракла, тот вспомнит о её магическом свойстве — отращивать новую голову на месте отрубленной. Фоморро считались священными у жриц Старой религии и служили им идеальным оружием против врагов, когда не хотелось марать собственные руки. Жрицы срезали голову фоморро, помещали змея в тело жертвы, и в тот момент она переставала быть собой: фоморро захватывал контроль над разумом, изгонял все мысли, подавлял волю и оставлял только продиктованную жрицей цель. Цель со временем начинала безжалостно грызть жертву, заполнять все её существо жаждой осуществить навязанную фоморро волю жрицы, и, лишь выполнив приказ, жертва могла успокоиться. Хроники умалчивают, на самом деле, успокоиться или же упокоиться, потому что, как правило, жертвы в любом случае не выживали: из-за незамедлительной мести, например, или же их убивали в порядке самозащиты. Ужаснее всего то, — голос Артура зазвучал глухо, но в мертвой тишине класса разносился по всем углам. — Что человек мог убить лучшего друга, посчитав его предателем, ведь тот вел бы себя на первый взгляд разумно, будто находясь в ясном уме, и просто не обратить внимания на темное пятно, скрывающее под кожей какое-то движение, — на руке, на ноге… На шее. Но даже если бы и заметил, мог бы потерять друга, не зная, как уничтожить фоморро, ведь извлечение змея из-под кожи ничего не даст — голова просто вырастет снова, не дав жертве даже прийти в себя и хоть на минуту обрести способность ясно мыслить. Избавиться от отростка возможно было лишь одним способом: уничтожить змею-мать, тогда все её производные умирают и лишь после этого можно достать голову из жертвы.       — Так действует Непростительное… — в гробовой тишине класса прошептал Рон, полностью повернувшийся спиной к учителю, оседлавший стул и положивший голову на сложенные на спинке руки. — Империус. Отец рассказывал.       — А как насчет Круциатуса? — Артур чувствовал себя уверенно. — Следующий в нашем списке — натаир, маленький безвредный змей, обитающий в горах. Однако безвреден он лишь до того момента, пока не воздействовать на него магией, и с той секунды он становится худшим кошмаром человека. Натаир страшнее Круциатуса хотя бы потому, что причиняет не физическую боль, а душевную, выворачивая душу жертвы наизнанку, показывая ей лицом все её страхи и тревоги, извращая их так, что нет и шанса убедить себя в нереальности происходящего. Физическую боль можно научиться терпеть, можно войти в некий транс и отстранить разум от тела, чем в совершенстве владели древние жрецы Ката, но невозможно отделить от тела душу, не отправив её в мир иной. Немногие выживали после свидания с натаиром.       Стоило Артуру замолкнуть, как неуспевшая воцариться тишина разорвалась громким вопросом подскочившего на месте Симуса:       — А Авада Кедавра, Артур? Что насчет третьего Непростительного?..       — Ну-ну-ну! — жизнерадостно рассмеялся Локонс, выходя из оцепенения и звонко хлопая в ладоши. — Зачем же говорить о мрачном! Времени от занятия осталось немного, так что перейдем к практической части.       Артур хмыкнул и вернулся к своему столу, слушая разочарованные стоны разворачивающихся сокурсников, а вот садиться не решился — Локонс виртуозным взмахом палочки отпер клетку, и две-три дюжины разозленных пикси вырвались на свободу.       — Ваша задача — вернуть их в клетку! — сообщил Златопуст, сияя.       Ученики держали круговую оборону: пока наиболее быстрые сбивали пикси на подлете и замораживали их, другие постоянно обновляли пока слабенькие в силу недостатка опыта защитные чары, а третьи шустро транспортировали обезвреженных пакостников в клетку. Локонсу же так не повезло — несколько пикси вцепились ему в волосы, уничтожив идеальную укладку, а еще одна группа озорников со зловредным хихиканьем сбрасывала портреты на пол, магией рисуя на них картинки неприличного содержания. Вот этим пикси ученики даже не собирались мешать.       — Ну все! — Локонс вышел из себя и взмахнул палочкой: — Пескипикси пестерноми!       — Сэр, а это разве не скороговорка? — недоуменно уточнил Блейз Забини, но найтись с ответом Златопуст не успел: пикси выхватили палочку из его руки и с воплем «Уиии!» вылетели в разбитое окно.       — Э-э… — взрослый волшебник заметно растерялся. — Задание вы получили!       И, подобрав мантию, безупречно пережившую столкновение с троллем, но изрядно потрепанную пикси, припустил со всех ног вверх по лестнице, оглушительно хлопнув дверью личного кабинета. Второкурсники только перелянулись, насмешливо фыркнули ему вслед и в течение нескольких минут управились с уже подуставшими пикси.       — До колокола четыре минуты, — сообщил Невилл, когда работа оказалась выполнена.       — Пойдемте, — махнул рукой Блейз. — А вы, грифы, ничего. Хорошие щитовые, Томас.       — А у тебя классные замораживающие чары, — Лаванда Браун улыбнулась слизеринцу; она была в группе тех, кто оттачивал сегодня левитацию, транспортируя пикси. — Научишь?       Вышедшее из-за редких облаков солнце залило класс и осветило стоящую спиной к высокому окну девочку. Солнечные лучи запутались в светлых кудрях, создав золотистый ореол вокруг Лаванды, и Блейз невольно сглотнул, глядя в эти широко распахнутые ангельские голубые глаза.       — А… Ага, — кивнул он. — Научу.       Проходивший за его спиной Тео Нотт поддерживающе хлопнул Блейза по плечу и вполголоса пожелал:       — Удачи, друг, — пошел дальше.       И каждый идущий к двери слизеринец счел своим долгом выразить свои наилучшие пожелания Блейзу на тернистом пути первой любви.       

***

      — Нет, ну вы видели это?..       После занятий на обед организованным потоком шли второкурсники Гриффиндора и Слизерина, провожаемые пораженными взглядами портретов и привидений.       — Он и вправду способен чему-то научить? В смысле… он же скороговоркой пикси отпугнуть пытался!       По толпе волной промчались смешки. Симус вытянул шею, высматривая среди соучеников того, кто фактически провел сегодня занятие по ЗОТИ вместо Локонса.       — Артур! — позвал он. Артур заинтересованно кивнул, призывая продолжить. — А ты не хочешь сам вести эти уроки? У тебя здорово получается!       — Лестно, — улыбнулся Артур. — Но, боюсь, это нужно согласовывать, да и не задумывался я как-то о преподавательской деятельности.       — Ты хочешь стать аврором? — уточнил Дин Томас.       — Не-е, — помотал головой слизеринец. — Мастером зелий.       — Вот оно как, — покивал Дин.       Вопрос об аврорах возник неслучайно. В последнюю неделю ученики натыкались на них слишком часто, самые предприимчивые (из числа заинтересованных старшекурсников, в большинстве своем) обращались к ним с уточняющими вопросами по их работе. Первые несколько дней Артур нервничал, встречая в подземельях у слизеринского общежития авроров, но после привык и отучил себя от мысли, что у него на лице написано, кто пригласил в школу мага, едва не развалившего её из-за стихийного выброса в результате нервного срыва. Авроры просто выполняли свою работу: патрулировали коридоры, сканировали пространство на предмет любых аномалий и отклонений от нормы, принятой для Хогвартса, и вообще старались не контактировать с учениками.       Особый интерес вызывали Невыразимцы, но подойти к сотруднику Отдела тайн не решился бы даже самый отчаянный смельчак, поэтому за ними наблюдали исподтишка, даже зная, что внимание не остается незамеченным. Подслушать их тоже было невозможно, но Артур моментально напрягался, стоило ему увидеть непримечательно одетого человека с незапоминающимся лицом и какими-то артефактами в руках. В подземелья постоянно направлялись самые ценные ресурсы Министерства магии; министр с готовностью подписывал разрешения на использование инструментария Отдела тайн на месте расследования, и вся школа просто сгорала от любопытства, что же такое пытаются обнаружить Невыразимцы.       Артуру не было любопытно, ему было не по себе, а временами откровенно страшно. В отличие от остальных учеников, строящих самые невероятные догадки, он, во-первых, знал, что произошло в подземельях, пусть и не во всех подробностях, в во-вторых, информация о расследовании поступала к нему через третьи руки. Люциус Малфой дергал за ниточки и прибегал к своим связям, чтобы выяснить больше деталей расследования, чем доверялось Попечительскому совету, сообщал то, что удавалось узнать, Мерлину и Моргане, а те, в свою очередь, отделяли некий относительно безопасный пласт информации, который доводили до сведения сына. Времени поговорить обо всем им катастрофически не хватало, поэтому приходилось довольствоваться немногим.       Артур знал, что аврорат прибыл в школу, как только пепел в зале с зеркалом Еиналеж идентифицировали как органический, и экспертиза показала, что профессор Квиррелл вовсе не покинул школу, никого не предупредив, а остался в ней навсегда. Первой целью аврората стало найти того, кто оказался причастен к смерти профессора, однако прибывшие на место Невыразимцы, призванные из-за повышенного магического фона, сменили приоритеты расследования, как только выяснили, что смерть наступила не от огня, следы которого испещрили весь зал. Используя доступные им ресурсы, Невыразимцы установили, что пепел несет на себе остаточные проявления темной магии, а следы на стенах оставлены отнюдь не мощным «Инсендио» или Адским пламенем. Сила, пропитавшая камень и достигшая изначальной вязи чар, была древнее, чем сам Хогвартс, и главной целью расследования стали определение и розыск её источника.       В связи с постепенно вырисовывающимися деталями вопросов к директору школы у Невыразимцев и аврората стало значительно больше. Инцидент годичной давности на уроке полетов был подшит к новому делу после нахождения родства между темной магией, пропитавшей пепел Квиррелла, и слабым фоном, отмеченным проверяющими при экспертизе метел. Вывод был очевиден: маг, заколдовавший метлы, и Квиррелл — один и тот же человек, и он контактировал с учениками целый год. В прошлом бывшего учителя ЗОТИ нашли несколько серых пятен, одно из которых было весьма затяжным и являлось длительной поездкой в Албанию с неизвестной целью, а в аврорат поступали свидетельства о том, что Албанию часто навещал Тот-Кого-Нельзя-Называть в бытность свою еще вполне живым человеком.       Дамблдор вертелся, как уж на сковороде, пытаясь доказать, что никоим образом не причастен к произошедшему, но расследование упорно не желало заходить в тупик, обрастая все новыми подробностями, которые тревожно собирал Люциус Малфой. Много вопросов у аврората вызвала полоса препятствий, охватывающая часть замка от заброшенного коридора на третьем этаже, где нашли магическое существо высокого класса опасности, до уровней подземелья ниже хозяйственных помещений. Объяснить присутствие в школе гигантской трехголовой собаки Дамблдор смог, лишь сказав правду о философском камне, отданном ему на хранение. Вот только дверка в хранилище в виде зеркала Еиналеж оказалась распылена. Артефакторы поработали на славу, разбираясь в принципах хитроумного сейфа и смогли вскрыть пространство, куда был положен камень. Основной причиной тому, что легенда алхимии оказалась в Хогвартсе, Дамблдор назвал попытку ограбления Гринготтса, и гоблины в ответ на министерский запрос подтвердили взлом и предоставили результаты собственной независимой экспертизы — все же, волшебникам они не доверяли и предпочитали свои методы. Дело об инциденте в хогвартском подземелье стало еще толще, когда анализ пространства сейфа 713 показал наличие остаточных следов магии… того же Квиррелла. Но, хоть он и не добился успеха при летней попытке ограбления, смог подобраться к философскому камню снова под видом преподавателя, лично участвовал в создании полосы препятствий для возможных злоумышленников и был в курсе всех её слабых мест, что позволило ему пройти к зеркалу Еиналеж, сокрытому в подземельях замка. И как только артефакторы справились с поставленной задачей, все вовлеченные в расследование маги готовы были волосы на головах рвать от отчаяния и досады, потому что камня в хранилище не оказалось.       И вот тогда с мыслями «Ой, что будет!..» аврорат связался с Николасом Фламелем, дабы известить его о пропаже легендарного детища его мастерства. Фламель лично явился в школу, осмотрел место событий и только потом сообщил, что поводов для беспокойства относительно камня нет.       Фламель не вдавался в подробности, но довел до сведения аврората, что в течение недели после инцидента с ним связались и изъявили желание вернуть философский камень настоящему владельцу. Он заверил, что маг, в чьих руках оказался камень, не имел на него видов и вообще получил его по воле случая, и да, он был вторым невольным участником трагического происшествия и сам пострадал от темной магии Квиррелла, природа которой заставила замереть самых матерых авроров — кому-то довелось сойтись в прямом столкновении с Тем-Кого-Нельзя-Называть и выжить, более того, уничтожить мертвое вместилище, отравленное темными силами, уничтожить уникальный по своим свойствам опасный артефакт, с которым без подготовки даже Невыразимцы не решались работать, и сотрясти всю защитную систему Хогвартса. Разумеется, Фламель сообщал эту информацию, согласовав свои действия в переписке с Мерлином, который на пару с Морганой решил, что безопаснее дать аврорату искомые сведения, чем потом разбираться с последствиями их домыслов, наверняка оказавшихся бы в корне неверными.       Фламель не раскрыл инкогнито мага, ссылаясь на магическую клятву, и авроры вынуждены были отступиться от него, вследствие чего переключились на преподавателей Хогвартса. От учителей, собственно, не требовалось ничего, кроме стандартного опроса: каким Квиррелл был коллегой, имел ли странности в поведении, каковы были его отношения с преподавательским составом — словом, формальности. Снейпу как бывшему Пожирателю смерти вопросов задавали больше, но взвешивать свои слова он хорошо научился — после того, как однажды столкнулся с их разрушительным действием. Аврорат не мог к нему прицепиться, и по всему выходило, что Квиррелл, а если точнее, его паразит, успешно водил за нос множество талантливых волшебников. Впрочем, от Того-Кого-Нельзя-Называть меньшего ждать и не приходилось.       Тем не менее, несмотря на значительный пласт вскрывшейся информации, министр не спешил признавать Волдеморта жизне- и дееспособным, и верх его щедрости составляли подписанные разрешения для деятельности Отдела тайн в Хогвартсе.       Теперь, когда темпы расследования замедлились, Министерству стоило обратить внимание на качество преподавания в школе, и именно этого хотели добиться все студенты, которым в этот день не посчастливилось побывать на уроке Локонса. Первое предложение пожаловаться директору было отметено после чьего-то меткого комментария о том, что Дамблдор темного мага в школу впустил по невнимательности, с чего ему заподозрить неладное в Локонсе. А второе, единогласно принятое, заключалось в том, что Драко и Невиллу предстояло отправить два письма — Люциусу Малфою и Августе Лонгботтом как представителям Попечительского совета, чтобы те, в свою очередь, надавили на министра. Конечно, курсам помладше не было большого дела до Златопуста, им посидеть просто так и позаниматься ерундой только дай, но пятикурсники и семикурсники, сразу после Квиррелла столкнувшиеся с Локонсом, высказались весьма категорично. Многим выпускникам требовались СОВ и ЖАБА по ЗОТИ, а при таком преподавателе приобрести знания, которые позволили бы пройти вступительные экзамены в выбранные академии, казалось решительно невозможным.       Поэтому уже к вечеру в Попечительский совет неслись жалобы и просьбы обратить внимание на плачевную ситуацию с преподаванием в Хогвартсе Защиты от Темных Искусств. Ученики настраивались как минимум на месяц ожидания реакции и оказались шокированы тем, с какой готовностью министр, замученный докладами от аврората и Отдела тайн, вцепился в проверку качества образования — для того она стала отличным поводом отвлечься от тягостных мыслей о грядущем возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть и возможностью проявить себя как человека, крайне ответственно относящегося к воспитанию новых поколений волшебников.       Фадж отреагировал так быстро, что уже в начале следующей недели Дамблдор, кривящийся, будто ел лимонные дольки без сахара, за завтраком представил всем учащимся уполномоченное лицо, прибывшее с проверкой:       — Генеральный инспектор Хогвартса, Долорес Амбридж!..       

***

      На время следующего занятия ЗОТИ у второго курса Локонсу была назначена встреча с генеральным инспектором, поэтому вместо Златопуста урок должен был провести Снейп. Инспектор оказалась невысокой полноватой женщиной со склонностью к розовому цвету и котятам, и кроме того, она была чрезвычайно улыбчива, а временами откровенно слащава, поэтому студенты с фырканьем замечали, что она точно заткнет Локонса за пояс, будь он хоть десятикратным обладателем приза за самую обаятельную улыбку.       Снейп, стоило ему зайти в класс ЗОТИ, моментально скривился и взмахом палочки развернул все портреты изображениями к стенке, а простыми заглушающими чарами избавился от возмущенных возгласов нарисованных Локонсов. Второкурсники одобрительно покивали, давя усмешки.       — Итак, поскольку профессор Локонс занят, урок у вашего потока проведу я, — зельевар поморщился, когда назвал Златопуста «профессором».       — Сэр? — Драко поднял руку и, дождавшись разрешающего кивка, торопливо заговорил: — Видите ли, на прошлом занятии профессор дал проверочную по своим книгам, а в качестве практической части устроил нам встречу с пикси.       — Я осведомлен об этом, мистер Малфой.       — Да, но вышло так, что кое-какая интересная тема была поднята на том уроке, и, если вы разрешите занять несколько минут сегодня, мы бы очень хотели дослушать объяснение. Профессор Локонс его прервал на самом интересном месте.       Красноречивое молчание Снейпа требовало от учеников пояснений.       — На прошлом уроке, — Симус неловко заерзал на месте под пронизывающим взглядом зельевара. — Некоторые из нас высказали сомнения насчет того, насколько омерзительны и ужасны пикси, сэр, и профессор Локонс поинтересовался, не известны ли нам более жуткие твари. Нам бы хотелось услышать рассказ до конца.       — Чей рассказ?       Артур поднял руку.       — Мой, сэр.       — И какую же тему вы объясняли классу, мистер Горлуа? — в голосе Снейпа слышалась насмешка, но злой она не была.       — Сравнительный анализ магических свойств созданий Старой религии и их влияние на свойства Непростительных заклятий, — бодро отрапортовал Артур, заслужив потрясенные взгляды всей аудитории. — Мы успели рассмотреть Империус и Круциатус, но профессор Локонс не позволил перейти к Аваде Кедавре.       В глазах-омутах Снейпа промелькнул заинтересованный огонек.       — В таком случае, прошу, мистер Горлуа, — зельевар повел рукой, приглашая Артура выйти на преподавательское место, а сам отошел в сторону.       Северус действительно был заинтригован, а упоминание Старой религии, обрывочные сведения о которой можно было найти лишь в Запретной секции в паре полурассыпавшихся от времени фолиантов, ясно указывало на источник знаний мальчика — мистера и миссис Горлуа.       Артур встал перед классом, и в его повадках Снейп узнал свои. Мальчик явно ему подражал и справлялся с этим хорошо.       — На прошлом занятии я высказал предположение, что последнее упоминание о фоморро относится к шестому веку, — после недолгой паузы заговорил мальчик. — И я бы не назвал это упоминание документальным. Уже тогда о фоморро мало кто знал, они стали частью легенд и страшных сказок для детей, однако их существование отрицать невозможно. То было время упадка Старой религии.       — Что такое Старая религия? — Парвати Патил подперла рукой подбородок и чуть подалась вперед, внимательно слушая.       — Магия, древняя как сам мир, — ответил Артур, и Северуса кольнуло воспоминание о его коротком разговоре с Люциусом о магии, окружающей мистера Горлуа-старшего. «Как сам мир», так сказал Малфой.       Между тем Артур принялся прохаживаться перед партами.       — То, что исходит от самой земли и наполняет её жизнью. То, чему поклонялись друиды. О Старой религии почти не осталось никаких сведений, потому что в определенный период её последователей яро истребляли, многие приметы и обычаи были преданы забвению.       — Инквизиция, да? Средние века? — сверкнул глазами Симус. Артур покачал головой.       — Великая чистка. И накануне её начала Старая религия послала знамение своим последователям, вестника кардинальных перемен, которого можно считать прототипом третьего Непростительного, Убивающего заклятия. Зверь Рыкающий. От его укуса не существовало лекарства, капля яда — верная и неотвратимая смерть, крайне мучительная. Как и любое другое создание Старой религии, его могла убить только могущественная магия. К нашему всеобщему счастью, последнее упоминание о Звере Рыкающем, как и о фоморро, относится к шестому столетию. После двадцати лет Великой чистки Зверь явился вновь и имел неосторожность избрать своей жертвой лучшего друга очень, очень сильного мага и встречу с ним Вестник не пережил.       — Я правильно понимаю, — Панси сосредоточенно хмурила брови, — что этот Зверь Рыкающий был так силен, что его могло погубить лишь то, что его породило?       — Верно, — кивнул Артур. — Обычный волшебник вряд ли смог бы хоть поцарапать Зверя, но тот, о ком я говорю, сам создание Старой религии. Сама магия. Правда, для нашего времени, он, скорее, фигура мифологического происхождения.       Артур продолжал отвечать на вопросы соучеников, но Северус уже не вслушивался. В его голове кусочки мозаики стали шевелиться, формируя картину еще более невероятную, чем была ранее.       

***

      К колоссальному изумлению учеников Хогвартса, Локонса не вышвырнули из школы, лишь назначили испытательный срок, и притихший подрастерявший свои перья павлин с неохотой раздобыл в библиотеке старые пособия по ЗОТИ для проведения занятий.       Тем временем до генерального инспектора дошел разлетевшийся по замку слух об импровизированном замещении первых уроков горе-преподавателя, и одним прекрасным утром Артуру передали свиток веселенькой розовой расцветки, в котором содержалось приглашение зайти к Амбридж на беседу касательно его невольной педагогической деятельности. В кабинете инспектора витал сладковатый запах духов, на стенах висели декоративные тарелочки с изображением котят, а временная хозяйка кабинета душевно улыбалась мальчику из-за заставленного фоторамками стола.       — Мистер Поттер, — поприветствовала она, жестом приглашая гостя сесть в кресло для посетителей. — Хотя я слышала, что вы предпочитаете имя Артур Горлуа.       — Так и есть, — кивнул Артур, оглядываясь и чувствуя себя несколько некомфортно в приторной обстановке кабинета.       — Должна заметить, это странно для мальчика вашего возраста. Ваше имя — первое имя, я имею в виду — несет большую славу. Не каждый ребенок отказался бы от него, — Амбридж продолжала улыбаться, но глаза её оставались серьезными и проницательными.       — Многие говорили мне, что отказ от имени подразумевает отказ от наследия кровных родственников, но я другого мнения. Я не хочу, чтобы когда я представляюсь, собеседник слышал только имя и формировал свое отношение не ко мне, а к сложившимся стереотипам и представлениям обо мне авторов книг по истории магии. Я имею такое же право на нормальное детство, как и мои сокурсники. Имя «Гарри Поттер» существенно мешает в исполнении плана спокойно взрослеть.       Амбридж выглядела неимоверно довольной полученным ответом. Этих слов мальчика было вполне достаточно, чтобы не поднимать тему о слухах, наводняющих магический мир с каждым днем все сильнее, — слухах о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть. Разумеется, никто не знал правды об инциденте в подземельях, но на суд общественности вышел тот факт, что директор не обнаружил своевременно темного мага в школе, а единственным волшебником, способным обмануть Дамблдора, считался Темный лорд.       — Мистер Горлуа, я пригласила вас, чтобы обсудить ваше выступление на занятиях по ЗОТИ.       Артур неловко поерзал на месте.       — Я действовал с разрешения преподавателя…       — Вы неверно поняли, — Амбридж жестом прервала начавшийся поток оправданий. — В обычных случаях профориентация учащихся проводится на пятом курсе, чтобы студенты могли выявить СОВ, к которым им стоит готовиться особенно тщательно. Однако, общаясь с преподавателями, я узнала о том, что вы изучаете зельеварание по индивидуальной программе с первого занятия и профессор Снейп высоко оценивает ваши способности. Вам прочат будущее Мастера зелий, и ввиду их малочисленности ожидания, возложенные на вас, велики.       — Честно говоря, я еще ничего не решал, — Артур сцепил пальцы в замок и пожал плечами. — Я действительно хочу совершенствоваться в зельеварении, и будущее в качестве Мастера зелий выглядит для меня очень привлекательно, но в свете недавних событий я стал задумываться и о преподавательской деятельности. Возможно, она будет побочной.       — Вы уже имеете большее представление о своем будущем, чем многие ваши сверстники и даже старшие, — заметила Амбридж, делая какую-то пометку в лежащем перед ней блокноте. — Никто не требует от вас сиюминутного ответа, мистер Горлуа. Достаточно и того, что вы думаете сейчас.       После еще нескольких вопросов, не несущих большой смысловой нагрузки, Артур вышел из кабинета генерального инспектора со смутным ощущением, что разговор о профориентации был просто предлогом для интереса Амбридж касательно его имени. Интерес вряд ли был праздным; при всей своей видимой слащавости и кажущейся несерьезности женщина была той еще акулой, раз под её невысоким розовым каблучком оказался сам министр магии.       О Долорес Амбридж Артур узнал от родителей, которым, в свою очередь, предоставил ценные сведения Люциус Малфой, по долгу службы периодически пересекающийся с ней в Министерстве, и, откровенно говоря, мальчик пришел в замешательство, выслушав то немногое, что можно было точно сказать об этой женщине. Все данные противоречили друг другу: внешнее поведение контрастировало со слухами о чрезмерной жесткости, а мнение министерских коллег Амбридж шло вразрез с выводами, сделанными о ней Артуром. Немного аляповатый бантик на голове скрывал острый ум и толпу разнокалиберных тараканов, и хотя не пережитая с подростковым возрастом любовь к розовому цвету, бижутерии и прочим безделушкам заставляла украдкой морщиться, действительного негатива Долорес не вызывала, стоило лишь повнимательнее присмотреться к ней и заглянуть за выбранный ей легкомысленный фасад. Наверное, подумал Артур, это умышленный ход с её стороны — отвлечь львиную долю внимания собеседника на розовую мишуру с по-настоящему важных вещей. Ссориться с ней не хотелось и, кажется, он успешно избежал противостояния в ходе сегодняшней беседы, потому что Амбридж отстаивает интересы министра, а тот прячет голову в песок и не признает, что Волдеморт начинает проявлять активность и стремление вернуть себе физическое тело. А это значит, что отказ Артура размахивать флагом Дамблдора со своим именем на нем и рваться в бой с пока еще бестелесным противником добавил ему очков в глазах Долорес. Мальчишка, получивший славу и всенародное уважение еще до того, как научился говорить, не будет путаться под ногами — чего еще ей желать?..       Повертев в голове эти мысли, Артур довольно кивнул сам себе — он избежал больших проблем, просто сказав правду.