Метод утёнка

В кабинете их главного редактора и верстальщика царил полумрак. Жалюзи отбрасывали на пустующий стол Хосока полосатую тень, навевая мысль о зебрах. Данную ассоциацию усиливала муха, беспорядочно скачущая по этому же столу, которая своим поведением сейчас, возможно, доказывала одну из самых популярных на последнее время гипотез о причинах полосатости зебр. Муха, конечно, была не цеце, да и «теневая» зебра, откровенно говоря, мало походила на настоящую, но Намджун мысленно поставил «зачёт» этому незапланированному эксперименту*. Краем глаза он заметил движение и, отбросив все свои исследовательские порывы, повернулся к Чонгуку, резко приподнявшему со стола голову при звуке открываемой двери. — Разбудил? — отчего-то шепотом поинтересовался Намджун. — Нет, я не сплю, — абсолютно сонным голосом отозвался тот. — Хосок опять по делам своей сестры укатил? — Да… ему нужно было купить палетки… или пинетки? — заторможено переспросил он сам у себя, а потом после секундного зависания, пожал плечами и снова повалился головой на стол. — Уже? — удивился Намджун, который не помнил, чтобы Хосок упоминал что-то о том, что его сестра беременна. От поверхности стола взметнулась ладонь Чонгука, раскрываясь внутренней стороной вверх и как бы передавая от хозяина безмолвное: «Не знаю». — А ты чего на обед не пошел? Чонгук махнул всё этой же рукой в жесте: «Потом». — Ну, смотри, только голодом себя не замори, без питательных веществ не будет энергии, — Намджун снова понаблюдал, как конечность донсена помоталась из стороны в сторону, пытаясь уверить, что тому было не о чем беспокоиться. — Ладно, не буду тебя больше беспокоить, только скажи, где у Хосока ключ от склада? Указательный палец Чонгука уверенно ткнул куда-то в сторону стола коллеги, а потом вскинулся вверх, показывая единицу. Намджун, хмыкнув, прошел к столу и потянул на себя верхний ящик, мысленно прося у Хосока прощение за вторжение в личное пространство. Он знал, что тот был бы не против, просто не хотел звонить ему с этой ерундой сейчас, когда Хосок и так весь в мыле носился по Сеулу, выполняя многочисленные поручения Давон-нуны. Подготовка к ее свадьбе явно высасывала из него все соки. Ключ нашелся почти сразу, поэтому он вскоре подхватил искомую связку и закрыл ящик. — Спасибо, — Намджун поблагодарил руку семейки Аддамс, с которой так мило общался последнюю минуту, и та, показав ему большой палец, упала на стол. Складом они называли комнатку на третьем этаже рядом с кабинетом Намджуна и Юнги (и Тэхёна, точно), где хранились канцелярские принадлежности, бумага, запасная техника, мебель и другие вещи, доступ к которым работникам редакции нужен был лишь периодически. Здесь же, в одном из шкафов, хранились все предыдущие выпуски их журнала, и сейчас Намджун пришел сюда именно за ними. Он взял из стопки несколько последних выпусков и прошествовал к себе в кабинет, где как можно удобнее устроился на своем стуле и приготовился к чтению. Журнал их носил гордое название «BigHit!», но Намджун не помнил, чтобы они публиковали особо хитовые новости. Вообще, задумка их журнала была несколько необычна, и отнести его к какому-то определенному виду было затруднительно. Когда всемирная журналистика делила печатные издания по направленности на научные, популярные, общественно-политические, литературно-художественные и прочие, директор Бан придумал свой вид, назвал его «семейным» и начал двигаться в этом направлении. Нет, конечно, семейные журналы существовали, но в большинстве своем они были все-таки нацелены на женскую аудиторию и поднимали темы вроде семейных ценностей, укреплений отношений супругов и воспитание детей, а Бан хотел сделать свое детище максимально семейным. Его идея заключалась в создании журнала, в котором каждый член семьи, от мала до велика, сможет найти интересную лично для себя колонку. Поэтому темы статей имели большой разброс: политика, любовные истории, образование, знаменитости, научные открытия, музыка, кулинария, авто, социальные программы государства и другое. Целевая аудитория всегда являлась самым основным фактором при выборе тематик изданий, но «BigHit», расширив рамки этой аудитории, размыл границы своей принадлежности к тому или иному виду, и Намджун до сих пор не мог понять, хорошо это было или не очень. Такой формат всё еще был непривычен среднестатистическому читателю, поэтому название «BigHit», навевающее мысли о каком-нибудь скандале со знаменитостью, и уточнение «семейный журнал» обычно вызывали интерес только у женщин. Поэтому обложка журнала обычно работала именно на эту аудиторию, призывая представительниц женского пола приобрести глянец и понести этого засланного казачка домой. А уже там, если повезет, начиналось: «Дорогой, смотри, про твои любимые модельки самолетов!», «Доченька, ты же хотела практику по английскому?», «Мама, твой Хон Сансу выпускает новый фильм!», «Сынок, хочешь эту компьютерную игру на день рождения?» Хоть идея и казалась толковой, но Намджун всё же считал, что ключевой фразой в этой схеме, к сожалению, было «если повезет». Эта гипотетическая женщина, купившая журнал, могла просто прочесть интересующие ее колонки, недоуменно пожать плечами на другие, закрыть издание и больше никогда к нему не возвращаться, не говоря уже о том, чтобы посоветовать остальным домочадцам. Разброс тематик действительно был слишком большой, поэтому тем, для кого идея журнала оставалась непонятной, он казался сборной солянкой из всего подряд. Но с другой стороны, если идея приживалась, то работала она именно так, как было задумано, поэтому в большинстве писем, присылаемых читателями, в той или иной форме фигурировала фраза «читаем всей семьей». Намджуна, который всегда хотел работать в узконаправленном издании, связанном с психологией или наукой, занесло в «BigHit» случайно: директор Бан сам написал ему, увидев его статью в другом издании, и спросил о его заинтересованности в публикации на страницах его журнала. Когда Намджун, не вдохновленный формулировкой «семейный журнал», спросил о теме требуемых статей и, ожидая что-нибудь типа «Сад-огород» или «Подготовка к семейному празднику», уже готовил отказ, мистер Бан ответил просто: «Любая». Наверно, это тогда Намджуна и подкупило. Ему действительно позволили выбирать интересные ему темы и развивать их по своему усмотрению. Если не считать задания этой недели, редакция никогда не навязывала ему то, чего он писать не хотел. Хотя, назвать последнюю идею директора «навязыванием» было трудно — Намджун уже успел увидеть в этом смысл и в очередной раз восхитился нестандартным подходом начальства к управлению и развитию журнала. Наверно, отчасти поэтому он продолжал работать на Бана, так как ему было интересно, до каких высот доведет свое творение этот невероятный человек. Изначально Намджун не собирался задерживаться в этой компании надолго, а лишь набраться опыта на столь благосклонной к его творческим порывам платформе, но со дня его присоединения к команде прошло уже два года, и менять издательство он всё еще не торопился. Взявшись за первый журнал, вышедший на прошлой неделе, он пролистал его до середины, намеренно опуская все мелькавшие перед глазами темы, чтобы остановиться на одной, занимавшей его мысли всё это время. История девушки-«Чимина» располагалась аж на трех разворотах, и даже условные картинки, якобы относившиеся к статье, не скрывали того, что объем текста явно превышал восемь тысяч символов. — Что можно так много написать по подобной теме?.. — пробормотал Намджун, внутренне обливаясь потом. Он мог понять такой объем для более приземленных статей, которые можно было сопроводить фактами и значимой информацией, но как писать вымышленную историю, полностью сосредоточенную на эмоциональной составляющей, он не знал. «Чимин», которую в этой истории звали Наён, была обычной, на первый взгляд ничем не примечательной женщиной. Ее история освещалась от лица мужчины, режиссирующего ролики о веселых уличных розыгрышах над случайными людьми. Наён стала невольным участником снимаемого сценария, в котором люди, проходившие по безлюдной улице, натыкались на припаркованный автомобиль со спущенным стеклом со стороны водителя. Реакция людей была разная: кто-то сразу проходил мимо, кто-то останавливался в нерешительности, оглядываясь в поисках непутевого хозяина, а кто-то даже решался позвонить по номеру телефона, прикрепленному к лобовому стеклу. В последнем случае «хозяин» отвечал на звонок и, узнав о своем проколе, просил жертву посторожить его машину еще несколько минут, пока он не вернется. Актер говорил в большой спешке, не давая и слова вставить в свою тираду, слезно благодарил и бросал трубку, больше на звонки не отвечая. Терпения людей хватало максимум на десять минут, после чего они, не дозвонившись до водителя, либо просто уходили, либо пробовали позвонить в полицию, но на этом моменте режиссер прекращал съемки, и обалдевшему от вида выскакивающих из-за угла операторов человеку рассказывали о розыгрыше. Наён простояла у машины час. Режиссер намеренно не прекращал съемки так долго: пока он вглядывался в ее беспокойную фигуру, ему всё казалось, что его ждет какая-то сенсация, но на деле ровным счетом ничего не происходило. Наён переминалась с ноги на ногу, поглядывая на часы, но с места не двигалась. Время утекало, и помощники режиссера воззвали к его благоразумию, считая, что женщина вполне могла и засудить их, если они продолжат над ней так издеваться. Нехотя мужчина дал отмашку, и к Наён вышла вся съемочная площадка, наперебой поздравляя, извиняясь и восхищаясь. Жертва розыгрыша не разозлилась, не удивилась и даже не вздохнула с облегчением, вместо этого она выглядела ужасно расстроенной. Оказалось, что из-за них она пропустила собеседование в компанию, в которую пыталась пробиться вот уже полгода. И, сам не зная почему, режиссер в качестве извинения вдруг предложил ей работать на него. Всё это время после ее найма мужчина наблюдал за женщиной, пытаясь ее понять. Она была трудолюбивой, способной, успевала с заданиями в срок, хоть ушлые сонбэ и не отказывались от соблазна скинуть часть своей работы на нее, сразу распознав специфику ее подозрительно всепрощающего характера. Так он и думал: «Подозрительно». Потому что таких людей просто не могло существовать. Его преследовала паранойя, что это просто был один большой розыгрыш от коллег, в котором главным участником был он сам. Поэтому мужчина стремился узнать о Наён всё больше и больше, чтобы раскусить ее ложь, и в какой-то момент выяснил о ее жизни почти все: и о бывшем муже, слинявшем с их общими сбережениями, и о ее младшей сестре, чье обучение она оплачивала, и о больном соседе, за которым она присматривала. «Почему ты всем помогаешь?» — однажды не выдержал и спросил у нее режиссер, на что та спокойно ответила: «Потому что могу». Этот ответ вызвал у режиссера непонятную досаду, и он решил научить Наён отказывать людям в их просьбах. Он заваливал ее разного рода запросами и, когда она уже было отправлялась их выполнять, останавливал и объяснял, почему ей в том или ином случае стоило отказать. «Наён, я бы хотел увидеть этот набросок завтра утром». «Утром?.. — она на секунду показала свое смятение, но потом согласилась: — Хорошо». «Неправильно, — он покачал головой и продемонстрировал свои часы. — Смотри, сегодняшний рабочий день уже закончен, и это не смертельно важное задание, к тому же, сегодня день рождения твоей сестры. Ты должна была объяснить мне это и сказать, что закончишь сценарий завтра днем». «Но я могу…» «Я знаю, что ты можешь. Но ты не должна. Давай попробуем заново. Наён, я бы хотел увидеть этот набросок завтрашним утром». «Простите… Я уже собиралась уходить, так как сегодня день рождения моей сестры… Я могу взяться за это завтра?» «Ох, уже вечер? — якобы удивился он. — Конечно, это можно сделать завтра». «Спасибо… — она кивнула, а потом неуверенно спросила: — Вы знаете о дне рождения моей сестры?» «…Ты упоминала». Но она не упоминала. Так же как и то, в какой торговый центр Наён любит ходить, или во сколько обходится квартплата за квартирку на краю Аняна, или как зовут подругу, неделями спасающуюся у нее от мужа-алкоголика, или на каком кладбище похоронены ее родители. Всё это он узнал, шпионя за ней в попытке выяснить, была ли она подосланным актером для его личного розыгрыша. А вот то, что ее любимый цвет голубой, или то, как она прячет взгляд, когда ей что-то не нравится, или ее улыбку от искренней благодарности за помощь, или чистый смех, в котором отражалась ее чистая душа — всё это он заметил в ней после. После того, как понял, что влюбился. Он продолжал учить ее говорить «нет», не растрачивать свою доброту напрасно, ставить личное «хочу» перед ранящим «могу», и в это же время учился сам — но прямо противоположному. В какой-то момент он оплатил лечение того самого больного соседа, не задаваясь вопросом, свойственным его практичной натуре: «А что мне за это будет?» И когда сосед спросил: «Почему?» — просто сказал: «Потому что могу». Он нашел ее бывшего мужа, и тот предстал перед судом. Начал участвовать в благотворительных акциях. Практиковал безвозмездное спонсорство. Прислушивался к личным проблемам подчинённых. И в какой-то момент решился на авантюру и в качестве очередного урока позвал ее на свидание. Наён согласилась сразу, и это болью отозвалось внутри него. «Ты ничему не научилась, — сказал он и помотал головой, не заметив ее удивления. — Ты не должна ставить свои интересы ниже чужих. Твое мнение тоже важно, так же, как важно и желание…» «Я поняла, — Наён кивнула. — Попробуем еще раз?» «Хорошо… — он вдруг занервничал и неуверенно повторил: — Можно пригласить тебя на свидание?..» «Да». Она улыбалась, а он не верил своим ушам, пораженно вглядываясь в ее искрящиеся глаза. В этот момент мужчина поддался порыву, целуя ее улыбку и сжимая ее ладони в своих. «Но почему?.. Почему ты согласилась?» — он заключил ее в объятья, не желая отпускать внезапно свалившееся на него счастье. Она обняла его в ответ и тихо выдохнула: «Потому что хочу…» Намджун откинулся на кресле и выдохнул тоже. То, что он сидел, практически затаив дыхание, дочитывая последние абзацы, дошло до него, только когда текст кончился. А ведь он даже не понял, когда история завлекла его настолько, что он бросил анализировать структуру и построение предложений, выделять завязку и пытаться определить конфликт. Он просто прочитал ее как обычный читатель и понял, что в итоге получил от этого даже больше удовольствия, чем рассчитывал. Ему пришлось перечитать ее снова, чтобы в этот раз оценить с технической точки зрения. Он как раз начал делать пометки в блокноте, разбирая статью на составляющие, как в кабинет вернулся Юнги. — Быстро вы, — Намджун глянул на часы и только тогда понял, что время обеда закончилось полчаса назад. — Не вижу смысла продолжать, если первые несколько сотен тысяч попыток поймать сверчка провалились, — пробубнил тот, падая в свое кресло. — «Не нужно сердиться на себя за неудачу, нужно досадовать на себя лишь за то, что не попытался». А ты попытался, — Намджун хотел его приободрить, вспомнив эту фразу из романа Бернара Вербера, но взгляд, которым Юнги наградил его из-под полуопущенных век, четко давал понять, что именно коллега думает о его своевременных цитатах и методах поднятия духа. — В общем, после того, как Тэхён вдоволь наскакался по берегу, я догадался посмотреть в интернете методы ловли сверчков. Их оказалось довольно много, но ко всем надо подготовиться, — он зевнул. — Чимин сделает ловушку. — Чимин?.. — невольно опустив взгляд на статью, он случайно выцепил из текста фразу, резанувшую по глазам. «Потому что могу». — Он вызвался добровольцем, — Юнги пожал плечами, мол, сам дурак. Но Намджун сомневался, что Юнги сильно его отговаривал. — Думаю, тебе надо почитать эту статью, — мирно сказал Намджун, показывая ему разворот лежавшего перед ним журнала. Он не хотел ни в чем того обвинять, тем более что Чимин всё-таки не был своей утрированной версией в лице Наён и умел постоять за себя, но почему-то Намджуну показалось, что никому не помешает профилактика. Потому что Юнги сказал: «Тэхён вдоволь наскакался», «Чимин сделает ловушку», а сам он «догадался посмотреть в интернете». Распределение обязанностей в их спонтанно сформированном отряде по поимке сверчков вызывало вопросы. Но, честно говоря, не удивляло. — Я читал эту статью, — спокойно отреагировал Юнги. — Правда? — Намджун немного стушевался, потому что в этом спокойствии вдруг увидел едва заметное напряжение. — Я же корректор, я читаю все статьи. — Ну, я тоже периодически корректор, — напомнил он, хотя вряд ли Юнги об этом забыл. — Но во время вычитки текста я его не читаю. Основная канва сюжета может дойти до меня, но смысловая нагрузка или посыл остаются за бортом. — Значит, у нас разный подход, — констатировал тот, сцепляя пальцы на животе. — Так вот, я эту статью читал. Помню и ее сюжет, и смысловую нагрузку, и посыл. Вот только не пойму, зачем ты мне ее предлагаешь. Намекаешь, что я несправедливо припахал ребят, а сам пользуюсь их безотказностью? — Нет, я не это имел в виду, — обескураженно сказал Намджун, хотя теперь ему казалось, что именно на это он и намекал. Что же он, в самом деле? Он знал Юнги два года, и за это время тот не устраивал откровенной дедовщины, ни по отношению к Намджуну, ни по отношению к другим своим донсенам… Всё-таки, эта статья странно на него повлияла. — Ну, тогда я скажу тебе… — начал Юнги тихо, а Намджун напрягся. В воздухе висел едва ощутимый намек на конфликт, и ему не верилось, что он вдруг возник на пустом месте после двух мирных лет сосуществования. — …Что ты прав, — Юнги неожиданно растянул губы в ухмылке, сбив Намджуна с толку. — Что? — Ты прав, говорю, — он продолжал улыбаться, явно довольный удивлением товарища. — Я их припахал. Но даже не чувствую по этому поводу угрызений совести, — поёрзав на стуле, он продолжил: — По моему скромному мнению, описанное в статье — крайность. С другой стороны, тебе показалось несправедливым, что я привлек к своей работе парней, хоть они и сами горели желанием помочь. То есть, по твоему мнению — я поступаю так же, как люди с той женщиной… — Не правда, я такого не говорил, — с жаром перебил его Намджун. — Я просто подумал, что нам всем не мешает иногда задуматься о том, стесняем мы людей своими просьбами или нет. — Но ведь мы не экстрасенсы, чтобы знать, стесняем кого-то или нет, и если человек об этом не говорит, можно предположить, что его это устраивает. Знакомые той женщины, возможно, тоже думали, что не просят ничего сверхъестественного, раз она им не отказывала, — Юнги говорил с короткими паузами, но Намджун больше не перебивал его, давая возможность выразить свою мысль. — Так кто прав? Где же эта тонкая грань между дозволенным использованием чужой помощи и недозволенным? Оглядывая задумчивого коллегу, Намджун понял, что косвенное обвинение, может, и не задело Юнги, но точно подкинуло пищу для размышлений. Хён всегда казался ему человеком, который не умеет признавать собственные ошибки и промахи, но зато умеет анализировать свои решения, выискивая на предмет этих самых ошибок. У них уже не раз бывали подобные разговоры, где Юнги задавался каким-то вопросом, а Намджун охотно подхватывал его мысль, развивая в дискуссию. Такие разговоры приносили удовольствие обоим, ведь, хотя остальные и подтрунивали над любовью Намджуна ударяться в философию при каждом удобном случае, Юнги любил разглагольствовать не меньше него. — Думаю, у каждого эта грань своя… И так же не думаю, что вся ответственность за определение этой грани лежит на том, кто просит о помощи. Ты прав, что мы не экстрасенсы, — согласился Намджун. Его собственные слова напомнили об одной статье по психологии, которая навела его на неожиданную мысль. Он воодушевился и спросил: — Ты слышал о треугольнике судьбы*? — Это сейчас что-то из оккультизма будет? — хмыкнул Юнги. — Нет, это социальная модель поведения людей — к сожалению, я забыл имя ее автора — согласно которой мы постоянно примеряем на себя три разные роли: Жертвы, Спасителя и Преследователя, и тем самым становимся заложниками треугольника судьбы. — И что же, эта женщина из статьи — Жертва? — Не всегда. Вообще, большую часть времени она — Спаситель. — Неожиданно, — довольным голосом отозвался Юнги. Ему нравилось, когда Намджун начинал задвигать что-то про психологию, переворачивая обычное представление о тех или иных вещах с ног на голову. — Да. Спасителю свойственно спасать всех подряд, но делает он это не потому, что люди в этом действительно нуждаются, а по своим личным причинам. Причем, он может не догадываться, что, помогая, преследует какую-то свою цель, потому что обычно причина такого поведения — это его личные психологические проблемы. Недовольство собой, пониженная самооценка, желание выглядеть в глазах людей «хорошим человеком», — Намджун загибал пальцы на каждый пример. — Поэтому спаситель часто навязывает свою помощь или делает это тогда, когда стоило бы отказаться, предоставляя Жертве самой разбираться со своими проблемами. И, что самое главное, его помощь — не помогает. Взять хотя бы пример из статьи, — он ткнул пальцем в лежащий перед ним журнал. — Ее подруга с мужем-алкоголиком. Муж, понятное дело, Преследователь, подруга — Жертва. И желание Наён защитить подругу выглядит похвальным, но та живет у нее неделями, спасаясь от Преследователя, а значит, проблема никак не решается. У Жертвы в данном случае нет желания отказываться от своей роли, и она перекладывает ответственность по принятию решений на своего Спасителя, который получает скрытое удовольствие, что кто-то от него так сильно зависит. — Ты так всё описываешь, что теперь героиня кажется главным злодеем этой истории, — Юнги поменял свое полулежачее положение обратно на сидячее и теперь глядел на него с лукавым прищуром, подпирая голову. — Ну, на самом деле, в такой модели — все злодеи, потому что, хоть и становятся заложниками треугольника по воле случая, но не выходят из него вполне добровольно, — он пожал плечами. — …Ты уже писал об этой модели? — сделав паузу, спросил Юнги. — Нет, — Намджун тут же оживился, догадываясь о причинах вопроса. Еще утром Юнги оповестил, что на этой неделе ему досталась колонка Намджуна с психологией, и даже успел сделать пару саркастичных комментариев, пока тема с детским интервью не привлекла всё его внимание. Так что они еще не разговаривали об этом, вернувшись к данному вопросу только сейчас. — Ты хочешь взять ее? — Не знаю, — протянул тот. — Всё это всегда звучит интересно, когда об этом рассказываешь ты, но стоит мне всерьез задуматься, как все эти модели начинают вызывать раздражение. Как и вся психология в целом. Она такая… самодовольная, — Юнги не сразу подобрал слово, вызвав у Намджуна удивление своим выбором. — Самодовольная? — Ага. Тем, что на каждое действие человека пытается найти какое-то объяснение. Даже на какую-нибудь банальщину. Ну, вот например… — он задумался на мгновение, — …например, захотел я хлебушка, хотя обычно его не ем, и зашел в пекарню у дома. А психология такая: «Ууу, да у меня тут целых пять моделей социального поведения, которые точно опишут, почему ты вдруг решил поесть сегодня хлеба». Три из них затронут мое психологическое состояние, одна обратится к отношениям с родителями, а последняя вспомнит про какую-нибудь травму детства — куда уж без нее. Не знаю, может, меня в детстве избивали батоном или что-то типа того. И вот, сидишь ты такой, жуешь этот хлеб, а психология так понимающе на тебя смотрит. Да я, блин, сам не знаю, почему решил сегодня поесть хлеба, так какого лешего она делает вид, что знает меня лучше, чем я? — под конец своей речи Юнги действительно выглядел раздраженным этой психологией, которая, очеловеченная его рассказом, вдруг тоже показалась Намджуну весьма неприятной особой. — Ну, моделей, объясняющих, почему ты купил хлеб, я, может, и не назову, — начал он, улыбаясь. — Но если говорить о причинах, почему тебя злит психология — тут уже можно разбежаться. Юнги закатил глаза, выдавая именно ту реакцию, на которую Намджун и рассчитывал. Они одновременно засмеялись. — Ладно, — вдруг поднялся с места хён, — разговоры о психологии хоть и не вызывают у меня желания любить ее, но к совести взывают, — пробурчал он, явно не испытывая особой радости от того, что ему приходилось в этом признаваться. — Пойду посмотрю, как там дела у Чимина. — Я с тобой, — поспешил примазаться Намджун, неуклюже вставая из-за стола. — Отнесу ключ от склада Хосоку, пока он его не хватился. — А то ты без меня путь на четвертый этаж не найдешь, — скептически отозвался тот, но всё же подождал у двери, и подъем они начали вместе. — И зачем ты читал ту статью? — вдруг вернулся к первопричине их разговора Юнги. — У меня же «Любовные истории». Решил, что анализ текстов Сокджин-хёна не помешает, раз собственная идея у меня пока не рождается. — А с ним не советовался? — Советовался. Немного, — Намджун внес это уточнение, так как, к своему сожалению, успел узнать не всё, что его интересовало. — Кстати… — он слегка стушевался, но всё же продолжил: — не знаешь, за что Сокджин-хён меня так не любит? — Я тебя умоляю, — только и сказал Юнги, скептически хмыкнув. Намджун недоуменно вглядывался в его лицо, пытаясь понять причину такой реакции, но оно ничего не выражало, да и сам Юнги больше ничего не говорил. И, вопреки словам, даже ни о чем не умолял.