Метод утёнка

Из-за двери кабинета, в который Намджун собирался наведаться уже во второй раз за день, раздавался какой-то шум. Изначально он не собирался заходить вместе с Юнги, а лишь пройти мимо до кабинета Хосока, но его внимание привлек раздавшийся смех, который сегодня ему уже слышать довелось. Смех этот явно был из того разряда звуков, которые, услышав раз, потом невозможно забыть. Поэтому, когда Юнги открыл дверь, он не удержался и выглянул у него из-за спины, чтобы еще раз посмотреть на того самого Сокджина, которого увидеть настоящим Намджун мог, похоже, только по воле случая. В отличие от Чимина и Тэхёна: все трое сейчас стояли у стола Чимина и умирали со смеху над какой-то пластиковой бутылкой, лежавшей в ворохе изрезанной бумаги, скотча и стикеров. — Над чем вы тут угораете? — обозначил свое присутствие Юнги, подходя ближе, и парни повернулись к вошедшим. — Юнги-хён! Смотри, мы делаем ловушку, — Тэхён бесцеремонно схватил того за локоть и подтащил к самому столу. — Что за… — пробормотал тот, наклоняясь и рассматривая странную поделку. — Мы усовершенствовали ту ловушку с бутылкой, — похвастался Чимин. — Ну, точнее, ее пришлось усовершенствовать, потому что Тэхён решил, что ловить надо не в полторашку, а в пятилитровку. — Так побольше поймаем, — поддакнул Тэхён, светясь, словно приносящая удачу статуя, отполированная прикосновениями туристов. — Ну, мы сначала сделали всё по инструкции: разрезали бутылку надвое, вставили верхнюю часть в нижнюю горлышком внутрь, насыпали сахара, положили набок… — Чимин сопровождал свои слова жестами, изображая, как именно они всё это делали. — А потом мы поняли, что горлышко слишком широкое, и сверчкам, залетевшим на угощение, не составит труда вылезти обратно. И поэтому… — …мы решили сделать двери! — закончил за него Тэхён. — …Двери? — эхом повторил Юнги, разглядывая сложную конструкцию из стикеров и скотча на голышке бутылки. — Да, чтобы они легко открывались внутрь, но не открывались наружу, — гордо пояснил Тэхён. — А потом мы подумали, что это похоже на двери в салун! — Чимин довольно улыбался. — Знаете, как в американских фильмах про ковбоев. И решили сделать бутылку настоящим салуном… С каждой деталью их гениального плана Намджун всё больше забывал о первоначальной цели своего нахождения здесь, и когда Чимин вещал что-то про барменшу их заведения, угощавшую крылатых посетителей сахаром, он уже стоял рядом с Юнги в таком же полусогнутом положении и, открыв рот, рассматривал «салун». Стикеры, приклеенные к горлышку, действительно были вырезаны в форме дверей, характерных для баров Дикого Запада, и кто-то даже любовно расчертил на них горизонтальные полоски, изображающие деревяшки. Та самая барменша, про которую распространялся Чимин, оказалась распечатанной и наклеенной на стенку бутылки картинкой девушки в корсете. Девушка была в «салуне» не одинока — тут же на стенках примостилось изображение ковбоя, коня и шляпы, а вишенкой на торте стало объявление о розыске «WANTED DEAD OR ALIVE» с прифотошопленной на скорую руку мордой сверчка. Намджун чувствовал, что с каждой секундой подавлять рвущийся наружу смех становилось всё труднее, но он сдерживался, ожидая реакции Юнги. Так же, как и остальные парни, воодушевленный рассказ которых сконфуженно затух, стоило им понять, что хён, ради которого они так старались, возможно, их стараний совсем не оценил. Повисла тишина, которую вскоре нарушил Юнги: — У меня только один вопрос… — ровным голосом начал он, — …кто затащил в салун коня? И тут Намджун не выдержал. Он практически упал на колени, хватаясь пальцами за край стола и задыхаясь от раздирающего смеха. Рядом с ним примерно в таком же состоянии находился Юнги, смех которого подхватили и остальные, облегченно выдохнувшие от его положительной реакции. — Как… как вам вообще это в голову пришло? — можно было по пальцам одной руки пересчитать, как часто Намджун видел на лице Юнги такую широкую улыбку, обнажавшую десны, и сейчас он не мог отвести взгляда от этого редкого зрелища, пока тот говорил. — И когда вы всё это успели? Мы же с вами буквально полчаса назад разошлись. — Это всё работа в команде! — гордо вскинул кулак Чимин, и Тэхён тут же повторил за ним это движение. Они синхронно повернулись к Сокджину, но тот лишь кивнул. — Меня добило это объявление о розыске, — окончательно отсмеявшись, Намджун вернул себе способность говорить. — О, это Джин-хён придумал! — с охотой поделился Чимин. — Это гениально! — с восхищением отозвался Намджун, поворачиваясь к вышеупомянутому хёну. Всё время их небольшого сумасшествия Сокджин стоял у них за спинами, делая вид, что придерживает ладонью подбородок, но на самом деле прикрывая нижнюю часть лица. Его широкая улыбка угадывалась по смеющимся глазам и мимическим морщинкам, но после комментария Намджуна они немного разгладились. Глаза хёна смотрели сначала как-то неверяще, после чего он слегка кашлянул, отнимая, наконец, ладонь ото рта. — Это было первое, что пришло в голову, — сказал он нетвердо. Джин продолжал смущенно улыбаться, а его уши начали стремительно краснеть. И глядя на такого робкого Сокджина, на его алеющие уши, Намджун вдруг подумал, что конкретно вот это принять за антипатию он не мог ни под каким видом. Эта реакция ставила под сомнение все наблюдения Намджуна и сделанные из них выводы, и теперь он был уверен на девяносто девять процентов, что ошибался в них с самого начала. — Ну что ж, я рад, что вы так ответственно подошли к заданию, — сказал Юнги, поднимаясь. — Но, думаете, у сверчков силенок хватит открыть «двери»? — Пендельтюр, — выдал Намджун, вспомнив имя для дверей, подобных тем, что были распространены на Диком Западе. Потом, правда, спохватился: — Хотя ваши двери не в обе стороны открываются, так что это не пендельтюр, — смущенно отозвал свое замечание он. Юнги бросил на него взгляд «что бы это сейчас ни было, я собираюсь это проигнорировать». — Конечно, хватит! Она не тяжелая и с вырезами, — Чимин, словно настоящий хозяин, стал с жаром защищать честь своего заведения. — Кто-то да должен попасться. — Ну что ж, посмотрим, — Юнги упер руки в боки и с чувством подвел итог: — Пол рабочего дня прошло не зря. Все как-то заметно напряглись, и сразу стало понятно, что с основной работой каждый из присутствующих испытывал какие-то трудности. Переключиться на затею по поимке сверчка казалось задумкой интересной, но это времяпрепровождение пользу принести могло только Юнги, и то не факт. Статьи сами по себе, к сожалению, не писались. — Как дела с английским? — поинтересовался Намджун, повернувшись к Чимину и тем самым используя возможность спросить это первым, чтобы не отвечать на возможные вопросы о том, как у него у самого продвигаются статьи. — Ну… — Чимин оглянулся в поисках спасения, как ученик, который не подготовил домашнее задание. — …Я теперь знаю, как по-английски будет кузнечик, — в ход пошла невинная улыбка. — Cricket. — Он ломал печеньку, пока играл? — спросил вдруг Сокджин. Фраза показалась Намджуну смутно знакомой, и он вместе с остальными повернулся к нему, чтобы понять, к чему тот это сказал, но Джин поспешил к своему столу, разыгрывая карту невозмутимости. Однако, полыхающее смущением лицо выдавало его с потрохами.  — Только не используй его в своей статье, — Юнги благополучно проигнорировал нелепую реплику Сокджина, возвращаясь к Чимину, — будет странным, если две статьи в выпуске будут о сверчках. — А, так это для статьи? — осенило Тэхёна. — Серьезно? Вы даже не спросили? — Намджун скептически глянул на младших. — Юнги-хён только сказал, что ему нужен сверчок, но для чего — не сказал, — тот пожал плечами, не видя в этом ничего странного. — Ладно, я вас покину до того, как Юнги начнет объяснять, что вы еще и температуру ими будете мерить, — вскинув ладонь, он потопал на выход и усмехнулся от последовавшего потока вопросов, обрушившихся на голову Юнги. Хосок уже успел вернуться и, когда Намджун вошел, сидел за своим столом, сосредоточенно раскладывая что-то на маленькой белой подушечке. — Что это? — полюбопытствовал Намджун, наклоняясь ближе. — Подушка для малыша? — Какого малыша? — заторможено спросил Хосок, поднимая на него недоуменный взгляд. — Давон-нуны… — пояснил он и, увидев, как стремительно округлились глаза коллеги, поспешил объяснить: — Ну… Чонгук сказал, что ты уехал за пинетками. — Боже, какие пинетки? Пайетки. Па-йет-ки! — тот возмущенно обернулся на соседа, который весьма натурально сделал вид, что полностью погружен в работу и их не слышит. Лишь едва заметная озорная улыбка тронула его губы. — Ааа… — Намджун поближе присмотрелся к переливающимся кругляшкам, рассыпанным по подушке. — Фух, пугают тут меня, — Хосок для достоверности приложил ладонь к сердцу. — Мне бы для начала их свадьбу пережить. К новостям о будущем племяннике я пока не готов. Намджун хмыкнул. Пусть Хосок и изображал испуг, так же как и любил жаловаться на припахавшую к свадебной подготовке Давон, но тот был уверен, что ворвись сейчас вдруг в кабинет его сестра с «новостями о будущем племяннике», Хосок прыгал бы до потолка от радости. Его безмерная любовь к сестре вызывала в Намджуне какую-то невероятную нежность, и невольно заставляла задаваться вопросом, был ли сам Намджун таким же хорошим братом для своей собственной сестры. — Так для чего подушка? — Для колец. Нуна пересмотрела западных фильмов, — посетовал тот. — Поэтому у нас будет подушечка для колец, выпускание голубей и свадьба в конкретном цвете. — Голубей? А это еще зачем? — Намджун, как, в принципе, любой другой среднестатистический кореец, голубей особо не жаловал. — Какой-то специальный обычай, — Хосок звучал неуверенно. — Я, если честно, боюсь поинтересоваться об этом у Давон, чтобы зря не напоминать об этой идее. Вдруг она заставит меня бегать по улицам и этих голубей отлавливать. Бррр. — Ну, если это произойдет, могу посоветовать одну команду по ловле сверчков, — бодро поделился Намджун. — Может, они перепрофилируются. Чонгук едва слышно гыгыкнул — видимо, история со сверчками была ему известна. Хосок же непонимающе моргнул, но уточнять не стал. — Я зашел вернуть ключи, — Намджун протянул редактору связку. — Забрал несколько прошлых выпусков. — В электронном виде же есть, — это было первое, что Чонгук сказал с того самого момента, как Намджун вошел. Видимо, такое пренебрежение к его работе заставило младшего забыть о том, что он их «не слышал». — Мне хотелось оценить их с точки зрения читателя тоже, — фраза прозвучала как извинение. — Кого «их»? — ровным голосом спросил Хосок, но что-то в его выражении лица говорило о том, что он уже догадался, каким будет ответ. — Статьи. Сокджин-хёна. — А с ним поговорил? — Да. Он дал несколько советов, — хоть Хосок в итоге и оказался прав со своими наставлениями, Намджуну было не совсем комфортно сознаваться в этом, особенно сейчас, когда его одолевали сомнения о верности своих выводов насчет отношения к нему Сокджина. Каким-то образом Хосок почувствовал эту его неуверенность и быстро закрыл тему. — Молодец! — только и сказал он с широкой улыбкой гордой матери, которой пятилетний сын подарил рисунок какого-то монстра и сказал, что он рисовал ее. Намджун поспешил попрощаться с парнями и снова потопал к себе, удивляясь, что за сегодня побывал почти во всех помещениях их редакции, а в некоторых даже по два раза. Обычно он сидел в своем кабинете весь рабочий день, изредка поднимая голову из-за компьютера, чтобы перекинуться парой слов с Юнги, а вот ходить к остальным у него необходимости особо не было — даже к Хосоку, который проверял его статьи, когда они были уже готовы. А сегодня прошло чуть больше половины дня, а он уже умудрился поболтать со всеми коллегами. Правда, и статьи оставались где-то на стадии зародыша. Это удручало. К своему рабочему месту он вернулся с твердой решимостью к концу рабочего дня добиться хоть какого-то результата, и, если не начать писать любовную историю, то хотя бы придумать ее основную идею и сюжет. «И чувство», — добавил он про себя, вспомнив, о чем говорил Сокджин. Снова вернувшись к статье про Наён, Намджун попытался определить, вокруг какого чувства хён ее строил. Он понимал, каким оно было, но вот назвать одним словом затруднялся, и это было не то, о чем подумал он сам, когда Джин поделился своим подходом с «чувствами». Тогда он подумал, что это будет чем-то более простым для восприятия и представления, что-то вроде «Ревность», «Любовь», «Забота», но описать сердцевину этой статьи односложно он затруднялся. Хоть главной героиней истории была Наён, центром же было не ее желание помогать окружающим, а те чувства, которые испытывал режиссер: одновременное недоверие и нежелание верить во что-то столь хорошее, стремление узнать мотивы женщины, возрастающий интерес, тяга к очищающей своим светом доброте — всё это были составляющие одного чувства, итогом которого стала любовь. «Вот уж, воистину, любовь — результат нашего отношения к другому человеку», — вспомнил Намджун слова Сокджина, переходя к следующей статье. На этот раз это был выпуск двухнедельной давности. В канву сюжета легла история о девушке-фанатке, которая любила своего кумира так сильно, что, по сути, он определил всю ее дальнейшую судьбу. Несмотря на явные успехи в точных науках, она выбрала в качестве направления учебы музыку, чтобы так же, как и он, стать айдолом. Таланта к этому у нее особо не было, поэтому она решила взять трудом, морально готовясь к годам тренировок. Так, в общем-то, оно и вышло: она потратила девять лет на то, чтобы подняться максимально высоко и однажды даже стоять с этим кумиром на одной сцене. На то, чтобы действительно оказаться рядом с ним и даже поговорить, ушел еще год. Тогда она и поведала ему историю своего успеха, которая неожиданно вызвала у него лишь легкую улыбку. Он был по-доброму рад за нее, но о подобных историях был наслышан, поэтому они больше не вызывали у него должного отклика. И разве должны были? Ему было приятно, что его достижения пробуждали у кого-то такую решимость прокладывать свой собственный путь к звездам, но, в конце концов, этот путь не имел лично к нему никакого отношения. Эта девушка, хоть и с оглядкой на кумира, но приняла свое собственное решение, с последствиями которого разбиралась сама, посвятив десять лет своей жизни конкретной цели. И лишь через десять лет по-настоящему задалась вопросом, зачем она это делала. Все эти годы она считала, что ее любимый айдол вдохновил ее, подарил мечту и помог понять, чего она хочет в жизни. И только получив возможность поведать об этом ему самому, она поняла, что, на самом деле, за все свои старания больше всего ждала его одобрения. — А вот и несчастливый конец, — Намджун бы и не заметил, что сказал это вслух, если бы Юнги не поднял голову, пробуравив скептическим взглядом. Несчастливый конец был вполне оправдан в такой истории с классическим посылом: «Не сотвори себе кумира». Но если в других подобных сюжетах кумира было принято изображать практически злодеем, разрушившим всё святое в представлениях других людей, этот же айдол никакого отторжения не вызывал. Он был простым парнем, случайным вдохновителем, вполне логично не собирающимся брать ответственность за решения чужих ему людей. Он представлялся Намджуну скорее конкретно упахавшимся трудягой, которого за кулисами постоянно отлавливали фанаты-коллеги, желающие поведать свою историю жизни. И хотя в его словах и действиях он успел заметить усталость, не она являлась главным чувством в этой статье. Текст был практически полностью пронизан горечью, которую девушка почувствовала, когда поняла, что всё это время жила в иллюзии, подменяя ценности и свои собственные желания. Когда поняла, что любовь, которая, как она думала, вела ее вперед и раскрывала перед самой собой, на самом деле ослепила ее и затмила любовь к себе. Намджун отложил журнал, задумчиво уставившись в окно. Что могло стать первопричиной написания этого текста — личное чувство Сокджина или же чье-то еще? Эта горечь так и лилась со страниц издания, ощущаясь слишком реально, поэтому сердцем Намджун склонялся к первому варианту, но, честно говоря, хотел, чтобы правдой оказался второй. Обычно он не был ярым фанатом хэппи-эндов, но, читая этот текст, похоже, подсознательно стремился к катарсису, помня о том, что эта история могла быть основана на жизни хёна. — Но что это могло быть? — пробормотал он, пытаясь представить вероятного кумира Сокджина. Почему-то слабо верилось, что у него была мечта стать певцом или танцором. Хотя он вообще ничего не знал о хёне, чтобы хоть с какой-то долей уверенности делать выводы о его увлечениях. Всё, что он знал, это то, что тот занимался журналистикой уже с института, состоя в соответствующем клубе, и то, что в «BigHit!» он устроился сам, написав на почту с вопросом об открытой вакансии. Ради этого он оставил свое предыдущее место в национальной газете «Донг-а ильбо», тираж которой превышал тираж их журнала в десять раз. Причин, побудивших его покинуть один из крупнейших гигантов столичных изданий, никто не знал, но вряд ли он сделал это из-за наличия здесь потенциального кумира: найти предмет обожания в «Донг-а ильбо» было явно легче. Да и не общался он ни с кем из ребят со свойственным для фаната трепетом, уже в первые дни сдружившись со всеми, кроме самого Намджуна… Пришедшая на ум шальная мысль заставила тихо прыснуть. — Спасибо, Намджун, — вдруг сказал Юнги, обращая на себя внимание. — Благодаря тебе я выбрал тему для статьи. — Да? — тот заинтересовано обернулся, не понимая, как он мог ему в этом помочь, если за последний час они не перекинулись и словом. — Ага. «Почему человек разговаривает сам с собой?» — он бросил взгляд на экран монитора и стал зачитывать: — Причины такого поведения могут быть разные: шизофрения, психоз, галлюцинации… — Да нет же, — широко улыбнувшись, возразил Намджун, — это просто способ привести в порядок свои мысли. — Твои явно разбежались, как тараканы. — Я просто думал о Сокджин-хёне, — показательно внимательный взгляд со стороны коллеги заставил его развить эту тему дальше. — Я так понял, ты не веришь в то, что он меня недолюбливает? — Ты сам-то в это веришь? Честное слово, Намджун, ты такой теоретик, — из его уст это вполне себе благородное слово прозвучало как оскорбление. — Как можно знать всё о всяких там психологических методах и схемах, но при этом совершенно не разбираться в людях? — Он меня избегает! — задетому Намджуну ничего не оставалось, кроме как перейти в активную защиту. — Это я заметил, — Юнги оставался невозмутим. — Наверняка, ты где-то налажал. Но относится он к тебе нормально. — Ты противоречишь сам себе, — обиженно пробурчал Намджун. — И я честно не знаю, где мог налажать. — Думаю, тебе, как нормальному взрослому человеку, нужно подойти к нему и прямо спросить, что именно его не устраивает. То, что вы просто обходите друг друга стороной, проблему явно не решает. — А тебе-то что? — все еще ворчал он, хоть мысленно не мог не признать, что Юнги озвучил самую логичную мысль, которая вообще могла прийти в данной ситуации. Вспоминая свои собственные решения, которые он рассматривал сегодня, Намджун ставил под большое сомнение фразу Юнги про «нормального взрослого человека», но признаваться в этом никогда бы не стал. — Мне? Мне просто смешно, — появившаяся на его губах усмешка словно подтверждала это. — Вы так усиленно пытаетесь скрыть то, что избегаете друг друга, что на самом деле это самая очевидная вещь, которую знают все в офисе. Включая вас самих. — Мы не избегаем, — пристыженно забубнил Намджун. — Просто мы… — …ведем себя как два идиота, да, я понял, — Юнги отмахнулся. — И я вообще не понимаю, в чем твоя проблема, он же нормальный парень. Ну, иногда странный, конечно, но назови мне в этом здании хоть одного не странного человека. — Ёнджи-нуна? — Юнги не ограничил выбор только их редакцией, и за домуправщицу стало немного обидно. Она, конечно, была хитрой женщиной, но странной Намджун бы ее не назвал. — В моем представлении она этот список как раз-таки возглавляет. С тех самых пор, как по ее вине те два иностранца жили вместе. На это Намджун не удержался и фыркнул. История и вправду была эпичная. Первые два этажа здания, в котором разместилась их редакция, сдавались владельцем под хостел, и, благодаря близкому расположению к центру столицы, квартиры в этом доме пользовались популярностью. Ёнджи-нуна была менеджером, в обязанности которого входило размещение гостей, разруливание их проблем и помощь в любых вопросах. У нее не всегда получалось встречать их лично, поэтому порой она отправляла будущим постояльцам письменные инструкции по поиску дома, номер комнаты и код от электронной двери. В тот знаменательный раз что-то пошло не так с самого начала, и женщина, скидывая гостю информацию, опечаталась в номере квартиры. Парень не без труда нашел нужное здание, подошел к названной комнате и набрал код — казалось бы, на этом история могла закончиться, но увы и ах. Трудно сказать, что именно двигало Ёнджи-нуной, когда она устанавливала одинаковый код ко всем комнатам хостела — безграничная вера в людей или банальная лень — но код подошел. Открыв дверь, этот парнишка неожиданно для себя обнаружил в комнате другого человека, успевшего заселиться туда с утра. История умалчивала, почему они тут же не бросились звонить менеджеру для выяснения ситуации, вместо этого скромно промолчав и приняв двуместное заселение за факт. Появившаяся на утро Ёнджи-нуна сначала малость обомлела от неожиданного поворота событий, а потом, вместо того, чтобы спросить о причинах их решения жить вместе, бросилась в редакцию, где полдня пищала что-то о судьбе, родственных душах и Корее, соединяющей одинокие сердца. То, что эти «одинокие сердца» соединила не Корея в целом, а одна безалаберная кореянка в частности, совершенно случайно узнал Намджун через несколько дней: женщина частенько привлекала его к своей работе, когда ее знания английского, ограничивающиеся несколькими стандартными фразами, не помогали понять, что от нее в очередной раз хочет постоялец. Тогда он, объясняя одному из иностранцев, в каком банке было выгоднее обменять валюту на воны, завел так называемый small talk*, в результате которого и всплыла вся правда. Владелец здания тут же вернул обоим молодым людям всю стоимость аренды, боясь их негативных отзывов, но те лишь посмеялись над ситуацией. И, что самое интересное, всё равно не расселились. Вспомнив всё это мимолетом, Намджун мыслями вернулся к словам Юнги о Сокджине. Нет, не о том, что он странный. Хотя, и об этом тоже, наверно. Ему не казалось, что Сокджин был странным, но он подозревал, что это просто потому что он не знал его достаточно хорошо, так как тот упорно не хотел открываться перед ним. Вспомнить даже его поведение при последней встрече, когда он вместе с Чимином и Тэхёном занимался созданием салуна для сверчков, смеялся так искренне и даже нес какую-то ерунду про печеньки. — Печеньки… — его взгляд беспорядочно забегал, пока он пытался вспомнить, почему это казалось ему столь знакомым. — Ясно, — беспристрастно обронил Юнги. — Значит, шизофрения, — и снова скрылся за монитором. «Cricket was playing cricket when a cracker was cracked»*, — вдруг всплыло в памяти Намджуна его собственное предложение, которое он придумал для статьи с разбором правил использования Past Continuous. Кажется, когда он его составлял, было около двух часов ночи, и тогда ему почему-то показалось забавным поставить в одно предложение созвучные слова, пусть и лишая его смысла. «Он… читал мою статью?..» — подумал Намджун заторможено. Он не помнил точной даты выпуска этого текста, но по ощущению это было где-то ранней весной текущего года, и в то время Сокджин у них еще не работал. Когда он ее прочитал? В день выхода или уже после трудоустройства? И насколько внимательно он ее читал, раз даже запомнил перевод случайного примера? Недавняя несформировавшаяся до конца мысль о том, что кумиром хёна мог быть он, Намджун, отозвалась каким-то странным смешанным чувством. Во-первых, это было нелепо. Он бы даже поделился этой мыслью с Юнги, истинным ценителем любых нелепостей, если бы не «во-вторых». Во-вторых — ему было неловко за этот вывод, к которому его подтолкнуло неподконтрольное ему, но вполне типичное для человеческой природы желание потешить свое самолюбие. Ну, а в-третьих, чего греха таить, эта мысль показалась крайне приятной. Могло ли такое быть? Может, Сокджин избегал его не из-за того, что недолюбливал, а потому что цепенел перед ним, как перед предметом своего восхищения?.. Да, всё еще нелепо. И неловко. Но всё-таки приятно. Тряхнув головой, Намджун попытался прогнать из головы все эти странные мысли и глянул на часы. Два часа до окончания рабочего дня. Он коротко вздохнул, собирая журналы обратно в одну стопку, чтобы потом захватить домой: похоже, с данным себе обещанием стоило повременить до вечера, раз уж он окончательно запутался. А пока его ждала другая работа, от которой его вообще-то никто не освобождал, а так же другие темы статей, назначенные на этой неделе. Задание директора оказалось сложнее, чем могло показаться, и оставалось только надеяться, что остальные рабочие дни окажутся продуктивнее этого пустого понедельника.