Метод утёнка

После того, как они все вместе зашли в квартиру, Намджун так же понадеялся, что соседи не вернутся до самой ночи, потому что его маленькая квартирка буквально заходила ходуном от присутствия в ней семерых здоровых парней. Первым делом ребята заглянули в ванную, чтобы оценить масштаб повреждений павшей во вчерашнем утреннем бою раковины. Тот факт, что повреждения эти заключались лишь в зазмеившейся по керамической поверхности трещины, их слегка разочаровал. Видимо, они ожидали увидеть ее чуть ли не разломанной напополам — прямо как в историях про супергероя Элбоу Мена. После этого Тэхён затребовал экскурсию по квартире, и Намджун долго не мог понять, издевается он или говорит серьезно, ведь всю квартиру разом можно было рассмотреть из основной комнаты. Наличие второго этажа привело всё того же Тэхёна в неописуемый восторг, куда он тут же вскарабкался вместе с Чимином. Они весело болтали, свесив ноги прямо над проходом, в котором умещалась кухня, и остальным парням приходилось нагибаться, пока они таскали еду к столу. Лишь чонгуковская атака щекоткой заставила эту шкодливую парочку спрятать оголенные стопы. К слову сказать, стола на самом деле не было. Как в принципе и любой другой мебели, которую Намджун в этой компактной квартире себе позволить не мог. Поэтому столом служил пол, предварительно застеленный клеенкой, а стульями — подушки и лестница. В обычное время Намджуна вполне устраивала минималистическая обстановка его берлоги, так как большего ему и не надо было, но перед парнями стало неожиданно неловко, о чем он продолжал бормотать на протяжении всей подготовки праздничного ужина. Его радовало, что в квартире хотя бы было чисто — он убирался во вторник, когда после сделанного Сокджину приглашения понял, что в такую запыленную и заваленную одеждой квартиру приглашать кого-то было крайне стыдно. — Да расслабься, — улыбнулся Хосок, похлопав по спине Намджуна, в очередной раз принявшегося извиняться за отсутствие свободного места, когда они начали с трудом размещаться на полу. — Хорошая у тебя квартирка, просто нас слишком много. — Да, всё отлично! — поддакнул Чимин, при этом пытаясь извернуться и сесть по-турецки так, чтобы его колени не мешали рядом сидящим Юнги и Джину. — Ну, если вы так говорите… — пришлось сдаться Намджуну. — Приятного аппетита! Спасибо, что пришли. — Приятного аппетита! — эхом отозвался уже жующий Тэхён. — Это тебе спасибо, что пригласил, — Чимин наконец-то впихнул себя в маленькое пространство и потянулся к горе курицы, которая уже начала стремительно уменьшаться. — Вы что, только газировку купили? — тем временем с подозрением спросил Юнги, придирчиво оглядывая выставленные бутылки. — Что-то покрепче кока-колы тут есть вообще? — Хосок-хён не разрешил, — ухмыльнулся Чонгук. — Завтра рабочий день! — со всей строгостью отозвалась названная личность, возводя указательный палец вверх. — А большинство из вас еще не до конца предоставило мне результаты своей работы. — Я завтра пришлю, — тут же отрапортовал Чимин. — Отвлекся на написание отзыва. — Какого отзыва? — не понял Хосок. — Ну, на фильм. Вторая часть «Оно». Мы же решили, что все напишем отзывы, чтобы ты включил это в свою статью. — Ааа, — хоть осознание и пришло к Хосоку, но вот на лице у него вдруг нарисовалось странное непроницаемое выражение. — Молодец! — сказал он и, принявшись с особым вниманием обгладывать очередную ножку, как бы между прочим выронил: — Я ее, конечно, уже написал… — Как? — неверяще вытаращился на него тот. Его взгляд человека, пораженного невероятным предательством, заставил Хосока слегка истерически рассмеяться: — Я не думал, что кто-то воспримет это всерьез! — начал оправдаться он, безуспешно пытаясь выглядеть раскаявшимся и скрыть от Чимина тот факт, что, на самом деле, его наивность здорово веселила редактора. — Хён! Как ты мог?! — возмущенно заголосил Чимин, обвиняюще тыча в него куриным крылышком. Правда, он точно так же провалил попытку изобразить искреннее негодование и в следующую секунду покатился со смеху вместе с остальными. — Никто не прислал мне свои отзывы! Откуда мне было знать, что ты пишешь? — хохочущий Хосок продолжил отбиваться от шуточной атаки. — В смысле, «никто»? Я прислал! — на сцену их трагикомедии запрыгнуло новое действующее лицо в виде Тэхёна, с таким же рвением принявшегося наседать на хёна. — Извини, но три строчки с эпитетами типа «Это было круто. Невероятно! Классно!» я за отзыв не принимаю, — уверенно отбрил его Хосок. — Я подошел к отзыву как обычный зритель, а не критик, — Тэхён явно знал толк в определении «творческий подход». — Вообще-то сейчас многие зрители мнят себя великими кинокритиками, поэтому простым «Это круто» точно не обходятся, — заметил Юнги. — Вот и показал бы мастер-класс, чего отказался-то, — сразу зацепился за его слова Хосок. Отвечать на это Юнги не посчитал нужным. — Неужели все отказались? — на всякий случай с недоверием уточнил Чимин. — Ну, Чонгука я освободил. Намджун так не хотел писать отзыв, что разбил локоть вместе с раковиной… — Неправда!.. — промычал тот, возмущенный этой клеветой. — …Тэхён прислал отзыв «обычного зрителя», Юнги отказался, — продолжил перечислять Хосок. — Джин-хён… — он вдруг задумался, обратившись к Сокджину: — …а ты как отмазался? — Я был весь в переписке с мебельным магазином, — с важностью ответил тот. — Ах, да, как я мог забыть, — редактор закивал. — Ну вот. Остался только ты, — резюмировал он, возвращаясь к Чимину. — Эх, а я так старался, — сокрушенно вздохнул тот, немного переигрывая. — Ты ж мое золотце, — умилился Хосок и, наверняка, если бы его руки не были перепачканы курицей, потрепал бы младшего коллегу по светлой головушке. За разговорами они прикончили всю курицу, и Намджун задумался, не слишком ли мало еды они взяли, ведь вечер только начинался. Потом, правда, успокоил себя тем, что при желании они всегда могли выйти и докупить съестного, благо различных ресторанчиков в округе было достаточно. Осоловевшие, они отвалились от стола, и некоторые из ребят растянулись прямо здесь, не отходя от кассы. — Что будем делать? — с интересом спросил Чимин. — Хён, у тебя есть приставка? — Тэхён глянул на хозяина квартиры с надеждой, но тому пришлось его разочаровать: — Приставки нет. Зато есть настольные игры! — О боже, мне как будто снова двенадцать, и я на дне рождения своего одноклассника, — пробурчал Юнги куда-то в пол. — Лимонад, настольные игры… Аниматор в костюме Человека Паука скоро подъедет? — Да ладно тебе, — рассмеялся тот, доползая до шкафа. — У меня большой выбор, что хотите? Кооперативную или каждый сам за себя? — Кооперативную! — тут же вскричал Тэхён и только потом уточнил: — А что это значит? — Будем сражаться против механики игры все вместе, — пояснил Намджун, доставая «Знак древних». — Предлагаю эту. Игра по мотивам мифов о ктулху Говарда Лавкрафта. Здесь мы должны будем предотвратить вторжение в наш мир древних существ. — Зачем? Этот мир всё равно уже обречен, — смиренно изрек Юнги. В итоге, его всё-таки заставили принять обратно сидячее положение, так же как и остальных парней, и они, расчистив место для игры, разложили игровое поле. Объяснение правил было несколько сумбурным, потому что некоторым особо нетерпеливым личностям в лице Тэхёна всё никак не терпелось начать, поэтому смысл игры было решено постигать в процессе. Этот процесс постепенно здорово затянул весь народ, и вскоре наравне с оглушительными бросками многочисленных кубиков счастливые соседи Намджуна могли слышать и возбужденные крики с обсуждениями дальнейших ходов. Намджуну было интересно наблюдать, что, пусть игра и носила кооперативный характер, каждый из парней делал свой ход в своем собственном стиле. Тэхён принял слово «кооперативный» за нерушимый постулат, поэтому прежде чем выполнить какое-либо действие, по максимуму советовался с остальными ребятами, чуть ли не проводя всеобщее голосование с подсчетом результатов. Хосок относился к игре со свойственным ему интересом, но без лишнего фанатизма, нисколько не расстраиваясь, если кости не выпадали нужной стороной. В отличие от Чонгука, который был четко нацелен на победу, с серьезным видом растирая в ладонях кубики перед броском. Чимин был столь же азартен, но более эмоционален — при удачном закрытии карты приключений он мог вскочить и исполнить танец победителя, а при провале с последующей потерей единиц рассудка наглядно эту потерю изображал. Юнги был мафией. В этой игре не было понятия мафии, но Юнги умудрился его внедрить, так как фактически играл на стороне монстров, забив на главную идею кооперативных игр. Его желание пробудить Древнего с последующим уничтожением мира граничило с одержимостью, поэтому он включился в игру с несвойственным его натуре воодушевлением. Сокджин… Сокджин был просто в ударе. Он, как и Чимин, пылко реагировал на каждую свою победу и неудачу, но при этом его радость или досада были направлены непосредственно на игру: он вел с ней эмоциональные разговоры, злорадствуя или возмущаясь, словно где-то там внутри действительно сидел маленький ктулху и желал вылезти на свет для порабощения мира. Всю игру Намджун ловил себя на мысли, что просто пялится на хёна, с восторгом наблюдая за разыгрываемыми им сценками, совсем как маленький ребенок, которого в первый раз в жизни привели на настоящее театральное представление. В свое оправдание Намджун мог сказать только, что этот театр одного актера развернулся прямо перед его глазами — Сокджин сидел ровнёхонько напротив него. В конце концов, игра закончилась выигрышем ребят и проигрышем ктулху с Юнги. Последний сразу сник, возвращаясь в свое обычное состояние, и принялся уныло собирать фишки и карты обратно в коробку, никак не реагируя на коллег, с радостными криками носившихся вокруг него. — Ну, мир спасли — теперь можно и перекусить! — деловым тоном сказал «спаситель мира» Тэхён. — Чем? — хмыкнул Хосок. — Мы уже всё съели. — Когда это? — Тэхён так натурально удивился, словно это совсем не он недавно устроил нешуточную баталию с Чонгуком за последний кусок курицы. — Наверно, уже и честь пора зна… — несмело начал Сокджин, на что Тэхён с испугом повернулся к нему, воскликнув: — Нет, не уходи! — он схватил Намджуна за руку, потребовав: — Хён, скажи ему, чтобы он не уходил! — Не уходи, хён, — послушно повторил тот, в душе радуясь этой непосредственности Тэхёна. Сам он, как бы ни хотел, не смог бы попросить Джина остаться в страхе стеснить его. Удивительно, но тот не стал настаивать на необходимости уходить. — Джин-хён, ты можешь приготовить нам что-нибудь! — то ли предложил, то ли великодушно разрешил Чимин. — Джин-хён, конечно, бог готовки, но даже он не сможет приготовить блюдо из одного целого «ничего», — улыбнулся Намджун, освобождая старшего от необходимости отвечать на эту провокацию. На словосочетании «бог готовки» Сокджин довольно просиял. — Давайте прогуляемся до ближайших кафешек, закупимся. Это предложение было одобрено практически единогласно, а того, кто был не согласен, всё равно вытолкали на улицу. Они медленно двинулись в сторону улицы с заведениями питания, наслаждаясь комфортной погодой, установившейся после захода солнца. Чимин с Тэхёном устроили соревнование, пытаясь выяснить, кто мог бы достать до фонарей в прыжке, и постепенно увлекли в свои игры Чонгука и даже Джина, настаивая на том, что его рост был неоспоримым преимуществом. В итоге их процессия растянулась: эта четверка упрыгала вперед, а за ними шли остальные. В какой-то момент Намджуну позвонила сестра, и он отстал от парней — как человек, не умеющий делать несколько дел сразу, он не мог говорить и шагать одновременно. — Кёнмин звонила, — пояснил он, нагнав ждущего его Хосока. Юнги ушел вперед, не желая отрываться от увлекательнейшего занятия в виде раздачи саркастичных комментариев на все безрезультативные попытки прыгунов до фонарей. — Передавала привет. — Спасибо, ей тоже, — кивнул Хосок. — Обязательно передам, — улыбаясь, сказал Намджун. — Она была так рада, когда узнала, что вы всё-таки согласились прийти. — Переживает за тебя? — сразу понял тот. — Что-то вроде того. — Сестры — они такие, — с пониманием отозвался Хосок, глядя на смущение Намджуна. — Давон тоже так делает? — Да, но только она считает, что мне не друзей заводить надо, а семью, — он хмыкнул. — После того, как отправляет меня в очередной магазин, стабильно допытывает, не понравилась ли мне, случайно, продавщица. Иногда мне кажется, что она меня только ради этого и припахивает к своей свадьбе. — Скажи, что нашел кого-то, и перестанет припахивать. — Это будет моим планом «Б» в критической ситуации, — Хосок рассмеялся, а потом, после этой вроде бы яркой эмоции, как-то тихо улыбнулся. — На самом деле, я рад участвовать в подготовке к свадьбе. Нуна выглядит такой счастливой, мне нравится смотреть на нее такую. — Ты… одобряешь ее выбор? — осторожно спросил Намджун. Он видел, что Хосока что-то тревожило в связи с этой подготовкой, поэтому единственное, что он мог предположить — на самом деле, ему не нравился жених. — Накхён-хён хороший, — без раздумий ответил тот. — Я думаю, в будущем мы даже можем стать близки, словно братья. Давон его действительно любит, родители тоже в восторге. Он вправду отличный парень… — Хосок сделал паузу, засовывая руки в карманы брюк. — Но… Такое странное ощущение. Я доверяю ему — правда доверяю — но не могу избавиться от чувства тревоги, что в какой-то момент отношения между ними могут испортиться… и он сделает ей больно, — он снова приподнял уголки губ, но это больше не походило на улыбку. — Сколько таких историй вокруг, когда любящая пара разводится через год счастливой жизни вместе. Ничего не могу с собой поделать, но я так боюсь, что это может случиться и с ними… Это разобьет Давон сердце. И мне. Я и так каждый раз умираю, когда вижу ее слезы, — он посмотрел куда-то в сторону, на секунду пряча лицо, а потом продолжил: — Думаю, тебе знакомо это чувство? У тебя тоже сестра. Намджун молча кивнул. Да, чувство было знакомым. Сколько он сам ругался на родителей за то, что они продолжали названивать в параноидальном страхе за него, забывая, что он, вообще-то, уже давно был вполне себе состоявшимся взрослым человеком, но как только дело доходило до сестры, он и сам терял голову. Какие только ужасы он не успевал представить в своем воспаленном воображении, когда она подолгу не отвечала на его звонки. Как часто строчил сообщения с вопросом, всё ли было в порядке, когда сестра уходила тусоваться с друзьями. Как непроизвольно сжимались его кулаки, когда по ее расстроенному виду он делал вывод, что ее кто-то обидел. Кёнмин была самым важным в его жизни человеком, поэтому каждое сказанное Хосоком слово било точно в цель. — Надо было родителям мне старшего брата рожать, — тон Хосока резко сменился на насмешливый в попытке сгладить невеселые размышления шуткой. — Не важно — сестра, брат, — возразил Намджун, не позволяя ему съехать с темы. — Мы всё равно будем переживать, потому что это наши родные. Думаю, это неизбежно, но нужно учиться от этих переживаний абстрагироваться. Потому что ответственность за их жизнь, в первую очередь, лежит на них самих, а своим беспокойством мы дискредитируем их способность принимать собственные решения и разбираться с последствиями этих решений. — Да, я знаю, — Хосок кивнул. — Вот только… У тебя самого-то получается абстрагироваться? На его слегка ироничный вопрос Намджун с улыбкой отвел взгляд — это и стало его однозначным ответом. Когда они добрались до первой забегаловки, ребята уже вовсю выбирали себе еду. Они навели шухер, своей активностью повергнув работников общепита в легкий шок, поэтому, когда на вопрос, будут ли они есть в самом кафе, парни дали отрицательный ответ, работники как будто даже обрадовались. Так что заказ был оформлен быстро, и ребята тут же заспешили обратно: в этот раз дорога обошлась без сомнительных соревнований и размеренной прогулки — запах еды подгонял их вперед в желании поскорее начать трапезу. С поздним ужином было покончено уже ближе к десяти, и получившие новый заряд энергии младшие затребовали продолжить вечер настольных игр. — Выбирайте, — с готовностью отозвался Намджун, снова открывая дверь шкафа, за которой прятались коробки с настолками. — Откуда у тебя их так много? — подползший следом Чимин восхищенно оглядывал полки. — Всё это покупалось постепенно, когда я учился в институте. А во время переезда сюда зачем-то решил взять их с собой, — он пожал плечами. — Если подумать, сегодня первый раз после окончания учебы, когда я играю в них. Робкий сочувственный взгляд со стороны Чимина сначала вызвал у Намджуна недоумение, а потом он понял причину такой реакции. В настольные игры в одиночку не наиграться, а посему выходило, что всё это время Намджун был один. — У меня есть идея! — вдруг вскочил с места Тэхён. — Я уже чувствую, что она мне не понравится, — пробурчал Юнги. — Давайте будем устраивать вечера настольных игр? Прямо на работе! — он посмотрел на Чимина, ожидая его поддержки. — О, мне нравится! — не подвел его Чимин. — Например, по четвергам, как сегодня — конец недели, можно расслабиться. В пятницу, всё-таки, по большей части по домам разъезжаемся. На удивление, идея была принята остальными парнями сразу же, и даже Юнги воздержался от свойственных ему комментариев. Их следующей разложенной игрой оказалось «Нечто». Ребят заинтересовали слова о том, что, по сути, эта настолка была чем-то вроде усложненной «Мафии», только гораздо интереснее. Тэхён, услышав о том, что игра была по мотивам одноименного ужастика Джона Карпентера, для поддержания антуража приглушил свет, добившись таинственного полумрака. Правда, в этом полумраке было ни черта не разобрать текста на картах, поэтому его тут же погнали обратно включать свет. После первой пробной партии в открытую механика игры была полностью усвоена и признана весьма занимательной. Они раздали карты для второй партии, и настоящая игра началась. Как и в «Мафии», «Нечто» делило игроков на две противоборствующие команды, только изначально в нем работало соотношение «один против всех»: игрокам в команде людей нужно было найти и уничтожить Нечто, а Нечто — заразить или уничтожить всех людей. А так как заражение людей автоматически перетягивало игроков в команду Нечто, уже к середине игры соотношение сил могло сильно поменяться. Что и было главной изюминкой этой игры. Непоседливым младшим так же особенно понравилась часть с необходимостью по ходу игры меняться местами. В текущей партии они уже успели пересесть три раза, а никаких обоснованных зацепок по поводу того, кто мог бы оказаться Нечто, ни у кого еще не появилось. После третьей смены мест Намджун оказался рядом с Сокджином. Это соседство неожиданно взбудоражило его: ему искренне нравилось наблюдать за увлеченным хёном, который с особой страстью пытался убедить остальных в том, что Нечто был Чонгук. Он источал столько энергии, что казалось, Намджун заряжался ею, просто сидя рядом, слушая его жаркие обвинения и глядя в улыбающиеся глаза, пока они производили обмен картами… До витавшего в облаках Намджуна не сразу дошло, что переданная Джином карта была картой заражения. Что ж, Нечто он нашел. Правда, теперь целью его игры было не уничтожить Нечто, а защитить его любой ценой. Поэтому он самоотверженно включился в полемику, когда в Сокджина полетели ответные обвинения от ребят, подозрительно отнесшихся к его атакам. На сторону Чонгука встал Чимин, и они в открытую начали обсуждать необходимость достать карту огнемета, чтобы убить Джина. Когда им, наконец, удалось реализовать задуманное, и в руках Чонгука оказался огнемет, произошло событие, достойное того, чтобы войти в топ-10 анимэ-предательств: Чонгук направил переданный Чимином огнемет на него же самого. Что могло означать только одно — Джин успел заразить и его. За этим последовала серия хаотичных попыток Тэхёна с Хосоком спалить Чонгука, от которых тот мастерски защищался. Пока он отвлекал на себя внимание, Джин под шумок заразил Юнги, и теперь силы Нечто значительно перевешивали силы людей. Вчетвером они быстро добрались до паникующей парочки и расправились с ними — после убийства Тэхёна игра официально завершилась победой команды Нечто и зараженных. — Ты спалил меня! Ты спалил меня! — Чимин всё никак не мог поверить в чонгуковское предательство, поэтому с силой тряс ржущего макнэ за плечи. — Я был заражен!.. Мной управляло Нечто! — Из Джин-хёна получилось отличное Нечто, — выразил свое восхищение Намджун. — Спасибо, — Сокджин был заметно польщен. — Ну что ж, на этой дружеской ноте предательств и убийств, пожалуй, стоит закруглиться, — бодро сказал Хосок. — Нееет!.. — протянул Тэхён, лицо которого приобрело выражение ребенка, которому мама отказалась покупать игрушку, которую он только что увидел в магазине, но уже точно знал, что всю жизнь хотел именно ее. — Уже почти полночь. — А как же ночевка? — с надеждой спросил он. — Юнги-хён, скажи, что ни один день рождения не обходится без ночевки! Внезапно обнаруженный эксперт по дням рождения задумался и ничего не ответил. Видимо, в его практике ночевки действительно были. — Я не против, если вы хотите остаться, — честно признался Намджун. — Но похвастаться большим количеством спальных мест не могу. На втором этаже большой матрас — на нем можно втроем поместиться, думаю. У меня еще есть надувной матрас, а так же походный спальный мешок… — он на мгновение задумался. — Так что, чисто теоретически поместимся. Тэхён развил бурную деятельность по уговариванию ребят проверить эту теорию на практике, и один за другим колеблющиеся парни сдавались под его напором. Юнги сказал, что останется, только если ему выделят спальный мешок, так как спать с другими он был не намерен. Спорить с этим никто не взялся. В итоге они дружно принялись за уборку и разворачивание спальных мест. Намджун в это время выделил парням из своих богатых запасов майки в качестве домашней одежды. Затем встал вопрос о том, кто будет выносить мусор, и азартные ребята, распаленные целым вечером игр, предложили решить это по-мужски: а именно с помощью «камень-ножницы-бумага». Проигравшими оказались Джин с Хосоком. Пока Чимин с Тэхёном прыгали вокруг, злорадствуя, что в случае с Джином это была месть за его игру в роли Нечто, Хосок с неожиданно озабоченным видом глянул на часы и изрек: — Намджун, ты же еще целых пять минут именинник? — он вдруг просиял. — Тогда я дарю тебе возможность сходить выбросить мусор за меня! Намджун потерял дар речи от этого щедрого «подарка». — Поблагодаришь меня позже, — с чувством добавил Хосок и при поддержке младших быстро распределил мусор по разным пакетам. Все эти последние пять минут его пребывания в роли именинника парни провели в очередных поздравлениях и пожеланиях самого наилучшего, не давая слабо возмущавшемуся Намджуну сказать и слова, и ровно в двенадцать, всучив в его здоровую руку пакеты, вытолкали за дверь вместе с Сокджином. — Чувствую себя Золушкой, — обескураженно поделился Намджун, пока они спускались вниз. — Магия кончилась, именинник превратился обратно в тыкву и идет выносить мусор. — Только туфельку не теряй, — попросил Джин, вовремя придержав споткнувшегося о ступеньку Намджуна за плечо. — А то принцу придется собирать свою Золушку по частям. — А принц — ты? — прыснул Намджун и осекся, как только понял, насколько дурацкой была эта шутка. Он сказал это без какого-либо подтекста, считая, что внешность Джина действительно была под стать образу принца, но его фраза могла поставить старшего в неловкое положение. — …Всё возможно, — через паузу пространно ответил тот, и они продолжили путь вниз в молчании. — Ох, как же хорошо!.. — не удержался от восклицания Намджун, стоило им выйти на улицу и вдохнуть свежего ночного воздуха. — Жаль только, звезд не видно. — Для этого, наверно, стоит подняться куда-нибудь на гору, — поддержал разговор Сокджин, когда они завернули к закоулку с мусорными контейнерами. — Но не в Сеуле, — покачал головой Намджун. — Мне удавалось увидеть звезды только в Ильсане, когда мы с родителями поднимались на гору Чонпаль, и то не отовсюду. Яркий свет столицы слепит даже там. Зато закаты красивые. Его слова о закате неожиданно мысленно вернули во вчерашний вечер, когда они вместе с Сокджином наблюдали за заходом солнца. Интересно, Джин тоже вспомнил об этом? Намджун вдруг понял, что вчерашняя поездка имела для него больше значения, чем просто рабочая вылазка двух коллег. Ему вспомнилась та самая общая фотография на карусели, и он подумал, что на этом снимке они мало походили на обычных коллег, настолько естественно они смотрелись в одном кадре — открыто и без смущения, которое, казалось, в остальное время полностью пронизывало их общение. — Вчера… — тихо заговорил Сокджин, — …вчера был самый красивый закат в моей жизни. Сердце Намджуна от этих слов сначала подскочило, а потом резко ухнуло вниз. «Мой ответ был бы точно таким же», — эта фраза вновь вернулась к нему из памяти, царапая что-то внутри. Да, закат был красивым, вот только встречать его Джин должен был не с ним. — Извини, что тебе пришлось встречать его в моей компании, — всё же выдавил Намджун. Джин взглянул на него с каким-то сожалением. К этому моменту они вернулись обратно к входной двери подъезда и, не сговариваясь, остановились в двух шагах от нее. — Есть еще кое-что, — несмело сказал Джин, отводя взгляд. Он помялся некоторое время, а потом медленно выудил из кармана нечто маленькое и желтое. — Всё никак не решался его тебе подарить… — О боже, — Намджун неожиданно даже для себя легко рассмеялся, принимая у него из рук резинового утёнка для ванны. Эта игрушка отозвалась внутри теплом, напоминая обо всех тех моментах, которые они с Джином делили на этой неделе. Удивительно, еще в понедельник они едва общались друг с другом, а сейчас у них уже было что-то вроде символа их наладившихся взаимоотношений. — А почему не решался? — искренне полюбопытствовал он, не видя в этом забавном и даже символичном подарке ничего постыдного. — Что ж, нам всем чего-то не хватает, — сказал Сокджин с наигранной уверенностью и энергичностью, однако было видно, насколько он смущен. — Мне, например, смелости… А тебе — осознания того, насколько ты замечательный человек. Вопреки его словам, сказанное прозвучало очень смело, и Намджун, не ожидавший такого громкого комплимента, в порыве смущения надавил на упругие бока игрушки. По улице прокатилось тихое «кря». — Знаешь, как это переводится с утиного? — всё с той же отчаянной бодростью спросил Джин. — Эм, нет… — «Ты прекрасен», — они синхронно опустили взгляды на утёнка, не в силах держать зрительный контакт. Несмотря на это, Сокджин продолжил: — Ты сказал, что утёнку не обязательно отвечать, когда ты ставишь под сомнение свои мысли, талант и всего себя, но я с этим не согласен. Поэтому этот утёнок будет говорить тебе эту фразу каждый раз, когда ты будешь отзываться о себе и своих статьях с такой небрежностью, словно они не заслуживают никакого внимания и любви. Не веря своим ушам, Намджун поднял на него ошеломленный взгляд. Даже желтоватый свет уличных фонарей не мог скрыть румянца, полыхавшего на щеках Джина. — Ты спрашивал, читаю ли я твои статьи. Так вот, я прочитал их все, — он рваным движением вскинул руку и ткнул Намджуну пальцем в грудь, разыгрывая возмущение: — И меня, как их любителя, оскорбляет, что ты не ценишь их должным образом! — Все?.. — тупо повторил Намджун. — Все до единой, — похоже, Сокджин рассудил, что терять уже было нечего, и продолжил раскрывать карты. — Еще когда не работал в «BigHit». Тогда на прошлом месте работы я получил задание изучить конкурентов с возможным перетягиванием кадров, и среди прочих изданий попался «BigHit». Мне понравились статьи нескольких журналистов, но твои тексты… — он глянул куда-то в сторону и сделал паузу, словно не находя подходящих слов. — За несколько дней я прочел всё, что было подписано твоим именем, и даже этого показалось мало. Я загорелся идеей перетянуть тебя к нам в штат, но мое руководство неожиданно не увидело в тебе потенциала. Честно говоря, именно тогда я понял, насколько закостеневшие, на самом деле, у моего начальства взгляды… — Ты… уволился из «Донг-а ильбо»?.. — пораженно спросил Намджун, проглотив главную часть с «…из-за меня?» Было бы весьма самонадеянно считать, что причиной смены места работы могли стать его статьи, пусть даже так сильно понравившиеся хёну. — Сначала просто совмещал. Мне кажется, изначально я написал в «BigHit» из-за детской обиды на свое руководство, — Сокджин коротко рассмеялся. — А потом втянулся. Меня подкупило, что директор Бан дал мне свободу выбора, и постепенно работа на «BigHit» стала для меня отдушиной. «Донг-а ильбо» — престижное издание, но там я совсем не чувствовал, что журналистика — это работа творческих людей, и в конце концов находиться в этой редакции стало невыносимо. Мысли об увольнении начали приходить еще месяца два назад, но я колебался, и родители не одобряли, считая, что переход из такого крупного издания в семейный журнал — это шаг назад. Но потом… — теплая улыбка тронула губы Джина, — …ты выпустил статью про синдром отличника и страх не оправдать ожиданий родителей, а на следующей неделе — про психологию выбора. Как будто специально для меня писал, — Сокджин улыбался всё шире и шире, в его позе больше не чувствовалось того напряжения, что было в начале. Видимо, уверенность возвращалась к нему вместе с воспоминаниями о том переломном моменте. — Мне понравились слова о том, что в момент выбора стоит подбросить монетку — и пусть она не подскажет ответа, но зато, пока она летит, ты уже знаешь, на что надеешься. Честно говоря, я даже монетку подбрасывать не стал, просто написал заявление об увольнении. Директор Бан радостно воспринял мое желание перевестись в офис и предложил взять на себя рекламу. Тогда я был на всё согласен, — он весело фыркнул. — Впереди меня ждал новый этап в жизни в редакции, для которой я мог писать обо всём, о чем только хотел. Новый опыт, новые знакомства… — Сокджин взял небольшую паузу, а потом выдохнул: — Но больше всего я ждал встречи с тобой. Никогда ранее смысл фразы «отвисшая челюсть» не был Намджуну так близок. Ему и вправду казалось, что, открой он сейчас рот, его челюсть точно отвалится и шмякнется об асфальт. Рассказ Сокджина был где-то на грани фантастики, и Намджун всё ждал, что тот рассмеется и признается, что это был розыгрыш. Вот только поведение Джина выдавало, что для него это не было шуткой. Намджун попытался вспомнить их первую встречу — Джин уже тогда вел себя с ним крайне скованно, не удивительно, что всё это время он даже не догадывался, что тот на самом деле о нем думает. Хотя, возможно, его благоговение перед понравившимся ему автором утихло именно после того, как он увидел Намджуна вживую и понял, что ничего особенного за ним на самом деле не скрывалось. Подумав об этом, Намджун сказал: — Что ж, должно быть, эта встреча оказалась довольно разочаровывающей. Сокджин коротко вздохнул. — Ты забыл, — с этими словами он потянулся к его ладони и надавил на резинового утёнка. Во второй раз за эту ночь игрушка издала крякающий звук. «Ты прекрасен». Намджун улыбнулся абсолютно счастливым образом. Бывает, что ли, такое? Чтобы кто-то вот так просто рассказал обо всём хорошем, что думает о тебе. Он гладил бока утёнка, пытаясь собрать обратно все расплывшиеся мысли и сказать в ответ что-то, что в полной мере показало бы Джину, насколько он на самом деле был ему за это благодарен. В голову ничего не шло, его только распирал глупый счастливый смех. — Действительно, день рождения — праздник признаний и открытий, — вспомнилось ему. — Уже, конечно, не день рождения, — справедливо заметил Сокджин. — И вправду. Что же мне тогда — думать, что тебе от меня что-то нужно или что ты подкатываешь? — Намджуна-таки неподконтрольно пробрал смех, на что Сокджин лишь хмыкнул. Решив, что шутка была не очень уместной, Намджун прекратил смеяться и какое-то время смотрел на хёна искрящимися глазами, всё размышляя о том, как он мог бы его отблагодарить. Да, он отлично пользовался словами, но сейчас ему казалось, никакие слова не смогут передать весь тот внутренний восторг, что Намджун испытывал, получив настолько открытый, чистый, полный оголенных мыслей подарок. Получив признание. Он сделал шаг вперед и обнял Джина, прижимая к себе так сильно, насколько позволяла подвешенная рука. Тот на мгновение замер, а потом с жадностью обнял в ответ. — Спасибо, Джин-хён, — шепнул Намджун. От его дыхания волосы Джина слегка распушились. Это было единственное, что он сказал. Всё остальное Сокджин понял без слов. Когда они разорвали объятье, Намджун не выдержал и лукаво улыбнулся: — У меня только один вопрос… Ты всё это время носил утёнка в кармане? Глаза Джина удивлённо распахнулись, а в следующую секунду он уже разыгрывал отлично дающуюся ему театральную постановку под именем «Я оскорблен до глубины души вашим ироничным комментарием!» — Смеется он! — старший раздул ноздри, вздергивая подбородок. — А я, между прочим, весь день не знал, как бы так извернуться и сесть, чтобы не крякнуть! Представляешь, какой позор? После чего-то подобного Кебе бы точно не предложила встречаться со своей племянницей! К концу его обвинительной речи, Намджун уже откровенно ржал, держась за его предплечье из опасения, что просто-напросто упадет от смеха. Сокджин, несмотря на свою роль оскорбленного, тоже широко улыбался. — Еще и штаны эти узкие, — добавил он уже спокойнее. — Терпеть не могу официальные костюмы за то, что они сковывают движения. — Ты же постоянно в них ходишь, — изумился Намджун, услышав это признание. Кроме того раза в кино он вообще не видел Джина в неофициальной одежде. — Это… попытка произвести впечатление серьезного человека. — Что ж, это работает, — усмехнулся Намджун. — Когда я тебя в первый раз увидел, подумал, что ты довольно строгий парень, ты еще и не разговаривал со мной толком. Представь мое удивление, когда Чимин начал рассказывать, какой ты в действительности смешной и остроумный. — Ну… а это уже была попытка произвести впечатление адекватного человека, — признался Джин со сдержанным смущением. Намджун воззрился на него в ступоре. То есть, он ходил в неудобных для него костюмах и скрывал свою веселую натуру, чтобы произвести хорошее впечатление? И, раз скрывал он это только от Намджуна, получается, это делалось именно для него? Неужели, его статьи действительно так сильно впечатлили Джина, что он настолько боялся ударить перед ним в грязь лицом? — …Знаешь, когда ты произвел на меня самое большое впечатление? — спросил Намджун и, поймав взгляд озадаченного Сокджина, продолжил: — Когда был самим собой. Сначала Джин недоверчиво застыл, но потом его лицо разгладилось, а губы тронула облегченная улыбка. — Что ж, значит, притворяться адекватным теперь не перед кем, — задорно сказал он. — Тогда в понедельник надену свои любимые джинсы. — А, те рваные? — предположил Намджун и доверительно поделился: — У них вместительные прорехи, столько попкорна помещается!.. Конец фразы он уже договаривал, отскочив от Сокджина, шутливо замахнувшегося на него рукой. Хён продолжил преследование, и в желании избежать его возмездия, Намджун заскочил в подъезд и помчался вверх по лестнице. Джин не отставал. Топот их ног и безудержный смех эхом отдавались в узком подъезде, увеличиваясь в сто крат, что, казалось, от этих звуков загудел весь дом… Да, его совершенно точно завтра выселят.