Метод утёнка

— Успеваем? — на всякий случай уточнил Намджун, устраиваясь на пассажирском сиденье. — Надеюсь, — просто ответил Джин. Он был каким-то скованным, и Намджун списал это на нервы из-за возможного опоздания. — Тут еще я так не вовремя со своим приглашением, — раскаялся он. — Ребята всё равно не поняли, к чему это я, а в итоге мы немного задержались… Просто я подумал, что потом не вспомню об этой идее Кёнмин, а она уж больно просила пригласить вас к себе. — А Кёнмин — это?.. — не глядя на него, спросил Джин, сосредоточенно вбивая в навигатор маршрут. — …моя сестра, — закончил за него тот, и потом его осенило: — точно, ты же ее не знаешь! Она как-то приезжала к нам в редакцию, поэтому остальные с ней знакомы. Я забыл, что ты тогда еще был на удаленке. — Сестра, — повторил Джин. Он вдруг слегка улыбнулся и произнес непонятное: — Сестра — это хорошо. — Ну… наверно, — с этим было трудно не согласиться, но это всё равно было какое-то странное утверждение. — У тебя тоже есть сестра? — Нет, только старший брат. — Брат — это тоже хорошо, — не удержался Намджун. Потом попытался представить, как бы мог выглядеть хён Сокджина. Почему-то в воображении рисовался сам Джин в виде более взрослой версии себя, поэтому Намджун без задней мысли поинтересовался: — Он такой же красавец? — Ну… — только и сказал Джин, резко стартанув с места, и так удачно отвлекшись на дорогу. А Намджун украдкой смотрел на то, как краска прилила к шее и щекам старшего, отметив, что смущение хёна вызывало в нем неожиданное умиление. Откуда-то в голове всплыло странное слово «очаровательно». Странное — потому что обычно он использовал это слово для описания чего-то, что вызывало у него неподконтрольное чувство нежности: застенчиво держащиеся за руки родители, или сонная сестра в мягкой пижаме, или маленькие пухлые дети двоюродных сестер. А теперь еще вот — смущенный Сокджин. Да, это было странно. Но всё же о-ча-ро-ва-тель-но. Это слово не желало покидать его мысли всю дорогу, пока они ехали до места назначения, проговаривая между собой детали встречи, и даже когда Джина подрезала другая машина, заставив вскрикнуть от неожиданности и разразиться возмущенной тирадой. Он пылал праведным гневом — сначала вполне себе серьезно, а потом уже просто на публику в лице Намджуна, заметив, какое удовольствие тому приносила его эмоциональность. Хоть маршрут до Нангэ-ро и предполагал движение к самому центру столицы, опасения по поводу чрезмерной загруженности дороги не оправдались, и добрались они до места менее чем за сорок минут. Правда, поиски свободного парковочного места затянулись, что было вполне ожидаемо для столь оживленного бизнес-района. В конце концов, им пришлось оставить машину у IBC отеля на Нангэ-ро 27, а оттуда припустить до Нангэ-ро 29 пешком. Намджун всё никак не мог рассчитать правильную скорость их стремительного движения к нужному бизнес-центру, чтобы поспевать за Сокджином, и при этом не слишком сильно взмокнуть от жары и бега. К счастью, высокие здания скрывали их от солнца, даря хоть какое-то спасение. Когда они заскочили за двери центра, в котором располагался офис их потенциальных партнеров, Намджун изловчился и ухватил за локоть рванувшего к лифту Джина: — Подожди, хён!.. — Десять минут осталось, — нервничая, поведал тот. — Давай половину этого времени проведем в попытке отдышаться, — настоял на своем Намджун, подходя ближе к кондиционеру. — А то по нашему виду они поймут, что мы ну уж очень хотим получить этот контракт. Стоит зайти в их офис с гордо поднятой головой и чувством собственного достоинства. — Что ж, согласен, — не стал спорить тот, следуя за ним, и оттянул ворот рубашки. — В таком состоянии я был бы способен только на чувство собственного отстоинства. На это Намджун улыбнулся, разглядывая здоровый румянец на его щеках, приоткрытые губы, жадно ловящие прохладный воздух, ключицы, робко выглядывающие из оттянутого воротника, и разметавшиеся от бега волосы. «Отстоинства», значит? Сейчас Джин выглядел так, словно снимался в рекламе этого самого кондиционера, усиленно охлаждавшего их разгорячённые головы. — Честно говоря, хён, уверен, ты бы и после сорокакилометрового марафона выглядел прекрасно, — сказал он, встряхивая прильнувшую к спине ткань поло. — Сорокакилометрового? Смерти моей хочешь? — бодро отшутился Сокджин, но довольной улыбки скрыть не смог. — Нет, что ты, совсем наоборот, — Намджун и сам не понял, что именно «наоборот» он хотел и, заметив озадаченный взгляд Джина, решил поскорее перевести тему на первую попавшуюся мысль: — …Интересно, на каком языке они будут разговаривать?.. — Ох, Намджун, — Джин изобразил театральный вздох и, не выходя из образа, протянул руку, прижимая костяшки к его лбу. — Кажется, ты действительно перегрелся. — Да нет же, — тот с улыбкой отнял его руку. — Я знаю, зачем я здесь, но, на самом деле, в Малайзии не всё так просто с английским языком. Помимо классического английского у них также есть манглиш — это креольский язык, который является смешением английского и малайского, — с воодушевлением пояснил он. — Честно говоря, мне бы было очень интересно послушать носителя манглиша, чтобы сравнить, насколько он отличается от привычного для нас английского. Слушавший его Джин вдруг тепло хмыкнул: — Какой же ты всё-таки… — он оборвал себя на полуслове, заставив Намджуна тут же задаться вопросом: «…Какой?» Воззрившись на него в удивлении и любопытстве, он всё ждал продолжения, но в этот момент Сокджин как нельзя кстати вспомнил, что им следовало поторопиться. Намджуну ничего не оставалось, кроме как броситься вслед за ним к лифтам, продолжая задаваться тем же вопросом, и в попытке избавиться от странного покалывания незаметно растирал ладонь — ту самую, которой он только что держал руку Сокджина. Их появление в кабинете компании по продаже малазийской мебели «Devaraja» оказалось неожиданно эффектным: они переступили порог их офиса именно в ту секунду, когда массивные деревянные часы на одной из стен кабинета голосом неизвестной птички прочирикали два часа дня. Сидевшие в помещении четверо сотрудников компании повернули в их стороны головы и уставились в легком шоке. — Здравствуйте! Ким Намджун, Ким Сокджин, журнал «BigHit», — Намджун, поклонившись, представился, — у нас была назначена встреча на два часа с госпожой Кебе. Одна из женщин очнулась и, поднявшись с места, засеменила к ним. — Здравствуйте, здравствуйте! Я вас ждала, проходите, проходите! — она радостно хлопотала вокруг них, приглашая в дальний угол с журнальным столиком, который они, видимо, использовали в качестве площадки для деловых встреч. Остальные работники, не скрываясь, разглядывали их любопытными взглядами и к работе возвращаться явно не спешили. — Благодарю, — любезно поданный женщиной стакан с водой Намджун тут же осушил, и ей пришлось наполнять его снова. Когда она прекратила суетиться, он завел с ней светскую беседу о не спадающей жаре в Корее и сезоне дождей, накрывшем Малайзию, и за время этого разговора сделал слегка разочаровывающий вывод, что Кебе говорила с ним на самом классическом английском. И пусть ее речь была приправлена ярко выраженным акцентом, все фразы были понятны и легко различимы. Так же он заметил за Кебе забавную привычку повторять слова по два раза, видимо, это давало ей время направить мысль в нужное русло. Джин в большей степени только наблюдал за их беседой, изредка вставляя свои пять копеек, похоже, будучи неуверенным в своем уровне английского, и только когда Намджун дал отмашку о начале официальной части, встрепенулся: — Госпожа Кебе, мы хотели бы озвучить вам наше предложение… С этого момента Намджун по большей части исполнял лишь роль переводчика, пытаясь максимально точно донести слова Сокджина до Кебе. Во время переговоров женщина преобразилась до неузнаваемости, словно это был не тот же самый человек, что встречал их в начале, хлопоча, как любимая тетушка. В ее добродушном образе стали проглядывать стальные нотки, доказывая, что она не просто так заведовала сеульским отделением своей компании. Она с особой внимательностью разглядывала макеты страниц, демонстрируемые Джином на планшете, и даже успела забраковать парочку еще до того, как увидела пример в печатном варианте. Однако ее критика не выглядела надуманной, ребята признавали рациональность ее доводов и соглашались с ее видением. Что не означало, что Сокджин прогибался под все ее претензии, с особой страстью принимаясь настаивать на изначальном варианте того или иного аспекта. Так, они целых десять минут проспорили о целесообразности двух идущих друг за другом разворотов с рекламой мебели «Devaraja»: Кебе считала, что это привлечет больше внимания, а Сокджин настаивал на том, что читатель скорее пролистнет второй разворот не читая, когда после первой страницы поймет, что это реклама. В конце концов, женщина признала его правоту и посмотрела с некоторой долей уважения: видимо, она, как руководитель, не часто сталкивалась с таким активным отпором. Сокджин не был неуважительно настойчивым и упертым — он подходил к доказательству своей правоты весьма творчески, разбавляя речь эмоциональными реакциями или доброжелательными шутками, максимально располагая к себе своим увлеченным видом, но при этом с намеченного курса не сбивался, продолжая придерживаться своей точки зрения. Глядя на столь разгоряченного коллегу, Намджун невольно вспомнил, как вчера Джин с такой же отдачей носился по заброшенному парку, и в очередной раз восхитился его страстью к работе. Намджун тоже считал себя довольно увлеченной натурой, но в Сокджине это ощущалось по-другому — он словно пылал изнутри, от чего его глаза светились такой жизнью, что не проникнуться его огнем мог только черствый сухарь. Даже госпожа Кебе под конец их переговоров со смешком поделилась: — А этот парень хорош, очень хорош, — она окинула его оценивающим взглядом. — Как у него с личной жизнью? А то у меня есть одна бестолковая, да, бестолковая, но симпатичная племянница. Одна из девушек-работниц подняла голову от бумаг и возмущенно начала чирикать что-то на малайском. Судя по ее покрасневшему от смущения (и действительно симпатичному) лицу, это и была та самая «бестолковая племянница». Сокджин улыбался дежурной улыбкой, в ожидании перевода бросая заинтересованные взгляды на девушку и Кебе, а затем остановился на Намджуне. Тот очнулся, сообразив, что, хоть это и не относилось к работе, ему следовало это перевести. — Ты понравился госпоже Кебе, — пояснил он поспешно. — Она спрашивает… — Намджун смешался, с трудом справляясь с отчего-то охватившим его смятением. Казалось, что все в кабинете сейчас смотрели на него, ожидая, когда же он, наконец, закончит перевод, вот только нужные слова всё никак не желали слетать с языка. Он снова посмотрел на племянницу Кебе, которая заметно нервничала от этой странной ситуации, а затем выпалил: — …Она спрашивает, не хочешь ли ты на них работать. Предложила своей племяннице тебя обучить. Эта ложь, пугающе легко сорвавшаяся с губ, заставила его самого замереть на месте в попытке осознать масштаб столь наглого обмана. Сокджин же в это время польщенно улыбнулся, а затем, уважительно поклонившись, с нужно долей сожаления покачал головой: — Ваше предложение мне очень приятно, но я люблю свою текущую работу. Все снова воззрились на Намджуна, и тому пришлось продолжить начатую им самим же игру: — Он сказал, что у него уже есть любимый человек. Племянница Кебе заметно расслабилась, хоть на ее лице и промелькнула тень разочарования, а вот сама Кебе окинула покрывшегося красными пятнами Намджуна цепким взглядом, и ему на секунду показалось, что она его раскусила. Они вернулись к обсуждениям, выходя на финишную прямую. Вся часовая встреча пролетела, казалось, за несколько минут, настолько продуктивной она оказалась. Что самое главное, результатами беседы остались довольны обе стороны, о чем и Сокджин, и Кебе несколько раз повторили друг другу в самом конце. Они неустанно кланялись, благодаря за уделенное время, и пророчили долгое и тесное сотрудничество между компаниями. Женщина снова превратилась в первоначальную версию себя, звонко смеясь и смущенно отмахиваясь от полетевших со стороны парней комплиментов. В конце концов, они договорились в ближайшее время снова связаться с ней и, попрощавшись с остальными сотрудниками, покинули кабинет. — Прошло лучше, чем я думал! — радостно подвел итог Джин. Он был заметно возбужден и тараторил о встрече весь их путь до первого этажа испещрённого маленькими офисами здания, а затем и по дороге до машины. Слабую ответную реакцию Намджуна на свой восторг он заметил, только когда они сели в салон, но интерпретировал его вялость по-своему: — Сейчас кондиционер заработает, и полегчает. Намджун кивнул, в душе немного радуясь, что старший принял его подавленность за усталость от жары. В его же голове всё звучали одни из последних слов Кебе: «Передавайте привет вашей половинке!», которые хоть и предназначались Сокджину, но были произнесены ею прямо в лицо Намджуну. Придерживаясь легенды, он перевел это как «Удачи на работе!», и почувствовал себя самым последним подлецом. Почему всё так обернулось? Он уже и сам не мог назвать причин своего откровенного непрофессионализма. Вопрос профессиональной этики занимал его всю дорогу обратно, поэтому в разговорах Джина он практически не принимал участия, чувствуя перед ним жгучий стыд. Сокджин, пытавшийся растормошить его самыми разнообразными темами, к середине пути заметно стух, не понимая причин его апатии. — Кстати, — вдруг встрепенулся Джин, после трех светофоров полного молчания решив предпринять еще одну попытку оживить коллегу: — я ведь так и не поблагодарил тебя за помощь с переводом! Без тебя эта долгоиграющая переписка с «Devaraja» так и продолжала бы тянуться. Всё-таки, я полный ноль в английском. — Не правда, — слабо возразил Намджун. — Тебе не хватает уверенности — это заметно. Но те фразы, что ты сегодня сказал, были построены грамотно, молодец. — Что ж, у меня хороший учитель, — смущенно пробормотал тот и вернулся к своей мысли: — В любом случае, наши обсуждения с магазином тянулись непозволительно долго. А тут мы всего за часовую встречу успели обсудить больше, чем за неделю обмена письмами. Спасибо, Намджун, правда. Твоя помощь бесценна. — Хм… — только и протянул Намджун, не в силах произнести напрашивающееся по правилам вежливости «Пожалуйста». Джин несмело покосился на него и снова замолчал. Теперь Намджун чувствовал вину за то, что заставлял хёна переживать за свое состояние. Понимая, что всё равно не сможет хранить правду от Джина всё это время, он шумно вдохнул, а потом, на секунду замерев, выпалил: — Я соврал!.. — Соврал?.. — непонимающе переспросил Джин, отвлекаясь от дороги. — Во время перевода, — раскаявшимся голосом признался тот. — На самом деле, они не хотят с нами сотрудничать? — осторожно отшутился Сокджин. — Нет, не насчет рекламы. Когда я сказал, что они приглашают тебя на работу, — Намджун хрустнул пальцами, кинув в его сторону нерешительный взгляд. — На самом деле, госпожа Кебе хотела познакомить тебя со своей племянницей… И спрашивала, свободен ли ты, — выложив правду, он застыл, глядя на хёна в ожидании реакции. — Хм… — настала очередь Джина глубокомысленно молчать, переваривая эту информацию. Намджун ожидал, что тот неприятно удивится или разочаруется, но по большей части Сокджин выглядел сбитым с толку. После некоторого молчания он неуверенно спросил: — А почему ты перевел по-другому?.. — Я… Я не знаю, — честно признался тот. Действительно, почему? Он вспомнил, какая паника охватила его в тот момент, когда ему абсолютно не захотелось переводить это предложение Джину. Наверно, в нем взбунтовалась часть, ответственная за мораль — ведь такие вопросы были крайне неуместны на деловой встрече, верно? А ему бы точно не хотелось ставить этим Сокджина в неловкое положение. Несмотря на то, что Намджун так и не дал нормального ответа, Джин после некоторых раздумий вдруг тихо заулыбался, принявшись отбивать по рулю незатейливый ритм. — И как же ты перевел им мой отказ работать у них? — весело спросил старший, настроение которого от чего-то повышалось с каждым мгновением. Видимо, ситуация показалась ему крайне забавной, и такая реакция заставила Намджуна слегка расслабиться. — Сказал, что у тебя уже есть любимый человек… Джин коротко рассмеялся. — Что ж, тогда можешь не переживать! — заверил он, продолжая ярко улыбаться. — Даже если бы ты перевел верно, мой ответ был бы точно таким же. Намджуну пришлось ответить на его улыбку, вот только внутри что-то внезапно оборвалось. Он перевел взгляд вперед, делая вид, что следит за дорогой, а сам попытался понять причину своей странной реакции. Хоть он и не знал наверняка, ему казалось, что у Сокджина никого не было, но теперь выходило, что это было не так, и этот факт почему-то зацепил Намджуна своей неожиданностью. Вспомнив, как часто на этой неделе он садился Джину на хвост, по сути, вынуждая катать его по разным уголкам Сеула, он почувствовал стыд. Он явно был не тем человеком, которому Джину стоило уделять так много внимания. Сокджин продолжил болтать, вернувшись к теме встречи с мебельным салоном, и в этот раз Намджун старался изо всех сил выглядеть самым обычным собой, чтобы не дать хёну очередных поводов думать, что что-то не так. Ближе к офису мысль о том, что у Джина была вторая половинка, окончательно уложилась — хоть и тяжелым осадком, но уложилась — и Намджун пришел к выводу, что понял причину своего неожиданного шока от этой информации. Он подумал об этом в рамках идеи, которую заложил в свою статью — а именно желание узнать человека, с которым раньше не слишком близко общался. Ему казалось, что за эту неделю они с Джином действительно здорово сблизились, раскрываясь друг перед другом всё больше и больше, и в какой-то момент Намджуну даже показалось, будто теперь он знал Сокджина намного лучше. Но факт того, что о наличии у хёна любимого человека он узнал по воле случая, доказывал, что на самом деле о Джине он еще совершенно ничего не знал. Если от его внимания скрылся даже такой огромный аспект жизни хёна, что было говорить о чем-то более мелком? С этими не совсем утешительными мыслями он вернулся в свой кабинет. С Сокджином они попрощались в коридоре, без каких-либо обещаний увидеться позже — Намджун хотел было повторить приглашение к себе в гости, но вовремя спохватился. У хёна могли быть дела поважнее. Минут пять он просто сидел, уперев взгляд в пространство перед собой, пока периферийным зрением не уловил какое-то движение. Двигалось что-то прямо на его столе, поэтому он, борясь с неожиданно возникшим неподконтрольным испугом, медленно опустил взгляд и уставился на плоскую коробочку, которой до обеда там еще не было. В коробочке, деловито преодолевая ходы лабиринта, копошились муравьи. — Ох… — сдавленно обронил Намджун, пытаясь поверить в реальность этой вещицы. Но нет, покоящаяся на его бумагах муравьиная ферма была вполне себе реальной: муравьи бегали по лабиринту, таская мусор и еду по каким-то своим собственным, заложенным природой, алгоритмам, а в один из углов забилась здоровая матка. — А я уж думал, ты так и не заметишь, — подал насмешливый голос Юнги, который, как оказалось, всё это время наблюдал за своим соседом. — Что это? — неверяще спросил у него Намджун, на что получил весьма логичный ответ: — Муравьи. — Да я вижу. Что они здесь делают?.. — Это подарок. Угадай с одного раза, от кого, — Юнги ухмылялся самым довольным образом, получая от вида повергнутого в шок Намджуна истинное наслаждение. Тут и думать было не нужно. — Тэхён… Ухмылка Юнги стала еще шире. Намджун осторожно придвинул к себе формикарий, и муравьи, почувствовав тряску, заметались. — Согласись, подарок десять из десяти, — продолжил потешаться Мин. — Тэхён никогда не разочаровывает. — Это… — Намджун подбирал подходящее слово целую вечность: — …необычно. — Я бы по-другому сказал, но да. Прекратив свои насмешки, Юнги вернулся к работе, а Намджун принялся завороженно следить за маленькими обитателями фермы. Встревоженные недавним устроенным им землетрясением, муравьи в срочном порядке принялись перетаскивать яйца в другую секцию лабиринта, показавшуюся им более безопасной. Матка также сорвалась с насиженного места, отправившись вслед за расплодом. Солдаты тем временем рыскали вокруг в поисках потенциальных угроз, чтобы в случае чего защитить колонию от внешнего нападения. Минут через десять Намджун понял, что всё это время он просто сидел, открыв рот, и неотрывно наблюдал за жизнью, протекавшей в стенах формикария. Зрелище, признаться, было завораживающим. Он видел слаженный механизм коллективного разума насекомых, и их согласованная работа вызывала восхищение и трепет. За время своего наблюдения он также успел заметить, что все муравьи строго выполняли каждый свою функцию: кто следил за потомством, кто кормил остальных, кто сновал за пределами основного скопления колонии в поисках еды или новых путей. Намджун помнил, что муравьи действительно практиковали разделение ролей, но об особенности каждой роли досконально не знал, поэтому его, всерьез заинтересовавшегося этой темой, сразу потянуло в интернет. Еще через двадцать минут он уже строчил Тэхёну в коммуникатор восторженные отзывы по случаю его подарка. А через две минуты к ним в кабинет принесло и самого Тэхёна. — Скажи же, они крутые! — выпалил он, вприпрыжку сократив расстояние до его рабочего места. — Они невероятно крутые! — охотно подтвердил Намджун. Юнги закатил глаза, не выдержав вида двух восторженных идиотов. — Я знал, что тебе понравится, — светящийся от счастья Тэхён, широко расставив ноги, облокотился на стол и наклонился к ферме, чуть ли не уткнувшись в нее носом. Тонкая душевная организация муравьев снова пошатнулась, вместе с пошатнувшимся под его весом столом. — Смотри, мама-муравей выгуливает своих детишек, — он умилился развернувшейся картине, похоже, не отдавая себе отчета, что, на самом деле, «мама-муравей» сейчас от паники, можно сказать, орала благим матом на своем муравьином. — А вот этот хитрюга последний мак тырит, — заметил он, тыкая в другое насекомое, занятое делом в самой обширной части фермы — арене. — Ему положено, это один из фуражиров, — пояснил Намджун. — Они ответственны за поиск еды. — Да, я знаю, я называл их Хантерами, — радостно оповестил Тэхён, совсем не смущенный тем фактом, что, затеряйся Хантер в толпе себе подобных, он уже не сможет понять, кто из них Хантер-исходник. — Ты теперь и муравьям имена будешь давать? — Намджун легко улыбнулся. — У нас тут уже есть сверчок Джон… — он вдруг замер, прислушиваясь. — Слушайте, а где Джон? — он поднял вопрошающий взгляд на Юнги. — Мне кажется, я его и вчера не слышал… Юнги схватился за подбородок и с чрезмерным участием закивал, мол, да, интересно, куда это он запропастился? В общем, всем своим видом показывал, что ему было глубоко плевать. — Он теперь только ночью стрекочет, — пояснил Тэхён с охотой. — Сверчки же вообще ночные насекомые. В тот раз они, конечно, стрекотали для нас днем, но это, наверно, потому что мы их растревожили своими экспериментами. — Может, — признал логичность его доводов Намджун. — Теперь у Джона появятся друзья, — мечтательно произнес младший, снова склоняясь над формикарием. А потом добавил: — Как хорошо, что нам удалось найти королеву. Так хоть колония будет расти. — «Найти»? — повторил Юнги. — Я думал, ты купил всё это в зоомагазине. — Только ферму. Муравьев мы с Чимином сами отловили, — было видно, что от факта самоличной поимки насекомых Тэхён испытывал гордость. Намджуну тут же ярко представилась картина того, как эти два уникума радостно раскурочивают первый попавшийся муравейник и отлавливают бегающих в панике муравьев. — Спасибо за ваши старания, — искренне поблагодарил Намджун. — Это такой невероятно интересный подарок! — Пожалуйста, — довольно улыбающийся Тэхён подпер голову кулаками, продолжая стоять с широко расставленными ногами. Правда, подошва его ботинок слегка скользила по полу, поэтому с каждой минутой он опускался всё ниже. — Вообще, изначально это не было твоим подарком — мне колонка Чимина про домашних животных попалась, вот и я придумал писать про муравьев. А потом вспомнил твою статью про муравьиное общество будущего. Подумал, ты оценишь. — Что ж, ты оказался прав, — кивнул Намджун бодро. — Правда, сейчас, когда я наблюдал за колонией, мне думалось не об обществе будущего, а о немного другом… — Ну, давай, жги, — с каким-то заметным предвкушением дал отмашку Юнги, тоже подпирая голову рукой, и уставился на коллегу. — Один знаменитый физик — мм… Мичио Каку, да, кажется, так его зовут — как-то использовал занятную ассоциацию, чтобы объяснить одну из теорий, почему человечеству до сих пор не удалось выйти на контакт с внеземными цивилизациями, — после его слов парни стали выглядеть еще более заинтересованными, сообразив, что Намджун собирался задвигать что-то про инопланетян. — Он представил муравейник, рядом с которым люди проложили высокоскоростное шоссе, и задался вопросом, а представляют ли муравьи, что где-то совсем рядом с ними существует такая технология, как шоссе? Смогут ли они понять, что она из себя представляет? — Хочешь сказать, что мы муравьи, рядом с которыми построили инопланетное шоссе? О существовании которого мы не знаем? — попытался развить мысль Юнги. — Не совсем «не знаем». Не можем осознать его наличие, — Намджун глянул на Тэхёна, практически севшего на шпагат, но явно не испытывающего по этому поводу ни малейшего неудобства. — По сути, эта теория говорит о том, что иная жизнь во Вселенной существует, просто мы слишком примитивны, чтобы понять их стремления и технологии. И еще один вытекающий отсюда вывод: раз мы примитивны, то не представляем для инопланетян никакого интереса, поэтому они просто строят свои шоссе, не обращая на нас никакого внимания. Но, возможно, когда-нибудь, когда наш «муравейник» встанет на пути постройки еще одной технологии, нас всех просто закатают в асфальт и даже не заметят. — Быть закатанными инопланетным асфальтоукладчиком — самая нелепая гибель человечества, — хмыкнул Юнги. — На самом деле, я читал о чем-то подобном, только там рассматривалась теория о том, что пришельцы не реагируют на наши попытки связаться с ними, потому что наблюдают за нами, как за зверьми в зоопарке. — Гипотеза зоопарка Болла, — воодушевленно кивнул Намджун. — Я тоже вспомнил о ней, когда следил за жизнью муравьев на ферме. Кто знает, может, и за нами сейчас кто-то точно так же наблюдает?.. Тэхён, видимо, находясь под впечатлением от его слов, медленно поднял голову вверх, оглядывая потолок, но из-за этого у его и так неустойчивой позы сместился центр. Он начал неумолимо заваливаться назад, и в следующую секунду шмякнулся на пол. — Как-то неловко обсуждать инопланетян в присутствии одного из представителей, — прокомментировал Юнги, скептически наблюдая за возней пытавшегося подняться донсена. — Я просто упал! — зачем-то решил пояснить от чего-то довольный Тэхён, хотя им и так было прекрасно видно, что он «просто упал». Просто упал, чуть не сев на шпагат — да, вполне себе обычное дело. — Будь осторожнее, — доброжелательно посоветовал Намджун. — Сказал человек с подвешенной рукой, — Юнги и тут не смог промолчать. — Хорошо! — Тэхён наконец поднялся и запустил пальцы в растрепанную шевелюру. — Ну, я, пожалуй, пойду уже. Только… Намджун-хён, — окинул он коллегу неожиданно внимательным взглядом. — Ты был серьезен насчет предложения отпраздновать день рождения вместе? — Абсолютно, — поспешил уверить его тот, радуясь, что Тэхён вспомнил об этом. — У меня, конечно, совсем маленькая квартирка, но если вы не против…  — Конечно, нет, — улыбка младшего выглядела по-настоящему счастливой, — я скажу остальным! — и с этими словами он выпорхнул наружу. — А ты?.. — осторожно начал Намджун, переведя взгляд на Юнги. По какой-то непонятной причине, он чувствовал себя немного уязвимым, озвучивая ребятам это приглашение. Умом он понимал, что возможные отказы вполне себе объяснимы и понятны, но сердцем всё же чувствовал некоторое волнение. Поэтому был благодарен Тэхёну за демонстрацию бурной реакции, но от Юнги такого жеста доброй воли можно было не ждать. Тот смотрел на него несколько секунд немигающим взглядом, а потом всё же сказал: — Я подумаю. Намджун незаметно выдохнул. На языке Юнги это означало однозначное «Да». — Я к Хосоку, — тем временем Юнги поднялся, собирая со стола свои заметки. — О, передай стикеры, пожалуйста, — Намджун проигнорировал недовольное ворчание коллеги и, поспешно переставив муравьиную ферму на подоконник, быстро начеркал пять записок для ребят с благодарностями за устроенный праздник и ненавязчивым приглашением к себе домой. Над запиской для Сокджина он завис, с неожиданно тяжелым сердцем вспоминая о том, что на этой неделе и так превысил лимит, беззастенчиво растрачивая его личное время, но не приглашать его, когда пригласил всех остальных, было бы некрасиво, поэтому он повторил текст сообщения и для него. — Кстати, — забравший стикеры Юнги как бы между прочим уронил на его стол какую-то книжку. — Это тебе. — Спасибо, — только и успел на автомате сказать Намджун. Он даже не сразу понял, что сейчас ему, по сути, подарили подарок, как тот уже вышел из кабинета. Только Юнги мог преподнести презент так, словно он совершенно случайно нашел его у себя в ящике стола. Книга оказалась авторства Джона Кёнига и носила название «Словарь необъяснимых печалей»*. Увидев заголовок, Намджун сразу понял, что это была за книга, и тут же пришел в восторг, с предвкушением открывая первую страницу. Как и гласило название, это действительно был словарь — в нем хранились слова для описания сложных эмоций, которые люди испытывают в каких-то конкретных ситуациях, но не могут описать одним словом. Как-то давно он читал о подобном проекте, но на тот момент он существовал только в интернете, а тиражная печать еще только планировалась. Но вот, как оказалось, книга вышла в свет. За чтением он потерял счет времени и очнулся, только когда вернулся Юнги. То, что он специально ушел сразу после вручения подарка, Намджун прекрасно понял с самого начала, но это не значило, что он не мог поприседать ему на уши со своими восторгами после его возвращения. Что, собственно, он и сделал. Юнги выглядел раздосадованным этим фактом, однако Намджун видел, насколько на самом деле тому было приятно, что его подарок пришелся по душе, поэтому специально не жалел восторженных отзывов и эпитетов. Они пообсуждали некоторое время отдельные слова из словаря, а затем приступили к работе. Ну, точнее, Юнги приступил. А вот Намджун потерянно перелистывал страницы блокнота, пытаясь понять, что ему теперь делать. Статья про свободное время была написана и даже одобрена редактором, и сейчас находилась у Юнги на проверке. Статья про здоровье — написана, но еще окончательно не согласована Хосоком. А вот статья про любовные истории… Он вздохнул, долистав блокнот до набросков для третьей статьи. Вчера ночью он добавил сюда немаленький кусок, вдохновленный прогулкой в парке, но сейчас, глядя на эту часть, не мог избавиться от ощущения, что она сюда не подходила: всё казалось чересчур сентиментальным и даже слащавым. Намджун сам удивился, что, оказывается, умел так писать. Он осознал причину, по которой прокрастинировал всё это время после возвращения со встречи, отвлекая себя то муравьями, то книгой, то разговорами — он просто не знал, как продолжить свою статью. Его герои глядели со страниц блокнота воодушевленными, полными надежд и интереса взглядами, но Намджун больше не чувствовал, что разделяет с ними эти ощущения. Странно, еще вчера ночью разделял. Написалась же ему как-то эта последняя ванильная часть? Что изменилось-то? «Простите, ребята, — через десять минут абсолютного бездействия Намджун закрыл блокнот, оставляя влюбленно и робко глядящую друг на друга парочку стоять на пороге дома героини после прогулки в парке Ёнма. — Кажется, у меня пропало вдохновение». Как оказалось, пропало у него не только вдохновение, но и настроение, способность вникать в тексты входящих писем и вообще какое-либо желание что-то делать. Внезапный упадок сил стал неожиданностью, и даже для него самого было непонятно, почему это вообще произошло. Какой-то червячок неясной тревоги вгрызался ему в сердце, и, проанализировав свое состояние, Намджун пришел к выводу, что этот червячок уже изводил его своим присутствием и во время разговора с Юнги и Тэхёном, и даже во время наблюдения за муравьиной фермой, просто он успешно игнорировал это неприятное свербящее чувство. А вот необходимость дописывать статью его разбередила. «Всё-таки, любовные истории — это не моё, — заключил Намджун, поражаясь, что еще вчера считал эту колонку крайне занимательной. — Что не удивительно — как я могу писать о чем-то, в чем у меня совершенно нет опыта? Наверно, надо снова посоветоваться с Джин-хёном…» Мысль о Сокджине неожиданно сделала хуже. Вот уж у кого точно был опыт. «Мой ответ был бы точно таким же», — вспомнились ему слова хёна и его уверенная улыбка. Теперь было понятно, в чем крылся успех Джина с этой колонкой и чьи именно чувства он вкладывал в свои статьи. Намджун начал вспоминать каждый прочитанный им на этой неделе сюжет раздела «Любовные истории», представляя на месте героев Сокджина и его вторую половинку — половинка в его воображении почему-то носила внешность племянницы Кебе. Накладывались они на эти истории, честно говоря, идеально. Даже в историю Чимина-Наён — но тут, конечно, Намджуну пришлось задействовать всё свое воображение. А так как оно у него было весьма богатым, он даже умудрился представить, как Сокджин готовит на их общей кухне для рецептов колонки «Кулинария», а его пассия пробует и восторженно дает высшую оценку его кулинарным способностям. Зачем он занимается этой ерундой, Намджун бы и сам не смог сказать, но разошедшиеся фантазии не отпускали его на протяжении всего оставшегося часа до конца рабочего дня. При этом его настроение было окончательно уронено куда-то в самые глубины его больного воображения, поэтому, когда в шестом часу в кабинет заглянули улыбающиеся мордашки Тэхёна и Чимина, Намджун едва поборол желание сказать им, что посиделки отменяются. Правда, как только он посмотрел в их светящиеся предвкушением глаза, то понял, насколько глупым решением это было бы. Его необъяснимая хандра явно носила временный характер, и лишать себя общения с парнями под ее давлением ему точно не хотелось. — Все готовы! — оповестил Чимин. — Пора кутить до рассвета! — вторил ему Тэхён. — Какое «до рассвета», — из-за их спин послышался строгий голос Хосока. — Завтра на работу. — Занууууда, — глянул за плечо Тэхён, и в следующую секунду с истерическим хохотом ввалился внутрь кабинета, пытаясь спастись от появившейся в поле зрения цепкой руки редактора. — Намджун-хён, мы всё придумали! — тем временем выпалил Чимин, наблюдая, как тот начал собираться. — Правда? — несмотря на напавшее на него уныние, Намджун не мог не улыбнуться от картины столь воодушевленных младших. — Ага! Мы с Тэхёном поедем на автобусе, а вы пока на машине, заодно заедете куда-нибудь за едой. У тебя же вряд ли найдется еды на такую толпу? — На машине?.. — заторможено повторил Намджун. — Вы уже такси, что ли, вызывали? — Да нет же, на машине Джин-хёна, — нетерпеливо мотнул головой Чимин. — Он едет? — эта информация заставила его неверяще замереть на месте. Сердце лихорадочно забухало в груди. — А ты меня только из вежливости приглашал? — в проем просунулась улыбающаяся физиономия Сокджина. Его нарочито осуждающий взгляд заставил Намджуна расплыться в слегка придурковатой улыбке. Где-то внутри начало разливаться тепло, заполняя ту тянущую пустоту, что он раскопал в себе за последний час. Неужели, хён действительно был не против? — Конечно, нет! — поспешил заверить он, ускоряясь в своих сборах. В рюкзак полетели все вещи без разбора. — Юнги, — обратился он к молчавшему всё это время соседу: — Ты как, надумал? — Хорошо, я присоединюсь, — важно кивнул тот, выглядя при этом так, будто это решение принял буквально секунду назад. В итоге они закончили со сборами и вывалились на лестничный пролет, где их ждали остальные пятеро парней. То, что все в итоге согласились на этот спонтанный праздничный сходняк, для Намджуна было каким-то невероятным чудом, в которое он всё никак не мог поверить. Упавшее ранее настроение стремительно карабкалось обратно вверх. Когда они уже рассаживались в машине, на сердце стало так легко, что Намджуну казалось, он мог бы сейчас взлететь, если бы подпрыгнул. Поэтому подпрыгивать он не стал, с особой тщательностью пристегиваясь ремнем безопасности — еще не хватало улететь в такой момент, пропустив всё веселье с ребятами. Ему, как покалеченному имениннику, выделили переднее пассажирское сиденье, в то время как Тэхён с Чимином отправились ловить автобус. Как оказалось, парни разыграли места в машине с помощью «камень-ножницы-бумага», исключив из этой нешуточной борьбы Хосока (негоже с редактором ссориться) и Юнги (его поди заставь участвовать в чем-то столь сомнительном). В итоге, за единственное оставшееся место в машине сражались все младшие, и Намджун даже не удивился, что победителем из этой схватки не на жизнь, а на смерть, вышел Чонгук. — Куда заедем за едой? — поинтересовался Сокджин, когда они вырулили на мост Чамщиль. — А тебе куда удобно? — тут же среагировал Намджун. — Хоть куда. Ты же у нас именинник, ты и выбирай, — тот любезно отбил «мячик» обратно. — Сегодня любое твое желание — закон! — Любое? — повторил он, повернувшись к хёну всё с той же глуповатой улыбкой, которую ему всё никак не удавалось стереть. — Не настолько «любое», — иронично прокомментировал его выражение лица Хосок. — Хочу курочку, — ожил Чонгук. — Эй, ты уже упустил свой шанс две недели назад! — искренне возмутился редактор, на что макнэ довольно гыгыкнул. Похоже, его здорово веселили претензии парней насчет отсутствия празднования его дня рождения. — Курица — хорошая идея, — одобрил Намджун. — Как раз на углу моей улицы есть кафешка. Пока они добирались до нужного места, Хосок, не жалея эпитетов, во всеуслышание хвалил Юнги за его текст для «Полезных советов». Как оказалось, после нескольких дней мучений Юнги-таки выстрадал весьма неплохой совет. Он предлагал воспользоваться им людям особой категории, которые подвержены навязчивым идеям и не могут доверять себе в вопросах того, а закрыли ли они, уходя, дверь в квартиру? Он советовал им снимать момент запирания двери на телефон, чтобы в дальнейшем даже у самых мнительных не оставалось сомнений. Предложенное решение заинтересовало Намджуна, и он развил дискуссию, обращаясь к первопричинам подобного поведения людей, склонных к обсессивно-компульсивному расстройству. В эту дискуссию постепенно влились остальные ребята и даже Юнги, который во время хвалебных речей Хосока смотрел в окно с таким скучающим видом, словно в их редакции был еще какой-то Мин Юнги, о котором и шла речь. Когда они практически подъехали к кафешке, Хосок резюмировал: — В общем, это крутая тема, Юнги. — Можешь благодарить за нее Намджуна, идея пришла из-за него, хоть в итоге и перетекла немного в другое русло. — Из-за меня? — заинтересованно обернулась названная личность. — Ты в последнее время взял в привычку, уходя, не запирать дверь в наш кабинет. — Когда это? — слегка возмутился тот. — Я всегда запираю. — Ну да, а чего он тогда утром открыт? Во вторник и четверг я пришел к открытым дверям, а накануне этих дней последним уходил именно ты… — Да ладно вам, — легкомысленно махнул рукой Хосок, прерывая едва начавшийся спор. — Зато, смотрите, какой результат получился! Молодец, Юнги, горжусь! Считай, переплюнул меня, как своего учителя, — он сделал вид, что утирает скупую мужскую слезу. — И, кстати, если ты хочешь взяться за эту колонку на постоянной основе… — Э, нет, — перебил его Юнги, покосившись неодобрительно. — Кончай скидывать на меня свою работу. Уловка не прокатила, и Хосок, принимая поражение, довольно засмеялся. — Да брось, думаю, все на этой неделе повеселились со сменой тем. — Согласен, — кивнул Намджун. — Я больше в кинотеатре повеселился, — не мог не подколоть их пугливого редактора Чонгук. — А что касается того, что досталось мне… Я бы сказал, статья про события в стране была… значимой, — он медленно закивал, словно сам себе, а взгляд его застыл, упершись в обшивку переднего кресла. — Кстати, Юнги-хён, если у тебя много другой работы, я могу забрать у тебя эту колонку. Эти слова заставили Юнги воззриться на него в недоумении. Удивлял даже не факт неожиданного «покушения» на чужую тему, а то, что Чонгук при этом совсем не выглядел как человек, который на самом деле горел желанием ее забирать. — Нормальный у него объем работы, он просто поворчать любит, — сказал Хосок. Его вмешательство хоть и носило шутливый характер, но явно давало понять, какой была его собственная позиция в этом вопросе, как редактора. Видимо, он знал больше остальных, раз не хотел отдавать колонку Чонгуку, даже несмотря на то, что тот вроде как сам вызвался. Разговор на время прервался, как только они остановились у кафешки. На улицу высыпали все, кроме Юнги, который выразил желание подождать в машине. Об этом он, скорее всего, пожалел сразу же, поскольку ожидание заказа заняло у ребят минут десять, и пока они болтались в прохладе кафешки, он мариновался в салоне на солнцепеке. Когда они вернулись, Юнги выглядел как подтаявшая мороженка. Очень мрачная подтаявшая мороженка. — Ух, жара! Надо было тебе кондиционер оставить включенным, что-то не подумал, — без капли раскаяния в голосе сказал Сокджин, весело падая на водительское кресло. — Смотри, курочку купили! — Хосок, продолжая заботливые издевательства, пододвинул к тому пакет, от которого помимо умопомрачительного запаха исходило и тепло свежепожаренной курицы. Юнги поморщился, отодвигая от себя его настойчивые руки. И лишь Чонгук сжалился над законсервировавшимся хёном, передав ему пакет с холодными напитками. Юнги тут же приложил одну из бутылок ко лбу. — Ну вот, будем пить теплый спрайт, — прокомментировал Хосок. — У меня есть холодильник, — заверил его Намджун. — Всё поместится? — тот с сомнением заглянул в пакет с кучей двухлитровых бутылок. — Поверь мне, этот холодильник всегда пуст, — фыркнул Намджун, заработав от Сокджина осуждающий взгляд. Почему-то от этого взгляда он тут же почувствовал себя виноватым и смущенно потер макушку. — Как думаете, парни уже там? — поинтересовался Чонгук, пока они преодолевали последние метры до дома. Хосок сразу отреагировал: — Думаю, да. Раскурочивают дверь в квартиру Намджуна. — Откуда они знают, какую именно, — возразил Джин. — Я… им сказал номер квартиры… — признался Намджун, вдруг осознав, что, кажется, этим решением совершил главную ошибку в своей жизни. — А ты любишь испытывать судьбу, — бодро заметил Хосок. Как оказалось, дверь в квартиру эта парочка не раскурочивала — вместо этого они раскурочивали сразу всю лестничную площадку, играя в джегичаги* прямо в этом маленьком пространстве. Платок, в который они завернули несколько монет, подбрасываемый ногами парней, летал во все стороны, отдаваясь звонкими ударами о стены, двери и перила. Хохот при этом стоял такой, что, заслышав эти подозрительные звуки еще на улице, Юнги бесстрастно заметил: — Тебя завтра выселят. Намджуну оставалось только молиться, что соседей в этот момент в доме не было.