Добей меня!

Выписали меня ближе к выходным. Естественно, сдача практики была перенесена на следующую неделю. Не без помощи мистера Цепеша, конечно. Валяясь в постели 24\7, я думала о том, что же будет дальше. Я наконец-то начала чувствовать, что кому-то нужна, но мне так страшно ошибиться и сделать неправильные выводы, что верить в это чувство получается с трудом. Хотя, конечно, очень хочется. За время, проведённое в больнице, я начала рисовать. Любовь к карандашным наброскам мне привил институт и, честно говоря, мне приятно иметь своего рода хобби. Через него у меня получается выражать свои мысли и чувства. Правда, я не всегда сама их понимаю, но мне становится легче, когда я переношу всё на бумагу. Я думаю, что смогу со всем разобраться. Но для этого нужно время. Много время. Я вышла из больницы с большой сумкой через плечо и укутанная в сто свитеров. Январь уже подходит к концу, а холода только усиливаются. Снег, конечно, уже не валит с такой силой, но лужи всё ещё схвачены морозом, а сосульки упрямо свисают с крыш, не желая капать. У ворот больницы стояла чёрная «KIA». Облокотившись на её капот стоял знакомый силуэт и выпускал сизый дым из лёгких. Я знала, что он будет тут стоять, но почему-то, когда увидела его, облегчённо вздохнула. Стоя чуть поодаль, я смотрела в упор на тонкие пальцы, обхватывающие сигарету, на взгляд, устремлённый куда-то в пустоту, и думала о том, что, наверное, непозволительно вот так смотреть на своего преподавателя. Я заставила себя сойти с места, когда окончательно замёрзла. Я подошла к машине. Мистер Цепеш заметил меня издалека и выбросил сигарету. — Всё взяла? – спросил он, забирая у меня сумку. — Вроде бы, – я залезла на переднее сидение и захлопнула за собой дверь. Мистер Цепеш сел рядом и выкрутил печку на максимум. Он пристегнулся и завёл мотор. Выехав на трассу, он набрал скорость и немного расслабился. — Устала от больничной стряпни? – спросил преподаватель, останавливаясь на светофоре и поворачиваясь ко мне. — Устать-то устала, но мне кроме этого ничего нельзя, – вздохнула я, отворачиваясь к окну. — Заедем в кафе. Жаренного тебе, конечно, нельзя, но нормальный суп не повредит, – сказал мистер Цепеш, поворачивая в противоположную от общаги сторону. Я повернула голову в его сторону и посмотрела на его профиль. Надеясь, что он не видит, я улыбнулась краешком губ. — Спасибо, – тихо, но он услышал. — Не за что, мученица, – усмехнулся преподаватель, не отрываясь от дороги. Неужели я заслуживаю этого? Правда ли я должна сидеть в этой машине? Я не знаю. Я ни в чём не уверена. Но если так происходит, значит, я должна наслаждаться этим. Но слишком расслабляться не стоит. До кафе мы добрались к половине третьего. Заняли столик у окна. Я взяла себе куриный суп. Мистер Цепеш ограничился кофе. — Я договорился с мисс Бейкер, что ты сдашь работу к среде, – констатировал преподаватель, когда принесли заказ. — Успею, – отмахнулась я. — Помощь не нужна? — В смысле? – я искренне не поняла, что он имеет в виду. — Ну, я мог бы помочь, чтобы не получилось, как с той Хюрем Хатун, – улыбнулся мистер Цепеш, видимо, вспоминая нашу первую встречу. Я тоже невольно усмехнулась.

***

В общежитие я попала к четырём часам. И не только я. Ещё мистер Цепеш, нёсший пакет с новыми красками, кистями, карандашами и прочей атрибутикой. По дороге мы заехали в канцелярский и меня понесло. Я накупила всего и сразу, чтоб уж наверняка. Преподаватель послушно таскался за мной по всему магазину и вёз тележку со всяким барахлом, которое я набрала. — Ну, что ж, приступим? – протянула я, завязывая хвостик и расстилая ватман на полу. — Приступим, – согласился мистер Цепеш, закатывая рукава. Мы начали. Сначала всё шло неплохо. Работа кипела, линии получались ровными, а цвет не выходил за контур. Но потом… моя нога решила сделать выпад, и вода для красок опрокинулась прямо на ватман. — Детей убивать нельзя, детей убивать нельзя… – произнёс мистер Цепеш на выдохе, замерев над ватманом с канцелярским ножом. — Еба… – протянула я, не церемонясь и стараясь быстрее поднять банку. — Скажи мне, когда ты научишься не разбрасываться своими конечностями? – спросил преподаватель, поднявшись и схватив со стола тряпку. — Когда вы научитесь не ворчать, – пробубнила я, выхватывая у него тряпку и промакивая ватман. — Это ты меня ворчуном назвала? – по моему лицу тут же прошлась кисточка с набранной краской. — Эй! – не оставаясь в долгу я схватила свою кисть и провела по его штанине. — Это же одежда! – и в меня полетел ластик. — Вы первый начали! – я схватила тюбик и пульнула в него напором краски. В ответ меня с ног до головы опрыскали пульверизатором. Я быстро вооружилась ещё одним тюбиком краски и, стараясь не заляпать ватман (хотя, от изображения уже мало что осталось), направила на преподавателя ещё парочку струй краски. Понимая, что так дело не пойдёт, мистер Цепеш схватил бутылку воды и облил меня ещё раз, параллельно уворачиваясь от краски. Потом в дело пошли бумажные полотенца, карандаши и кисточки, позже к ним присоединились белила. Когда здравый смысл, наконец, взял верх, мы перешли на бой подушками. — Ты мне чуть рубашку не порвала! – уворачиваясь от очередного удара подушкой, произнёс преподаватель. — Подушкой? – удивилась я, сдувая прядь волос со лба. Я лишь на секунду потеряла бдительность, как моя подушка тут же оказалась в руках мистера Цепеша. — Всё, тайм аут! – мужчина кинул подушки в сторону кровати и сам свалился примерно туда же. Не услышав болезненных завываний и ругательств, я завалилась рядом с ним, стараясь отдышаться. - Ты же понимаешь, что теперь это всё надо убирать? – стараясь скрыть улыбку, спросил мистер Цепеш, повернув голову в мою сторону. — И работу по живописи переделывать, – добавила я, и мы оба прыснули со смеху. — Мда… Ну, и денёк… – протянул преподаватель, поднимаясь с кровати и оглядывая комнату. – Давай, подъём. Быстрее начнём, быстрее закончим. Вздохнув, я нехотя поднялась с кровати, и мы начали уборку. Ватман со всеми нашими трудами пришлось выкинуть, так как он был заляпан водой, краской, и на него уже начали налипать перья от подушек. Я принесла с ванной таз и тряпку, и мы ещё около получаса отдраивали полы от краски. В общем, на всю уборку у нас ушло около двух часов. На часах уже красовалась отметка в 9 часов. – Да, рубашке теперь трындец, – выдал мистер Цепеш, оглядывая свою рубашку, когда мы, наконец, закончили уборку. – Да ладно, – махнула я, плюхаясь на кровать, – замочить и в машинку. Будет, как новая. – Думаешь? – преподаватель смешно изогнул бровь. *никогда не устану повторять, что у него это смешно выходит* – Знаю. Уже не в первый раз с таким сталкиваюсь, – ответила я. – Ну, смотри, не отстирается, заставлю тебя лично потеть! Твоя идея была – краской пуляться, – сказал преподаватель, накидывая пальто. – Ой-ой-ой… Ваша идея была, вообще, начать бойню, – передразнила я, еле сдержавшись, чтобы не показать язык. Зато не сдержался он. Бесцеремонно показал мне язык, сказал, что заедет завтра и ретировался из комнаты. Моё лицо в этот момент надо было видеть.