Добей меня!

Утром меня разбудил звон будильника. Благо, он стоял по умолчанию, и я не проспала. Понедельник – день тяжёлый. Особенно после того, как проспала всю ночь в неудобной позе. Я заставила себя открыть глаза и огляделась. О вчерашнем вечере напоминал только закрытый ноутбук на стуле возле кровати и записка на нём. Я села в кровати и потёрла глаза. На часах половина седьмого. Времени с горкой, если не тормозить. Я открыла телефон. Там только сообщение от Сандры, гласящее, что она и поезд в целости и сохранности. Ехать ей ещё примерено полдня, учитывая то, что её мама живёт не в самом Нью-Джерси, а в пригороде. Я ответила, чтоб как выяснится, что с мамой, обязательно позвонила, и отложила телефон. Мой взгляд снова пал на записку, и я развернула её: «Доброе утро. Ты так сладко спала, не хотел тебя будить  Моё плечо, конечно, не подушка, но ты выбрала именно его и, между прочим, очень крепко спала… На столе оставил кашу. Не съешь, одену её тебе на голову! И я не шучу». Да, приободряющая записка, конечно. Я подошла к столу. Каша выглядела не очень аппетитно. По моему, она, к тому же, была на воде. Честно говоря, я даже ложкой тыкать в неё не стала. Решила, что уберу в холодильник, и кто-нибудь особо голодный обязательно её съест. На сборы у меня ушло где-то около получаса. Сегодня я решила ещё немного повременить с кофе, потому что, мне кажется, моему животу хватило вчерашних бутербродов. Всего понемножку. Успев быстро заправить кровать, я вышла из общежития в 8:12 и в темпе почапала к метро. Мои мысли всё упрямо возвращались ко вчерашнему вечеру. Как я могла уснуть у него на плече? Он же сидел с другой стороны. Или нет? Странно, что я не помню, с какой стороны он сидел. Вроде же, не пила. И, вообще, как же надо было утомиться, чтобы вот так крепко заснуть? Хотя, учитывая то, какие койки в больнице, мой сон в такой неестественной позе вполне объясним. Январь уже уступил своё место февралю и погода постепенно начала смягчаться. Уже не дули бешенные ветра, и снег не валил 24\7. Конечно, таять он начнёт уже ближе к марту, но всё равно понятно, что больше, чем есть, его уже точно не выпадет. В институте было жарко. К концу зимы соизволили включить отопление. Вот так всегда, из крайности в крайность. Либо холодно, либо жарко, посередине – никак. Я оставила куртку в гардеробе, толстовку убрала в рюкзак и осталась в рубашке. Первой парой у нас сегодня была латынь. Я поднялась на четвёртый этаж, параллельно заматывая наушники, и дёрнула ручку 405-го кабинета. Он был закрыт, но, прислушавшись, я чётко услышала голоса. Может, у мистера Локида допы? Я превратилась в одно большое ухо и прислонилась к двери. Голоса были смазанными и нечёткими (всё-таки надо отдать должное нашей системе звукоизоляции), и я не могла понять ни слова. Судя по тембру голоса, собеседником мистера Локида был другой преподаватель. Ученики так не басят. Хотя, может, мне просто кажется из-за искажения звука? Слава богу, я услышала шаги и успела отойти от двери, пока мне не прилетело в нос. Я облокотилась на противоположную стену и сделала вид, что очень увлечена рассматриванием главного экрана телефона. — …Расслабься, всё образуется. Главное, раньше времени не бить тревогу, и… – недоговорил мистер Локид, заметив меня. Они с мистером Цепешем, как раз вышли из аудитории. – Бёрнелл, а ты чего тут в такую рань делаешь? – он взглянул на часы. — А мне вот интересно, что ты, вообще, тут делаешь? – вмешался мистер Цепеш, убирая руки в карманы и вопросительно глядя на меня. — Ну… Эм… На латынь пришла? – учитывая странность его вопроса, я уже была не уверена, что пришла по адресу. — После того, как ты провалялась в больнице с температурой 40, латынь тебе противопоказана. — Латынь ещё никому не была противопоказана. Не слушай его, – вмешался мистер Локид, подталкивая меня к аудитории. – Ты нормально себя чувствуешь? – я кивнула. – Ну, и хорошо. Иди, занимай своё место, я за журналом и вернусь. Заодно щас и остальные подтянутся. Мистер Цепеш проводил меня взглядом аля «кашу на голову одену» (будто знал, что я её не съела) и отправился вслед за мистером Локидом. Я зашла в аудиторию и уселась на третий ряд. Здесь было прохладнее, чем в коридоре, потому что преподаватели открыли окно. Я немного поёжилась, но толстовку доставать не стала, будет слишком жарко. Минут через 5 в аудиторию вошёл мистер Цепеш со стаканчиком кофе. Он поднялся ко мне на третий ряд, сделал глоток кофе и вздохнул. — Вот, ну скажи мне, что же тебе дома не сидится? — Сидеться-то оно сидится, только вот толку от этого никакого. Я себя хорошо чувствую, вот и пришла, – пожала плечами, уставившись почему-то на кафедру внизу. — Ела? –спросил преподаватель, видимо, смотря на моё ухо, потому что я упрямо продолжала игнорировать его взгляд. Почему? Вовремя ж вы спросили… — Ага, – на автомате соврала я. — А если не «ага»? — Тогда тарелку на голову, – улыбнулась я, наконец, поворачиваясь к нему. — Замётано, – хмыкнул он, щёлкнув меня по носу. Я даже толком возмутиться не успела, как мистер Цепеш встал и направился вниз. Но стоя уже у конца лестницы, он вдруг обернулся и спросил. – У тебя, во сколько пары заканчиваются? — В два, – ответила я. — Отлично. Жди меня в гардеробе. Вместе поедем, – поставил меня перед фактом он и покинул аудиторию. Я упала лицом в руки. Сама себе могилу вырыла… Остаётся только молиться, чтобы мою кашу кто-нибудь съел.