Добей меня!

Ближе к 11-ти часам Милли уснула. Старшая медсестра, дежурившая в эту ночь, долго не хотела оставлять нас и даже пыталась вытолкать силой, но потом смирилась и разрешила уложить сестру в сестренской с условием, что это только на одну ночь. Уложив Милли, мы с Владом вышли на улицу. Дул свежий морозный ветер, и мелкими крапинками шёл полуснег-полудождь. Стояли мы молча, рассматривая крупинки недоосадков в свете фонарей. Было на редкость тихо. Возможно, потому что мы были в нескольких километрах от города. До моей деревушке тут рукой подать. Я вздохнула и повернулась лицом к зданию, рассматривая фасад: свет не горел почти ни в одном окне, лишь некоторые тускло отсвечевали, говоря о том, что врачи бдят даже ночью. Я мысленно перенеслась в мамину операционную. Как она там? Ответ очевиден - борится. И врачи за её жизнь борятся. Уже почти 11 часов борятся. Услышав чирканье зажигалки, я оторвала взгляд от здания. Влад закурил. Нервно смотря куда-то в одну точку, он делал затяжку за затяжкой. Мыслями он был далеко. Это сразу видно. Уж не знаю, где именно, но почему-то я была уверена, что в далёком прошлом. — Я написал Сандре о том, что случилось, – сказал преподаватель, стряхивая пепел сигареты на влажный от недоснега асфальт. – Сказала, что приедет послезавтра, уже взяла билет. — Хоть что-то радует... – прошептала я (почему-то не хотелось говорить в голос, будто я могла кого то разбудить. Или же мне страшно было слышать дрожь в собственном голосе). Признаться, я очень хотела, чтобы подруга сейчас была рядом. Она знает, что говорить когда это нужно, а когда лучше помолчать. Снова воцарилась тишина. Такая, что если бы Влад периодически не выдыхал дым, я бы слышала биение собственного сердца. Наверное, это окончательно бы свело меня с ума. — Завтра отвезу Милли к себе. У меня пожилая соседка есть, хорошая женщина. Попрошу её приютить, пока что-нибудь не решится, – поставил меня в курс Влад, выкидывая и затаптывая сигарету. — Уверен? Может, лучше дождаться Сандру, она её в общагу заберёт? – у меня уже не было сил спорить и возражать. Я лишь предположила. Сейчас Влад единственный, кому я могу доверять, и если он настоит, то я соглашусь. — У Сандры ещё тысячу раз может всё поменяться, ты же знаешь. Нет, лучше пусть пока поживет у соседки, а там видно будет. Я ничего не ответила. Наверное, он парав. А даже если нет, то я не в силах сейчас ему это доказывать. — Иди сюда, – Влад немного развёл руки для объятий. Я прижалась к нему всем телом и вдохнула мягкий, уже почти родной запах подвыветревшегося одеколона. Стало легче. Ненамного, конечно, но когда знаешь, что рядом с тобой кто-то есть, всегда становится легче. Одиноким трудней. Одиноким больней. Я не по рассказам знаю. Мы вернулись внутрь и снова заняли пост у операционной. Пару раз оттуда выходили медсестры, но они настоятельно просили не задавать вопросов. Девушки отходили куда-то всего на минуту и снова возвращались. Я ненадолго засыпала, а Влад бдил всю ночь. Иногда я просыпалась у него на плече, задирала ноги на скамейку и снова погружалась в сон.

***

— Молодые люди, – окликнул нас грубоватый мужской голос. Я сразу проснулась и, сфокусировав взгляд, посмотрела на врача. Влад, видимо уснувший под утро, подорвался и тоже уставился на мужчину. – Операция закончилась. — Как она? – сон сразу покинул меня. Я готова была пробежать кросс в тысячу километров. — Состояние тяжёлое, – начал врач, набрав полную грудь воздуха. — Ваша мать сидела с правой стороны у окна. На эту сторону и упал автобус. Вашей матери повезло, что её не придавило людьми. Осколки впились глубоко под кожу, а совсем мелкие попали в кровоток. Многочисленные травмы головы плюс черепно-мозговая травма, дали сильные осложнения. Центр памяти не повреждён, но отдел отвечающий опорно-двигательную систему может уже не подлежать восстановлению. — То есть... – мне не хватило сил договорить. — Да, возможно, она будет не мобильна. Я не берусь делать прогнозы, но шансы на полное выздоровление не велики, – врач положил мне руку на плечо. - Мы сделаем все возможное, чтобы повысить их. Я кивнула, почти до крови закусывая губу. Плакать нельзя. Не здесь. Не сейчас. — Теперь по поводу вашего отца, – врач убрал руку с моего плеча и сложил обе руки за спину. Я подняла голову, готовясь вынимать. – Благодаря тому, что он сидел в проходе, осколков на него попало немного. Конечно, многочисленные переломы - вещь серьёзная, но я думаю, пройдя реабилитацию, он сможет полностью восстановиться. — Поняла. Спасибо большое, – эти слова дались мне не легко. Я была на грани того, чтобы разреветься здесь и сейчас. — Не за что. Поезжайте домой, отдохните. Вам тут сейчас делать нечего, – мужчина ещё раз похлопал меня по плечу и удалился. Я медленно опустилась на скамейку. Влад сел на корточки напротив меня. — Дыши. Давай вместе. Вдох... – он набрал полную грудь воздуха. Я вместе с ним. – Выдох... Это упражнение мы проделали ещё несколько раз, пока я не сумела сфокусировать взгляд и нормально принять всю суть происходящего. Мама жива - это самое главное. Она должна справиться. И я должна помочь ей всем, чем смогу. — Ты как? Голова не кружится? – спросила Влад. Я отрицательно помотала головой. – Хорошо. Раз всё пока более-менее стабильно, поедешь со мной отвозить Милли. Заодно и поспишь часок-другой. Он поднялся и подал мне руку, помогая встать. — Но... Мне нельзя уезжать. А если что-то случится..? - рассеянно пробормотала я. — Мы оставим номера на посту. Если что случиться, нам позвонят. Я была очень уставшая. Лишь кивнув, я молча пошла за ним в сестренскую, чтобы забрать Милли.

***

Дом Влада был сравнительно недалеко. Ближе, чем моя общага, но дальше, чем дом родителей. Мы приехали где-то к часу. Машина остановилась возле обычной старой многоэтажки. В ней было около 5-ти подъездов. Мы направились к первому. Влад нёс на плече рюкзак Милли, а я вела сестру за руку. Она была заспанна и такая же уставшая, как и я. Видно, ночью тоже почти не спала. Мы поднялись на 8-мой этаж. Влад открыл дверь 403-ей квартиры (так гласили пластмассовые циферки, криво приклеенные над глазком) и впустил нас внутрь. Квартирка оказалась небольшая, но просторная, так как мебели и личных вещей было немного. Я сняла обувь и помогла разуться сестре. Вместе мы прошли по направлению к спальне, как указал Влад. Милли сразу плюхнулась на кровать и, едва коснувшись головой подушки, уснула. Я накрыла её одеялом и окинула взглядом комнату. Вещей, действительно, было на редкость мало. Шкафы я, конечно, не открывала, но было понятно, что квартира не обжитая, и надолго тут оставаться никто не собирается. На полках не было ни одной фотографии, и либо этот человек супер одинок (во что я не верю), либо он просто не привозил фото, что более вероятно. Решив, что пора прекращать досмотр, я вышла из комнаты, тихонько закрыла за собой дверь и пошла на звук гремящей посуды. Источник звука - Влада - я нашла на кухне. Он уже поставил чайник и достал две чашки. Сама по себе кухня была небольшая: столешница, плита, пара навесных шкафчиков с тол с двумя стульями, но вполне уютная и пригодна для пользования. Я упала на один из стульев и потеряла лицо руками. В голове каша, а в душе, вообще, не понятно что. Я даже сама толком понять не могу, что чувствую. Какой-то коктейль из эмоций, ингредиенты которого разобрать нереально. Влад поставил передо мной кружку с чаем. — Он с милисой, – пояснил он и, будто прочитав мои мысли, добавил. – Поможет ненадолго избавиться от каши в голове и поспать. — Спасибо, – сиплым голосом проговорила я, делая глоток из кружки. — Постелить тебе в зале или поспишь с Милли? – спросил преподаватель, облокачиваясь бёдрами о столешницу и попивая свой чай. — Я посплю с Милли, спасибо большое, – уголками губ улыбнулась я. Мы пили чай в тишине. Мне жутко хотелось спать, но страшно было закрыть глаза. Очень страшно было представлять маму, лежащую под сотней капельницы, страшно было услышать звук пикающего кардиоманитора. Допив свой чай, я сполоснула кружку и поставила её на место. Влад ушёл в душ. Сказал, что если я тоже захочу, то он предоставит мне домашнюю одежду. Я отказалась. Не плохо было бы, конечно, смыть с себя больничный запах, но сил не было от слова совсем. Я доплелась до комнаты и, рухнув на кровать, задремала.

***

Проснулась я, когда за окном было уже темно. Милли рядом не было. Я приподнялась на локтях и обнаружила, что накрыта пледом. Окна были зашторены. Света почти не было. Лишь из-под двери прорезалась тусклая полоска. Я ещё пару минут пролежала, прислушиваясь. Из другой комнаты (кухни или зала) доносились тихие голоса. Я встала и, поправив смявшуюся одежду, вышла из спалини. На кухне сидела Милли и, поедая что-то из тарелки тихо рассказывала о маме. —...ну, это всё мелочи, конечно. Так она очень добрая. И Лайю она всегда поддерживает, не смотря ни на что. — О, легка на помине, – сказал Влад, заметив меня. — Лайа! – Милли присела в полуоборота. – Как спалось? — Нормально. Всё же лучше, чем в больнице на скамейке, – я села на краешек стула сестры и приобняла её. — Положу тебе пасту, – Влад встал и направился к плите. — Спасибо, я не голодна... — А это был не вопрос, – спокойно сказал преподаватель, накладывая пасту в тарелку. — Я правда сейчас не буду, – ещё раз попыталась я. — А я не спрашивал, – протянул Влад, ставят пасту прямо предо мной. От одного её вида в животе что-то неприятно сконфузилось. Нет, она не выглядела отвратно, да и пахла даже вкусно, но сейчас любое блюдо казалось мне отвратительным. Хотя, я ничего не ела больше суток. — Мистер Цепеш, я не хочу, – я специально обратилась к нему на "вы", чтобы показать серьёзность своих слов. — Надо, мисс Бёрнелл, – перевёл все в шутку Влад. Я вздохнула, но к еде так и не притронулась. Ну, не могу я сейчас есть... — Хотя бы попробуй, Лайа, – вмешалась Милли, доедая свою порцию. – Паста очень вкусная. — Я верю, солнышко, но мне сейчас не хочется. Я потом покушаю. — Ну, что ж, видит Бог, я этого не хотел, – театрально вздохнул Влад, подвига стул ближе ко мне. – И так, Милли, смотри и учись, – Преподаватель намотал макароны на вилку и поднёс её к моему рту. – Открываем ротик... Я прыснула со смеху. — Звучало двояко... — Фу, Лайа! Как не стыдно?! – наигранно воскликнул Влад и, пока я смеялась, сунул вилку мне в рот. Милли в этот момент всячески старалась сделать вид, что не поняла шутку. — Так не честно, – насупилась я, пережёвывая макароны. Милли была права, действительно вкусно. — Не честно кочевряжеться. Я полдня у плиты провёл. Я ещё раз прыснула, представив эту картину, но потом всё-таки доела, хоть и через силу. Через полчаса Милли ушла в душ, вытащив всё необходимое из рюкзака, а я осталась допивать чай, который Влад тоже влил в меня насильно. — Я звонил в больницу, узнавал, – начал он, когда в ванной зашумела вода. Я напряглась. – Два раза за день возвращали дефибрелятором. Я сглотнула, но ничего не ответила. Не хотелось об этом говорить. Мне сложно даже представлять себе это, а проговаривать ещё сложнее. — Ты говорил, что можешь дать вещи? – быстро перевела тему я. — Да, сейчас принесу. Он вышел из кухни. Я тяжело вздохнула и откинулась на спинку стула. Только я смогла отвлечься, как тут такие вот новости. Чёрт... Как же со всем этим справляться? Да, ладно я... Милли. Как ей всё это объяснить? Я не смогу. Если даже с Владом не могу это обсуждать, то уж с ней – тем более. Я достала телефон и проверила уведомления. Сообщения от Сандры и Лео и ещё парочка из чата нашей группы. Там обсуждалась сегодняшняя авария, но никто не знал, что там были мои родителии. И хорошо. Всяко лучше, чем постоянные вопросы. Я закрыла чат, быстро ответила друзьям, что всё в порядке, что мама жива, отложила телефон. Влад вернулся со стопкой вещей и протянул её мне. — Тут пижамные штаны и футболка. Зубная щётка в шкафчик в ванной. Тапочки нужны? – я отрицательно помотала головой. – Если что, оставлю у кровати. – Спасибо... – прохрипела я, кладя вещи на колени. Влад вздохнул и прижал меня к себе, поглаживая по голове. Я обняла его за талию, прижимаясь ближе. — Не благодари меня, ладно? Всё это - меньшее, что я могу сделать. Я не ответила. Снова. Улягшись в кровать, я всё никак не могла заснуть. Милли уже посапывала под боком, а я всё глядел в потолок, вслушиваясь в гул проезжающих машин. По щеке скатилась слеза, затем другая. Теперь-то уж можно дать слабину. Пока никто не видит. Не могу больше держать это в себе. Мысли о том, что каждый вздох может стать для мамы последним, бились в голове, словно птица в клетки, не имеющая возможности улететь. Щёки стали совсем мокрыми. Я вытерла их о подушку и тихонько всхлипнула. Милли зашевелилась, но, вроде, не проснулась. Она очень чутко спит. Я аккуратно вылезла из-под одеяла и побрела на кухню. Не включая свет, я налила себе воды из-под крана и подошла к окну. Слёзы продолжали литься рекой. Даже вода не спасала. Я всхлипывала, стараясь успокоиться, но не получалось. Никак. — Эй... – шёпотом позвал меня мужской голос, и уже через секунду я почувствовала тёплые руки на своей талии и подбородок на плече. – Пойдём спать. Влад вынул из моих дрожащих рук стакан, поставил его на столешницу и, не отпуская меня, прямо в таком положении отвёл в зал. Лёг рядом и, слушая, как я тихо плачу, просто был рядом.