В двух шагах до тумана

Зачем концу ноября нужны Приметы и потрясенья весны И возрожденное летнее пламя Подснежники, плачущие под ногами, И алые мальвы, что в серую высь Слишком доверчиво вознеслись, И поздние розы в раннем снегу? Т.С. Элиот, «Четыре квартета. Ист Коукер»

Кэролайн даже неделю спустя их обеда с Эдвардом не представляла, какое именно платье ей бы хотелось надеть на бал-маскарад. Сиреневое? Возможно. Чертёж уже был готов, однако оставалось одно «но» — наряд оказался слишком летним. Полупрозрачное длинное платье в пол с открытыми руками, плечами и кокетливым вырезом — его не наденешь на обычный бал — никак не предназначалось для зимы. Даже протанцуй Кэролайн весь вечер, всё равно оставался риск продрогнуть, замёрзнуть и заболеть. И пусть даже, сляг она в постель, появилась бы естественная возможность проводить время с Эдвардом, как пациентке с врачом, вряд ли бы он остался очарован этой тактикой искушения. К тому же, из неё получилась бы так себе искусительница — охрипшая, бледная, потная, со спутанными волосами, глубоко несчастная и совершенно неопытная. Нет, решила Кэролайн, чертёж нежно-сиреневой «Взбалмошной глицинии» она сошьёт себе к лету. Казалось, что вдохновение стало заканчиваться; благо, наибольшая часть заказов уже была продумана и выполнялась. В этом сезоне спрос снова упал на моду Древнего Рима. и ладно бы степенные дамы просили себе лишь изящные костюмы нимф. Молодая княжна С. заказала себе наряд самой Афины Паллады и потребовала, чтобы тот включал в себя настоящие доспехи! Благо, удалось частично отговорить её, поменяв металл на серебро — у княгини были на то деньги. Её костюм обещал стать одним из самых скандальных на маскараде, уступая только «Милосердным крыльям». И, тем не менее, несмотря на головокружительный успех ателье, Кэролайн уже целую неделю не могла придумать себе костюм. Каждый раз, когда она принималась рисовать эскиз, ничего не получалось — нужные мысли рассеивались, словно тучи после грозы, и уступали место чему-то сладкому и расслабленному — и на бумаге вместо наряда появлялись всевозможные цветы и травы. — Вы тоскуете по весне, мисс Рейес, — с понимающей улыбкой ответила Анна на вздохи своей госпожи. Она усердно вытирала пыль, вертясь неподалёку от письменного стола. — Или, может, у вас нас сердце весна. С каждым ненароком случается! А на улице сейчас холодно и ничего не растёт. Вот так и выходит. А бывает, что вокруг весна, а на сердце, наоборот, холод. Всё шиворот-навыворот! — И как же мне бороться с этой… внутренней весной? — вздохнула Кэролайн, отложив в сторону свои нарисованные ромашки. — Бороться? — Анна даже обернулась. — Нет-нет, что вы! Ни в коем случае! Я схожу сегодня, как закончу с уборкой, на рынок, и куплю нам джем, какой ещё останется на прилавке. И если у вас выдастся свободная минутка, то я могу научить вас готовить самый лучший зимний пирог на свете. — И мне станет лучше? — Конечно! Будет вкусно и сладко, как летом. Кэролайн ненадолго задумалась. Затем решительно поднялась со стула и убрала эскиз в один из ящиков стола. — Я тогда, пожалуй, сама схожу за джемом, пока их все с прилавков сегодня не разобрали. Какой нам нужен? — Малиновый, мисс Рейес. Если нет, подойдут лимонный, апельсиновый или вишнёвый! А если и этих не осталось, то черничный или клубничный. — Но искать лучше именно малиновый? — Конечно! Он самый вкусный. Иногда, совсем редко, есть ещё бергамотовый, но он очень дорогой… Вам подать ваше сине-жёлтое платье в полоску? — Разве на улице так холодно? — Очень! А ещё у старушки из мясной лавки колени ноют — точно дождь будет. — Спасибо, Анна — улыбнулась Кэролайн. — В таком случае, я прихвачу с собой зонт. — И осеклась, — ох, проклятье, я же не смогу взять и зонт, и корзинку для продуктов! Если меня так увидят, то поднимут на смех или придумают новые сплетни! Она раздражённо выдохнула и уселась на софу. Приближающийся дождь означал только одно — пойти за покупками она сможет только с Анной. Хотя потом можно будет отправить её на экипаже домой, а самой сделать пару заказов для рождественских подарков… И, в том числе, подготовить что-нибудь полезное и приятное для Анны на сочельник. Следовательно, оставалось ждать, пока та закончит еженедельную уборку их дома; было бы верхом невоспитанности прерывать рабочий процесс человека из-за собственных сиюминутных желаний. — А можно ли как-то ещё отвлечься от этой тоски по весне? — спросила Кэролайн, пытаясь скрыть в своём тоне усталость. Она чувствовала себя слишком странно в последнюю неделю — сосредоточенность приходила тяжело, и её постоянно норовила сменить мечтательность. И мысли ходили по кругу — возвращались к обеду с Эдвардом в ресторане, ко встрече с ним у могилы Джесси, к разговору с Присциллой и рассказу о дуэли и к ещё большому количеству маленьких воспоминаний, где мелькал или являлся непосредственным главным героем доктор Грей. Гайд-парк, опера, рабочий дом, бал, приют, та самая ночь в лесу и снова кладбище — в те дни Кэролайн казалось, что она живёт чаще сладкими воспоминаниями, чем жизнью. И это состояние было прекрасным и невыносимым одновременно, но самое главное — оно лишало покоя и побуждало хоть как-то занять себя. — Вышивание? — робко предложила Анна. — То есть… картины? — Если вам так угодно, конечно, мисс Рейес. Или… что-то маленькое. Носовые платки. — А если вышивка на платке красивая, то он может считаться подарком? — Если вам интересно знать моё мнение, то красивому полезному подарку будет рад кто угодно. — Даже, — Кэролайн, сама не зная почему, понизила голос до шёпота, — мужчина? Анна отвлеклась от полки, пыль с которой вытирала, и поймала взгляд своей госпожи, обернувшись. Доверительно кивнула и также шепотом, едва слышно, ответила: — Особенно мужчина, — и быстро продолжила свою работу, будто последней минуты разговора между ними не состоялось. У Кэролайн возникло острое желание бросить всё, вскочить в экипаж и немедленно отправиться за советами и консультацией к Присцилле, потому что та знала намного больше о полевых цветах и лекарственных травах хотя бы из привычки добавлять в чай своим обидчикам или недругам вкусную ароматную гадость с неприятными последствиями. И она, конечно, в силу своего мистицизма, знала и понимала язык цветов. Кэролайн сопротивлялась этому желанию четверть часа. Анна успела протереть в кабинете пол и перешла убираться в гостевую; помимо гостевой оставалась ещё хозяйская спальня. Ещё около полутора часов. И Рейес решила, что не вынесет этого, и что к Присцилле надо ехать немедленно. Она торопливо надела то самое тёплое сине-жёлтое платье в полоску, собрала волосы в элегантную причёску, выбрала шляпку и подготовила зонтик. Оставила Анне деньги на джем, если задержится и не успеет вернуться — и торопливо вышла вон. Погода в тот день оставляла желать лучшего: небо снова висело пасмурное. Облака простирались над городом плотной молочной пеленой, не пропуская ни лучика солнца, но намёков на дождь тоже не было, несмотря на прогноз старушки из мясной лавки. Воздух пах опавшими листьями и влажной землёй. Конечно, даже такая погода обладала своим собственным шармом — в неё было почему-то особенно упоительно навещать Джесси Линдвалла и приносить ему розу. Но сейчас Кэролайн больше всего хотелось солнца и тепла. Хотелось нежных объятий в крепких мужских руках. Она зашагала в сторону ближайшего большого перекрёстка, чтобы поймать экипаж. Присцилла в это время дня обычно находилась дома и работала над очередным литературным трудом, изучая всевозможные справочники для создания деталей — изюминки, как она говорила — и покусывая в задумчивости очередное перо. Визит подруги не должен был сильно её отвлечь; наоборот, возможно, он мог бы принести вдохновение. «А если я ей помешаю, то определённо приглашу на пирог, который сегодня вечером испечёт Анна, и моя вина будет искуплена». — Мисс Рейес! — окликнул её кто-то Но она, погружённая в свои мысли, пропустила возглас мимо ушей и продолжила идти. — Кэролайн! Быстрые приближающиеся шаги. — Кэролайн! Она вздрогнула, так близко это прозвучало над её ухом, и обернулась, накрыв свободной ладонью потайной кармашек с кинжалом. — Боже мой, Эдвард! Вы меня напугали. Вид у доктора был слегка запыхавшийся и уставший. Судя по кругам под глазами, он тяжело спал. А несколько впавшие щёки говорили о том, что, помимо проблем со сном, он по-прежнему забывал или не успевал поесть — и эта мысль как-то больно и колко отзывалась в сердце, от неё становилось даже более, чем грустно. Но его бирюзовые глаза по-прежнему мерцали тем странным тёплым и ласковым светом, и его приветственная улыбка всё ещё выглядела как самое прекрасное явление природы. И Кэролайн ощутила в горле какую-то перемену дыхания, с обычной на нежную, которую раньше в себе не замечала при общении с мужчинами. — Вот мы и квиты, — сказал Эдвард вместо приветствия. Он смотрел на неё исподлобья, привычно скрестив руки на груди. Тон его голоса звучал мягко и добро. — Теперь и я вас стыдливо догонял на улице. — Простите, я совсем потерялась в своих мыслях, — смутилась Кэролайн. — Какая приятная случайная встреча. — Судьба, — пожал плечами Грей. И она вспомнила, как целую вечность назад их тоже свела судьба — в одном купе одного вагона одного паровоза; какова вероятность, дамы и господа. Что он, что она тогда — сонные от путешествия, пасмурного пейзажа за окном и стука колёс. Какими невинными они тогда были! Ведь по этикету нельзя предлагать дамам своё пальто, у них должно быть своё, а Эдвард, поглядев на чужой, слишком лёгкий, прикид, предложил свою верхнюю одежду так открыто, что теперь, оборачиваясь назад, становилось ясно, с какого именно мига его глаза начали так прекрасно сиять; с какого мига так очаровательна его улыбка, когда он смотрит на Кэролайн.  — Рад видеть, что вы одеты по погоде, — словно услышав отзвук её мыслей продолжил Эдвард. — Будьте осторожны на улице, наблюдаются всплески ангины и скарлатины. У вас ведь хорошо отоплен дом? — Да, вполне, — ответила Кэролайн, тронутая чужой заботой. — Тогда, будем надеяться, я ещё нескоро увижу вас в качестве моей пациентки. — Мне не нужно болеть, чтобы видеться с вами! — игриво возмутилась она. И выпалила, не подумав, — приходите к нам сегодня на ужин. Мы с Анной собираемся печь пирог, напоминающий о тёплых временах. С малиновым джемом! Он медленно покачал головой: — С большим удовольствием, но не уверен, что смогу. Возможно, я освобожусь только к ночи. — Да вы же будете умирать с голода! — ахнула Кэролайн. — Это недопустимо! Нет, я настаиваю, чтобы вы пришли даже в несколько поздний час. — Ну что ж, — вздохнул Грей нарочито обречённо, — Боюсь, мне вас не переубедить. И раз уж вы настаиваете, — он вдруг осёкся. — Но мне действительно пора идти; рад был повидаться с вами. Я постараюсь заглянуть к вам на пирог, но, если освобожусь только после полуночи, прошу, не ждите меня. Вам нужен здоровый сон. «Вам тоже нужен здоровый сон!» — застряла ответная реплика где-то в горле. Впрочем… Анна уже убрала гостевую комнату. Вряд ли после вкусного пирога с чаем легко отказаться от предложения остаться на ночь. Эдвард кивнул ей прощание и поспешил на тот самый перекрёсток, куда изначально направлялась Кэролайн. Она смотрела ему вслед, пока чужое пальто не скрылось за поворотом. И только потом улица словно заново наполнилась людьми, звуками, запахами. Кэролайн почувствовала себя большим камнем, брошенным в ручей — потоки жизни обходили её стороной, не замечая или не предавая внимания, и забывая в следующий момент. Небо снова оказалось пасмурным, а земля — влажной и холодной. — Малиновый джем! — вдруг воскликнула Кэролайн, опомнившись. — Нам срочно нужен малиновый джем! И с этой мыслью развернулась на каблуках и решительно поспешила домой. В конце концов, можно попросить Анну пока не убирать хозяйскую спальню. Нужно было раздобыть джем. А ещё — мерцающие нежно-бирюзовые глаза Эдварда — она придумала, что вышьет на подарочном носовом платке. Васильки.