твоего балкона свет

      Прямо над высокими стеклянными дверями — золочённый колокольчик, настолько звонкий, что даже в заполненной кофейне заставляет посетителей невольно повернуть головы в сторону новоприбывшего. Минхо сразу не по себе от обрушившегося секундного внимания, и он с небывалым облегчением расслабляет успевшие напрячься плечи, когда совершенно не заинтересованные в нём люди моментально отворачиваются обратно к своим десертам и собеседникам.       Чана он замечает практически сразу: столик, который тот занял, прямо напротив входа, у дальней стены. На ней висит репродукция «Весны» Альфонса Мухи и два небольших бра, заливающих своим мягким охристым светом стол вместе с сидящим за ним юношей. Он немного не вписывается в около-классический интерьер заведения со своей чёрной кожанкой и толстовкой с эмблемой университета под ней, заметно нервничая и барабаня пальцами по столешнице в беспокойном ожидании, поэтому Минхо, решив, что перед смертью не надышишься, спешит к выбранному Чаном месту.       Эта кофейня — та самая, куда каждую пятницу (а теперь, наверное, и чаще) ходят Сынмин и Хёнджин, да и сам Минхо, поинтересуйся у него кто-нибудь, назвал бы её в качестве одного из любимых заведений. По этой причине пригласить сюда человека для предположительно малоприятного разговора — довольно опрометчивое решение, но, когда Чан спросил, где им лучше встретиться, название вылетело изо рта быстрее, чем мысли успели сформироваться, так что, если атмосфера заведения отныне будет омрачена воспоминаниями о предстоящей беседе, винить в этом будет некого, кроме себя.       При виде приближающегося Минхо Чан соскочил с места и выпрямился прямо как стойкий оловянный солдатик. Они застенчиво поздоровались друг с другом, словно виделись впервые; прежде чем усесться обратно, Чан галантно помог снять пальто и повесить на один из вьющихся крючков лакированной деревянной вешалки неподалёку.       Ни один не решается нарушить молчание, что вперемешку с волнением висит в воздухе и не даёт вздохнуть полной грудью. Прибытие официантки с учтивой улыбкой заставляет их притвориться, что всё в порядке. Чан заказывает ягодный чай (кофе — совсем не его напиток), а Минхо останавливает выбор на рафе с карамелью. Обычно он равнодушен к сладкому, но сегодня без дополнительной дозы сахара, кажется, не обойтись.       — Итак… — голос Чана тихий, почти шелестящий, и Минхо благодарен, что колонки с музыкой сосредоточены в другой части зала.       — Итак, — воспроизводит Ли с зеркальной точностью, не имея ни малейшего желания рулить разговором и таким образом передавая сидящему напротив возможность продолжить.       — Мне бы хотелось извиниться, — подхватывает тот, храбро поднимая глаза на Минхо, дабы не допустить никаких сомнений в своей искренности. — Стоило сразу обозначить границы и закрепить, что это всё-таки было свидание, а не просто встреча двух друзей.       Сколько ещё Сынмин ему разболтал? Трепло.       Своими сомнениями по поводу цели их похода в кино Минхо больше ни с кем не делился и уж тем более не стал бы давать понять самому Чану. Однако сердиться на соседа тоже не получалось: может, он и брякнул лишнего, но Ли уже так сильно устал прятаться и отрицать, что испытывал сейчас лишь облегчение, избавленный от необходимости разъяснять всё это собственными словами.       Он молча кивает.       К ним снова подходит официантка, аккуратными отточенными движениями расставляя по столешнице дымящийся френч-пресс с чаем, пустую чашку — настолько белоснежную, что на фоне тёмного дерева слепит глаза — и высокий стакан с толстым слоем молочной пены сверху, щедро политый карамелью и посыпанный измельчёнными орехами. От одного вида неприятно схватывает желудок и тошнота подступает к горлу, так что Минхо может лишь сдавленно поблагодарить её, сожалея о заказе в ту же секунду. Девушка желает приятного времяпрепровождения и вновь оставляет их наедине.       По всей видимости, собираясь с мыслями, Чан тянет время. Он наливает себе чай, внимательно разглядывая горячую красно-коричневую жидкость, и делает несколько глотков. Минхо безмолвно наблюдает за медленно спускающимися ко дну разномастными чаинками.       — За то, как всё прошло, тоже, — староста возвращает их обоих к разговору, не глядя на собеседника, так что тот позволяет себе поднять глаза и с щемящим сердцем отмечает, насколько подавленным и усталым кажется Чан. Тем не менее, он продолжает, не переставая гипнотизировать чашку перед собой: — Нужно было выбрать другой фильм или вообще другой день… Я же видел, что ты не в духе, но поступил эгоистично и всё равно потащил тебя, даже не спросив, а хочешь ли ты вообще идти.       Минхо чувствует, как глаза начинают неприятно жечь неожиданно приближающимися слезами, и вскидывает голову вверх, сосредоточенно скользя взглядом по струящемуся белому платью девушки на картине, изо всех сил стараясь сдержаться. Цветочная россыпь поблёскивает и переливается на глянцевой поверхности. Не хватало ещё разреветься — тогда ему точно сюда путь заказан.       Чан не должен извиняться, не должен чувствовать себя плохо, не должен оправдываться. Обладая худо-бедным самосознанием, Минхо прекрасно осведомлён об изнанке сложившейся ситуации, единственный виновник которой — он сам с его неспособностью справляться с негативными эмоциями так, чтобы не задеть окружающих.       Тяжело, сложно, в лёгких теснота и пéкло, но он превозмогает себя:       — Это мне нужно извиниться. Я повёл себя как капризный ребёнок. Прости.       На словах о ребёнке Чан издаёт нервный смешок, который затем тщетно пытается скрыть притворным покашливанием, а это уже заставляет самого Минхо ухмыльнуться. Воздух между ними сразу теряет львиную долю напряжения; Чан, чья осанка до этого напоминала туго натянутую тетиву, немного расслабляется и позволяет себе откинуться на спинку сидения.       Времени в запасе не так много: у Чана, как и у остальных старост, очередное собрание в преддверии контрольной недели, а Минхо настолько долго и старательно игнорировал стремительно растущие горы домашнего задания, что теперь не знает, с какой стороны подступиться, поэтому тратить любую лишнюю минуту — непозволительная роскошь.       Они не говорят об изменении статуса своих отношений и не назначают дату нового свидания — излишне для одной короткой встречи — однако обстановка между ними разряжена, и Минхо рад, что тяготиться недосказанностью в присутствии Чана больше не приходится.       Ещё немного болтают ни о чём, делятся друг с другом переживаниями, связанными с ежесеместровой проверкой знаний, что маячит совсем рядом. Минхо, насупившись, ругается на самого себя и свою дурацкую привычку прокрастинировать по поводу и без, а Чан добродушно смеётся и без колебаний делится чаем, едва заметив, что к своему заказу одногруппник ни разу не притронулся.       Улица встречает их, за пару часов привыкших к теплу и уюту кофейни, по-зимнему колючим ветром, и, пообещав списаться позже, они быстро разбегаются в разные стороны, дабы не заработать простуду.

˗ˏˋ🛹ˎˊ˗

      Хан Джи ⛓ (18:06)       хён хён хён       как поступить       я хочу лапшу но за ней надо идти       или я могу потратить последние деньги       и заказать что-нибудь       хёёёёёёёёёён       Потирая переносицу кончиками пальцев, Минхо блокирует телефон и прячет в ящик стола. Тот ещё пару раз вибрирует, заглушённый завалами всякого канцелярского хлама, разбирать которые — отдельное предприятие, игнорируемое им всякий раз, когда наступает время уборки. Перед глазами остаются неимоверные массивы текста, что таращатся из трёх учебников сразу; испустив страдальческих вздох, он укладывается на один из них в бесплодной попытке собраться с мыслями.       С момента их тусовки прошло всего ничего — каких-то шесть дней — но Джисон, которому Минхо написал в тот же вечер, в очередной раз благодаря за подарок (книгу, которую он давно хотел прочитать и о которой рассказывал Феликсу во время их прогулки) и желая спокойной ночи, довольно быстро стал главным отвлекающим фактором.       Как оказалось, младший чувствует себя гораздо более комфортно, когда общение происходит в текстовом формате — Минхо даже не удивлён. Поначалу он, конечно, морозился и как будто сдерживался, подбирая осторожные, в некоторой мере безопасные ответы, но уже на третий день, повествуя о новом документальном фильме, который тот посмотрел вместо написания эссе по литературе, мелькающие тут и там шутки и череда коротких сообщений с то и дело проскальзывающими опечатками вместо длинных и выверенных дали Минхо понять, что Джисон в переписке с ним уже чувствует себя как рыба в воде.       Он и сейчас был бы рад забить на всю эту университетскую белиберду и провести вечер, лёжа на диване, метафорически плюя в потолок и обмениваясь малосодержательными сообщениями с Джисоном, однако будущая неделя и так мерещилась совершеннейшей мясорубкой, так что отягощать свою без того незавидную судьбу не хотелось сильнее.       Следующих двух часов как будто и не было вовсе: всё, что Минхо успел выполнить за это время — довольно поверхностное мини-исследование на тему работы (читай: бегло просмотрел несколько статей по первым ссылкам в гугле и сделал пару заметок в вордовском документе).       Мысли напоминали вязкий кисель, связать несколько слов в предложение казалось невыполнимой задачей — вот вам и последний курс журналистики. С раздражением стуча по клавишам, а затем тут же стирая свеженаписанную строку, Минхо в конце концов сердито захлопнул крышку ноутбука, погружая комнату в полумрак.       Время для пятиминутки, иначе я так свихнусь.       Лампочка на кухне, кажется, тоже на пределе: свет неровный и мигающий. Минхо уселся на одну из столешниц в молчаливом ожидании, пока закипит чайник.       Сынмина в очередной раз нет: сегодня тридцать первое октября, и они с Хёнджином умотали в один из баров в центре на хэллоуинскую тусовку (на сынминовом столе до сих пор стоит баночка с клеем, с помощью которой он цеплял бумажных пауков на две одинаковые ведьминские шляпы). Ли тоже позвали, но быть третьим лишним в заведении, полном в буквальном смысле пьяных чертей? Нет, спасибо.       Чайник с громким щелчком оповестил о своей готовности напоить его чаем; юноша соскочил вниз и, достав из подвесного шкафчика любимую кошачью кружку, едва добавил заварку, как его остановил внезапный звонок в дверь.       Лампочка над головой зловеще моргнула ещё раз.       Стараясь не поддаваться растущей с каждой секундой тревоге, Минхо осторожными шагами пересёк зал и очутился в коридоре, включив на пути все источники света, до которых дотянулся. Умом понимал, что беспокоиться не о чем, и это, скорее всего, соседи, или кто-то ошибся дверью, но память, совершенно не вовремя подкинувшая самые жуткие сцены из любимых ужастиков, казалось, насмехалась над ним и его здравомыслием.       Глазок в двери показал лишь кромешную тьму: свет на площадке никто не соизволил включить. Сглотнув вставший в горле ком, Минхо сдавленно спросил, кто там.       — Хён, это мы!       Услышав знакомый щебет Феликса, от сердца тут же отлегло. Ли повернул скрежещущий замок и открыл дверь.       Рассеянный свет коридорной лампы выхватил из темноты две невысокие фигуры; обе улыбались, но по-разному: Феликс, как всегда, более ярко и открыто, Джисон — хоть и застенчиво, всё равно искренне.       — Вы ко мне решили каждую неделю приходить без приглашения? То была одноразовая акция, если что, — по-доброму усмехается Минхо в качестве приветствия, и Феликс в ответ звонко смеётся.       — Не переживай, хён, мы совсем ненадолго, даже заходить не будем, — с этими словами блондин легонько пихает Джисона локтём, и тот делает робкий шаг вперёд, протягивая увесистый прозрачный контейнер с розовыми вставками на защёлках. Сейчас Хан совсем не похож на себя из переписок, неугомонного и разговорчивого, что, в принципе, понятно, и Минхо довольствуется тем, что, по ощущениям, на одну стену между ними всё равно стало меньше.       — А это… ?       — Сегодня Хэллоуин, так что я решил попробовать испечь тыквенные брауни, — в голосе Феликса сквозит гордость, и Минхо улыбается. — Не рассчитал пропорции только, получилось слишком много, так что мы решили по пути занести вам и угостить. Я написал тебе час назад, но ты не ответил.       Минхо вспоминает о забытом в столе телефоне и утвердительно хмыкает.       Джисон всё ещё стоит с контейнером в протянутых руках, неловко переминаясь с ноги на ногу, так что старший спохватывается и спешит освободить его от ноши. Их пальцы случайно соприкасаются, и Минхо про себя отмечает, какие они у Джисона холодные.       — Раз уж такое дело, можете зайти, — словно поддаваясь уговорам, говорит Минхо. От одной перспективы садиться обратно за задание хочется рвать на себе волосы, да и уже довольно поздно, всё равно не успеет то, что запланировано — а друзья они вот, прям тут. — Посмотрим какой-нибудь ужастик в честь праздника.       — С радостью бы, но уже есть планы. Я же сказал, что мы по пути, — с виноватой улыбкой отвечает Феликс, пряча руки в карманы цветастой куртки. Джисон, который при словах о фильме, казалось, весь встрепенулся, от напоминания об этих таинственных планах словно заново поник и потупил глаза в носки забрызганных слякотью ботинок.       — Что за планы у вас могут быть в девятом часу ночи, детвора? — старательно маскируя горький осадок от отказа, насмешливым тоном интересуется Минхо.       — Всего два года разницы, хён, — обиженно бурчит Джисон, и Ли вспоминает, что он уже говорил ему похожие слова на вечеринке у Чанбина.       — Ладно, идите, так уж и быть, — отмахивается он, одной рукой прижимая ещё тёплый контейнер к груди, а другой хватаясь за дверную ручку. — Но, если вас сожрут по дороге, не жалуйтесь потом, что я вас не предупреждал. Всё-таки канун дня всех святых, а вы без костюмов лёгкая добыча.       Феликс снова заразительно смеётся, у Джисона уголки губ тоже ползут вверх. Минхо благодарит их за угощение и надёжно запирает дверь, подпирая её плечом до тех пор, пока торопливые шаги на лестнице не смолкают.       Вернувшись на кухню, наливает долгожданный чай и выкладывает на тарелку пару двухцветных кусочков. Нужно отдать Феликсу должное: печёт он действительно отменно — настолько, что Минхо съедает ещё два сверху, останавливаясь лишь потому, что работа зовёт, и нужно до отхода ко сну нужно успеть хотя бы сделать худо-бедный аутлайн.       Он корпит над дурацким заданием столько, сколько даёт выносливость, не позволяя себе отвлекаться на внешний мир, но внутри умирая всё больше с каждой секундой. Не помогает и то, что мысли о Джисоне, хорошо проводящем сейчас время с другими людьми, то и дело возникают в голове как мыльные пузыри, рассеивающие внимание своим красочным присутствием. Поначалу он отгоняет их как назойливых насекомых, но в конце концов сдаётся и, с тяжёлым вздохом закрыв ненавистный документ и отправив компьютер в спящий режим, вытаскивает телефон, чтобы помучить себя ещё больше.       Феликс успел выложить кучу новых стори: толпа незнакомок и незнакомцев, приглушённая музыка, бутылки на столе, он сам, подпевающий одной из тех популярных песен, которые слышно сейчас из каждого утюга. Минхо с досадой фыркает и идёт к Джисону, но у того всё пусто (и если Ли, чуть помедлив, включает для себя уведомления с его аккаунта, это никому знать не надо).       Непрочитанными висят две иконки: первое — Сынмин, сообщающий, что сегодня останется у Хёнджина (Минхо отвечает на это колким «не забывайте предохраняться» и закрывает чат), второе — Джисон.       Хан Джи ⛓ (22:40)       здесь так много людей       гораздо больше, чем я думал       и чем мне комфортно       феликс куда-то ушёл       сижу 😐       Хан Джи ⛓ (22:53)       нашёл пару знакомых       но они уже под градусом       не поговоришь особо       лучше бы остался у тебя       то етсь       *есть       мы       мы остались бы у тебя       лучше       🥴 я трезвый, если что       Хан Джи ⛓ (23:10)       ты наверное уже спишь       раз не отвечаешь       доброй ночи, хён       надеюсь, пересечёмся завтра в универе       Минхо в ответ отправляет лаконичное «😴» и, выключив настольную лампу, идёт умываться, сдерживая улыбку.

˗ˏˋ🛹ˎˊ˗

      Утро началось с того, что Чан пригрозил в чате группы собственноручно надрать задницу каждому, кто посмеет без веской на то причины прогулять хоть одну пару на этой неделе. Так что, когда Минхо заходит в аудиторию аж за пять минут до начала первой, проклиная жизнь в общем и высшее образование в частности, он не удивлён, увидев её набитой под завязку такими же зевающими страдальцами, как он сам.       Чан стоит прямо возле входа; в руках у него, по всей видимости, список группы для отметки посещаемости — он ставит размашистую галочку напротив имени Минхо и ещё нескольких студентов, что вошли следом, поприветствовав всех усталой полуулыбкой. Сие явление ни для кого из них не редкость: пусть по большому счёту он ведёт дела группы довольно расслабленно, уверенно и ненавязчиво ведя их к заветному диплому и посильно помогая с возникающими проблемами, в особо ответственные моменты Чан пресекает любое раздолбайство на корню. Сам он как-то объяснил это тем, что чтобы защитить их и выстоять интересы группы перед университетскими власть имущими, ему нужно быть уверенным на сто пятьдесят процентов, что сами они нигде не оступились и не оплошали. Слава богу, все относятся к его позиции с пониманием и благодарностью — будь оно иначе, Минхо бы персонально вправил мозги несогласным: краш или нет, Чан его друг, который из кожи вон лезет ради общего блага, и это надо уважать.       Сынмин машет ему с одной из парт на дальнем ряду; Минхо медленно плетётся туда, поправляя то и дело сползающую с плеча лямку рюкзака. Сосед выглядит на удивление бодро для человека, который полночи провёл в баре, а вторую её половину — дома у своего бойфренда, но никаких сил ехидствовать у Ли нет. Он усаживается рядом, молча отмечая про себя просторную белую рубашку на пару размеров больше положенного, которую на Сынмине в жизни не видел, и, вытащив тетрадь и ручку, укладывается сверху на свободный кусочек парты, тут же закрывая слезящиеся от недосыпа глаза.       День стремглав пролетает за днём, и всё, что Минхо запоминает из своих однообразных суток — момент пробуждения, ненависть к которому каждый раз вскипает по-новой, момент провала в короткий беспокойный сон, ожиданием которого тяготится всё время бодрствования, и смазанные моменты скудных положительных эмоций, основным источником которых становится, на удивление, Хан Джисон.       Несмотря на то, что у обоих контрольная неделя, во время которой преподаватели, кажется, ведут негласную конкуренцию за звание самого жестокого и беспощадного, двое общаются с завидной регулярностью. Джисон всегда пишет ему с утра, обычно опаздывая, но всё равно не забывая пожелать хорошего дня, а, если сталкиваются в кафешке корпуса, обязательно перебрасываются парой слов, неизменно улыбаясь друг другу, прежде чем разбежаться каждый в свою сторону с необходимым кофеином в руках. С каждой новой личной встречей Минхо замечает, как младший раскрепощается всё больше, как на замену робким улыбкам и взгляду в пол приходит твёрдый зрительный контакт и уверенная ухмылка.       Ли пару раз ощущает на себе подозрительные взгляды Сынмина, но решает не ворошить осиное гнездо, пока оно само не даст о себе знать; до тех пор, пока Сынмин молчит, он тоже не станет поднимать тему.       Академическая агония наконец подходит к концу пятничным вечером, когда Минхо, вложив в силу клика все те страдания, через которые ему пришлось пройти, отправляет одному из преподавателей на сто раз правленный текст и тут же выключает ноутбук, не дождавшись ответа.       — Неужели это закончилось, — с измученным выдохом Минхо укладывается на диван, подминая под себя подушку и одеяло и устраиваясь поудобнее. Сынмин сидит за своим столом и сосредоточенно что-то печатает, но соседа без внимания не оставляет, предложив тому монотонное «поздравляю» в качестве ответа и моментально окунаясь обратно в работу.       Минхо недовольно морщится, но ничего не говорит, вместо этого подхватывая телефон, что до этого покоился на зарядке: ему хочется написать Джисону, что он молодец и расправился со всеми заданиями до начала выходных (на том, почему Джисон пришёл ему в голову прежде остальных, даже родителей, он предпочитает не заострять внимание).       Вы (20:34)       угадай кто выжил       и даже ни разу не расплакался       его имя начинается на мин       кончается на хо       и он чертовски привлекательный       😎       Хан Джи ⛓ (20:35)       🎉🎉🎉       хён, ты супер!!!!!       я верил в тебя       и ты не подвёл       Вы (20:35)       твои успехи как, мелкий?       Хан Джи ⛓ (20:36)       может, хватит уже?.. 😐🥱       я тоже почти закончил       завтра вот презентацию расскажу       с утра пораньше в субботу       😵😵       и точно всё       Вы (20:37)       вперёд, хан джисон!! 🥇🙌🏻       Хан Джи ⛓ (20:38)       🏃🏻‍♂️🏃🏻‍♂️       хён       ты не хотел бы встретиться завтра?......       после моей презентации       Вы (20:38)       ну раз вы с феликсом зовёте       как я могу отказать       Хан Джи ⛓ (20:39)       что       нет       без феликса       вдвоём       мы с тобой       В горле снова противный ком, сглотнуть который никак не получается, а ладони вдруг стали влажными от нахлынувшей из ниоткуда нервозности.       Конечно, они с Джисоном уже оставались наедине, но это пока что происходило только в окружении кучи других, пусть и незнакомых, студентов (если не считать тот момент на балконе, о котором они ни разу не заикнулись в разговоре и, кажется, оба предпочли забыть).       С самого знакомства Минхо всегда отчасти воспринимал их общих знакомых — Чана или Феликса — как своего рода посредников между ним и застенчивостью младшего, которая поначалу мешала им полноценно взаимодействовать просто так, один на один. Сейчас многое изменилось: Джисон совершенно наглым образом сместил Сынмина с первого места в списке друзей в одной из соцсетей, потому что именно с ним Минхо переписывается, кажется, каждую свободную минуту, да и сам Хан уже растерял былую робость в присутствии хёна.       Так почему сердце колотится так, будто сейчас все рёбра переломает?       Пока Минхо думает, хмуро изучая потолок, в шторке материализуется новое уведомление.       Чан 🙌🏻 (20:41)       минхо       если ты свободен завтра       как насчёт второго свидания?       обещаю, что пройдёт гораздо лучше       Этого ещё не хватало.       Минхо подрывается с места, от чего Сынмин вздрагивает, осуждающе выпучив глаза; тот его игнорирует и уходит на кухню, захлопнув дверь сильнее, чем следовало бы.       Темнота успокаивающе обволакивает со всех сторон, и Минхо позволяет себе отдышаться. Ощущение, будто он в какой-то второсортной дораме, усиливается, но размышлять над этим нет ни времени, ни моральных сил.       Если бы Чан спросил его пару недель назад, он, скорее всего, согласился бы, не моргнув и глазом, даже в свете провальной первой встречи. Он всё ещё симпатичен Минхо; чувства немного подостыли, но что стоило бы разогреть их вновь, верно?..       Сейчас, стоя на пустой мрачной кухне и глядя, как переливаются огоньки окон дома напротив, Минхо понимает, что эта былая уверенность значительно ослабла — разложилась по крупицам, распылилась на атомы с каждым новым сообщением, улыбкой, взглядом от Джисона.       Он ещё не знает до конца, что чувствует, поэтому не может выбрать, как лучше поступить, но избавиться от этого ужасного загнанного ощущения хочется как можно скорее. Для этого нужно сделать выбор — а дальше будь что будет, решает он.       Палец нависает над нужным чатом; помедлив ещё пару мгновений, Минхо берёт себя в руки.       Вы (20:45)       хорошо       во сколько?