твоего балкона свет

      — Да ты у нас нарасхват, — насмешливым тоном произносит Сынмин, сделав очередной размеренный глоток любимого чая с мятой. — Такой сердцеед.       Минхо в ответ угрожающе скалится.       Несмотря на то, что на часах восемь утра, а, если верить календарю на холодильнике, наступила суббота, они снова завтракают вместе: Сынмину нужно в университет для очередной консультации с научным руководителем, а Минхо просто беспокойно спал, и, когда скрип пружин от очередного поворота стал абсолютно невыносимым, пришлось смириться с недосягаемостью необходимых восьми часов отдыха и не без сожаления начать день.       Перед ним на столе тарелка с яичницей, но отчего-то кусок в горло не лезет, поэтому он позволяет этому нехитрому завтраку остыть, сфокусировавшись только на кофе. Горячий напиток терпко кусает за язык — последняя ложка явно была лишней. Минхо морщит нос, но продолжает пить.       — При чём здесь сердцеед? — устало вздыхает Ли, вперив взгляд в окно, но ничего интереснее навевающих тоску бесцветных туч там нет. — Джисон ведь просто подружиться хочет.       В одной приподнятой брови Сынмина столько скептицизма, что хватило бы на всё научное сообщество их университета — однако он ничего не говорит, лишь молча завершает трапезу и встаёт, скрипнув стулом, чтобы сгрузить грязную посуду в раковину.       Минхо и разъедающая его изнутри со вчерашнего вечера тревога благодарны за это молчание.       С момента пробуждения он даже не притрагивался к телефону, решив, что сегодня это едва ли не смерти подобно, и вообще допустимо только в случае крайней необходимости. Гаджет сейчас где-то в зале, погребённый лавиной из одеял и подушек, чтобы не возникло соблазна, что не особо коррелирует с нынешним состоянием Минхо, при котором одна мысль о разблокировке и взгляде на главный экран заставляет внутренности противно сжаться скользким беспокойством.       — Так и с кем ты идёшь в итоге? — напоследок интересуется Сынмин. Подняв глаза, Минхо видит, что он уже стоит в дверном проёме, оперевшись локтём о косяк.       Ли переводит взгляд на чашку, где на самом донышке плескаются самые горькие кофейные остатки, и едва слышно бурчит ответ себе под нос. Он всё ещё не до конца уверен в правильности выбора, о чём даёт знать соседу; тот хмыкает в знак понимания и, вместе с опущенной на плечо ладонью пожелав удачи, оставляет Минхо в одиночестве тусклой кухни.

˗ˏˋ🛹ˎˊ˗

      Выложенный фигуристой плиткой тротуар поблёскивает от прошедшего пару часов назад мелкого дождя и Минхо мысленно ругается: возможности проверить прогноз погоды нет, ведь перспектива использования телефона всё ещё вызывает активное отторжение, а зонт остался висеть в коридоре на вешалке, как и все предыдущие разы этой осенью, когда приходилось возвращаться домой промокшим до нитки по вине капризов природы.       Пытаясь подавить неприлично широкий зевок, Минхо останавливается возле огромной фигуристой арки из потемневшего от дождевой воды камня — место встречи, о котором договорились вчера. Людей вокруг совсем немного, они снуют туда-сюда по мелким лужам, стуча каблуками и подошвами и переговариваясь вполголоса, создавая тем самым белый шум, который отлично заглушает назойливые мысли.       Если верить наручным часам, нацепить которые тоже пришлось, чтобы не возникло необходимости в телефоне, осталось всего несколько минут до оговорённого времени. Он начинает переминаться с ноги на ногу, то и дело разглаживая несуществующие складки на пальто и упрямо вцепившись взглядом в носки ботинок. На них несколько капель грязи от быстрой ходьбы по мокрым дорогам — хорошо бы вытереть, но–       — Хён!       Крутанувшись на месте, Минхо резко оборачивается, от чего уложенная чуть назад чёлка мягко падает на лоб: ему навстречу с улыбкой во все тридцать два спешит Джисон. За его спиной, несколько угрожающее в своей монументальности, возвышается здание главного корпуса их университета, заставляя Хана выглядеть ещё меньше, чем обычно. Колёса верного скейтборда чуть подпрыгивают, встречая неровности, но его владелец не обращает на них никакого внимания, ловко балансируя и лишь подгоняя доску в попытке добраться до места назначения как можно скорее.       Он снова с головы до пят в чёрном, и от этого уголки губ Минхо ползут вверх: неизвестно, с каких пор, но приверженность Джисона к одежде, которую его мама уж точно окрестила бы траурной, вызывает в груди не до конца понятное чувство комфорта.       Минхо прячет руки в карманы и кивает в знак приветствия, когда младший наконец доезжает до него и зачем-то огибает вокруг, прежде чем отточенным движением остановиться прямо напротив и спрыгнуть, придерживая скейтборд одной ногой в туго зашнурованном ботинке на толстой подошве. Сынмин бы в ответ на такой жест выдал, что Джисон рисуется и пытается произвести впечатление; Минхо предпочитает промолчать с понимающим огоньком в глазах.       — Как твоя презентация?       У них нет чёткого плана или маршрута, поэтому сейчас бредут куда глаза глядят. Уже совсем голые ветви деревьев с глухим скрипом покачиваются на ветру, и Минхо чуть приподнимает высокую горловину тёплого свитера, едва ощутив неприятный озноб. Джисон идёт рядом с ним, одной рукой держа доску, другой — лямку рюкзака; уже знакомые разноцветные значки слабо позвякивают с каждым шагом. Смотрит прямо перед собой, словно боясь ненароком споткнуться, поэтому старший позволяет себе бросить пару взглядов украдкой на знакомое лицо.       Первое, что привлекает внимание — гораздо более яркий цвет волос и отсутствие тёмных отросших корней (Минхо мысленно интересуется, чья это работа — Феликса или мастера в одном из салонов, что рассыпаны по всему центру как грибы после дождя). Он не знает, то ли всему виной мрачная погода, окутавшая город своим серым покрывалом, то ли выбранный оттенок краски, но кожа Джисона почему-то выглядит особенно бледной. Под глазами залегли тени, явно вызванные недосыпом в отчаянных попытках выйти победителем из схватки с контрольной неделей, и Минхо бы очень хотелось отправить его отсыпаться, если бы идея встречи не принадлежала самому Джисону.       — Да ничего, — задумчиво отвечает тот, принимаясь пинать носком ботинка небольшой камешек, что приметил по пути. Минхо очень хочется, чтобы Джисон посмотрел на него, и тот, словно читая чужие мысли, поднимает глаза: сначала в них бултыхается неуверенность, которая постепенно меняет окрас на упрямую решительность, словно он сам себя уговаривает не отворачиваться — прямо как тогда, во время перекура в подъезде на день рождения. Ли вдруг снова сложно не отвести свой взгляд, но он тоже неотступно поддерживает зрительный контакт. Кончики ушей начинает покалывать — ощущение, от которого Минхо, если задуматься, уже успел отвыкнуть — но он старательно игнорирует любые возникающие по этому поводу мысли, кивком приглашая Джисона к продолжению.       Он начинает рассказ робко, словно в очередной раз осторожно подбирая слова, но, к счастью, быстро увлекается, с каждой фразой всё сильнее походя на многоречивого себя из переписок. Минхо искренне смеётся, когда Джисон в красках описывает охватившую его панику, когда университетский компьютер с первого раза не распознал его флешку, вызвав этим неприкрытое и весьма многословное недовольство преподавателя. Старший и сам успел намучиться с этим кадром в своё время, поэтому понимал, что никакой логикой или причинно-следственной связью тот старикашка в своей работе предпочитает не руководствоваться, оставляя за собой прерогативу поносить студентов на чём свет стоит за любую оплошность — даже такую, которая, как в случае с Джисоном, вне их контроля.       Слава богу (или кто там решил подсобить несчастному измученному Джисону), со второго раза не менее усталый компьютер сжалился и открыл файл, позволив юноше выступить, получить порцию противоречащих комментариев вместе с «четвёркой» и наконец, с чувством выполненного долга, считать этот отдельный круг ада пройденным.       Всё время повествования — помимо моментов, когда приходилось отвлечься на смех — Минхо внимательно следил за лицом Джисона, невероятно активным и не менее красноречивым, чем его обладатель. Он всё время позволял себе гримасы и смены тона, особенно пародируя ненавистного преподавателя, и Минхо уверен, что, будь у младшего свободны руки, к разговору присоединилась бы ещё и жестикуляция.       Разница между Джисоном несколько недель назад, когда он, кажется, лучше бы руку себе откусил, чем самостоятельно завёл разговор с Минхо, и этим, нынешним, по-новому открытым и расслабленным, не переставала греть и заставлять нечто безымянное виться прямо в грудной клетке, как червяк, вгрызающийся в спелое яблоко.       За разговором они и не заметили, как дошли до набережной. Вокруг почти никого не было, только пара старушек, устроившихся на одной из лавочек под кривым безлиственным деревом. Они о чём-то оживлённо беседовали, то и дело подбрасывая больше крошек для сгрудившихся вокруг них голубей, и не замечали ничего вокруг.       Тема университета на данный момент исчерпана: поделившись друг с другом всеми злоключениями, что пришлось пережить за последнюю неделю, было обоюдно определено пока оставить вопрос учёбы и позволить свежей ране хоть немного затянуться.       Решив сделать перерыв от долгой ходьбы, Минхо облокотился на холодное каменное ограждение, отделявшее пешеходную зону от стихии, и бросил взгляд вперёд. Слившаяся по цвету с асфальтом вода беспокойно колыхалась под порывами ветра, а совсем вдалеке было сложно сказать, где заканчивается река и начинается граница неба.       — Хён?       Голос Джисона, пусть и негромкий, звучит совсем близко, и Минхо вздрагивает, когда поворачивает голову и видит, что его спутник устроился рядом, копируя позу словно зеркальное отражение. Должно быть, со стороны они выглядят забавно; Минхо улыбается, кивая, чтобы тот продолжил.       — Ты умеешь кататься на скейте?       — Нет, — Ли отрицательно трясёт головой и с усмешкой вспоминает: — Я тусил в компании скейтеров, когда мне было пятнадцать, но только потому, что большинство моих школьных друзей катались. Сам больше предпочитал сидеть где-нибудь неподалёку, чтобы руки-ноги были целы.       Джисон тоже усмехается, но с пониманием, и задаёт встречный вопрос:       — А пробовал хоть раз?       — Ага, на спор. Свалился в первую же секунду.       Джисон утвердительно качает головой и Минхо переключает внимание на его пальцы, которыми тот как будто беспокойно теребит ремешок от лямки. Едва заметно пожав плечами, Ли возвращает взор на покрытую мелкой рябью воду, совершенно не тяготясь затишьем.       — Если хочешь, я могу научить.       Минхо бросает быстрый взгляд на чернеющую под подошвой джисонового ботинка доску с кучей царапин и парой сколов, а затем на себя: из-за отсутствия заранее оговорённого плана прогулки, он совсем не ожидал, что представится возможность какой-либо физической активности, кроме ходьбы, поэтому возникшая в воображении картина себя в длинном пальто по колено, тщетно пытающегося удержать равновесие, предстала настолько комичной, что он не смог сдержать смешок. Кажется, это помогло Джисону расслабиться: он оставил лямку в покое и с улыбкой облегчения посмотрел на старшего, словно был рад, что его идею не назвали глупой и не отвергли на лету.       — Давай, хён, будет весело, — уже увереннее уговаривает Хан, бессознательно ухватившись за рукав чужого пальто.       — Так мои потенциальные увечья для тебя – возможность повеселиться? — беззлобно парирует Минхо. Он не думает, что из этой затеи хоть что-то выйдет, но порадовать Джисона отчего-то очень хочется, и, если для этого нужно встать на доску и выставить себя дураком с неисправным вестибулярным аппаратом — что ж, он, наверное, готов.       — Ну-у-у же, давай, — Джисон пытается добиться своего откровенным нытьём, на что Минхо умиляется; мягко высвободив руку, он расстёгивает пуговицы, чтобы не стеснять движения.       — Имей ввиду, мои старые кости уже не такие крепкие.       Джисон в ответ быстро кивает с удовлетворённой улыбкой и снимает с плеча рюкзак, чтобы оставить на широкой поверхности ограждения с едва слышным стуком металлических значков о камень.       Поджав губы, Минхо гипнотизирует поставленную перед ним доску. Если постарается, сможет вспомнить, как сильно ушиб руку, свалившись в тот единственный раз — но не старается, чтобы сейчас не струсить и не отказаться от своего решения.       Материализовавшийся перед ним Джисон тем временем протягивает обе руки ладонями вверх.       — Это зачем?       — Я несу ответственность за твои старые кости, так что держись, — наполовину шутливо отвечает младший, избегая смотреть в глаза напротив.       Минхо коротко кивает и, сделав глубокий вдох, ставит одну ногу на шершавое наждачное покрытие. Она тут же двигается куда-то в сторону и Минхо удивлённо охает, тотчас хватаясь за предложенные руки.       — Не паникуй раньше времени, — спокойный голос Джисона рядом совершенно не совпадает с расцветающей в груди пышным цветом тревогой, но Ли всё равно превозмогает себя и, сжимая чужие ладони со всей силы, оттолкнувшись, быстро ставит вторую ногу рядом с первой.       — Отлично, хён! Ты молодец, — хвалит Джисон, кажется, от всего сердца, и Минхо, чувствуя, как начинает краснеть, надеется, что это можно списать на порывы студёного ветра. Чужие руки сжимают его собственные твёрдо и уверенно, помогая сохранять зыбкий баланс (старший невольно размышляет о том, какие у Джисона пусть и холодные, но мягкие ладони).       — Теперь мне страшно слезать с неё, — с нервным смешком говорит Минхо. Чем сильнее он старается удержать равновесие, тем непослушнее ведёт себя доска, которая уже начинает мелко подрагивать, в секунде от того, чтобы пойти ходуном и сбросить с себя пугливого наездника.       — Всё в порядке, хён, я рядом, — Джисон ободряюще улыбается, а лицо его настолько близко, что Ли не может найти смелость смотреть куда-либо, кроме асфальта впереди.       — И это всё обучение? Негусто. Верните, пожалуйста, деньги.       — Я не буду заставлять тебя самого отталкиваться, так ты точно свалишься, — пропуская колкость мимо ушей, продолжает Хан, а сам высвобождает одну из рук, чтобы опустить где-то в районе талии Минхо и уверенно сжать. Того будто молния пронзает, помогая затуманенным воспоминаниям давно прошедшей вечеринки заиграть новыми красками.       Джисон замечает, что его горе-ученик вздрагивает, поэтому мягко интересуется:       — Ты не против? Так будет удобнее и тебе, и мне.       Минхо отвечает сдавленным «да», стараясь фокусировать внимание на чём угодно, кроме невероятного по своим объёмам физического контакта.       Серебристая серёжка в ухе, наполовину скрытая синими волосами. Яркое пятно жёлтой куртки одной из старушек на лавочке. Асфальт под доской, усыпанный чем-то мелким и переливающимся в сером свете — наверное, где-то неподалёку разбили бутылку, которую никто не удосужился убрать…       — Хён, ты слушаешь?       Он встрепенулся, останавливая бегающие вокруг глаза на Джисоне. Тот внимательно смотрит в ответ. Щёки у него тоже немного порозовели, и теперь уже Минхо с уверенностью винит в этом холод.       — Да?..       — В общем, — с добродушной полуулыбкой, словно объясняя алфавит ребёнку, повторяет младший, — сейчас я подтолкну, чтобы ты поехал, так что держись крепче.       С этими словами он многозначительно кивает на чужую руку, которую освободил ранее, и, не найдя варианта лучше, Минхо с колотящимся сердцем опускает её на худое плечо напротив, чуть сжимая.       — Вроде, готов. — Пиздец, вот так я и умру.       — Супер! Тогда вперёд, — и с этими словами Джисон мягко надавливает там, где покоится его рука на торсе Минхо; последний чувствует, как у него начинают дрожать колени, поэтому ненароком притягивает к себе Джисона, во все глаза пялясь на дорогу перед собой. Тот чуть спотыкается от неожиданности, но всё равно удерживается, продолжая идти рядом медленными шагами, вместе с которыми едет и доска.       Такими темпами проезжают где-то метров десять. Обилие ощущений от первой в жизни удачной поездки на ненавистном скейте и отдельно от близости Джисона — и вот голова начинает немного кружиться. Стиснув зубы, Минхо решается оторвать взгляд от дороги, чтобы сказать, что вот ещё чуть-чуть — и на сегодня, пожалуй, хватит (иначе его сердце не выдержит).       Чувствуя на себе взгляд, Джисон тоже перестаёт смотреть вперёд и переводит глаза на Ли, вскидывая брови в немом вопросе.       — Давай уже, наверное, всё, что-то мне–       Доска внезапно брыкается; Минхо издаёт сдавленный крик и от неожиданности, рефлекторно пытаясь сохранить равновесие самостоятельно, отпускает ладонь Джисона. Тот безрезультатно пытается удержать старшего в руках, но гравитация оказывается сильнее, так что Ли с приглушённым грохотом падает на асфальт, чувствуя, как в районе брови чем-то очень больно царапает.

˗ˏˋ🛹ˎˊ˗

      Двое быстро добираются до общаги — туда, потому что она ближе к автобусной остановке, а Джисона, который изначально хотел вызывать скорую и вообще не помнил себя от паники, еле удалось уговорить хотя бы на такой вариант.       Плечо неприятно саднит прямо как в прошлый раз. Минхо знает, что через пару дней там образуется большой некрасивый синяк, но говорить Джисону об этой травме не станет: тот чуть сам не отбросил коньки, когда, побелевший от страха словно призрак, увидел тонкую струйку крови, бегущую вниз по виску старшего.       Как оказалось, скейт решил проявить характер, натолкнувшись на большой осколок разбитой бутылки, фрагменты которой видел Минхо, пока старательно пытался избежать смущающего донельзя зрительного контакта. Один из них, помельче, рассёк ему бровь, которая теперь тоже болезненно пульсировала, но уже хотя бы не кровоточила.       Успокоившись и порассуждав во время короткой поездки в автобусе (потому что от предложенного Джисоном вызова такси он тоже отказался), Минхо пришёл к выводу, что легко отделался, ничего себе не сломав и не вывихнув. Бровь и плечо заживут уже к следующей неделе, а вот с гипсом или шиной пришлось бы куда сложнее.       Он сидит на кровати Джисона в уже знакомой комнате, скользя взглядом по увиденным прежде фотографиям, плакатам и книгам. Фиалка, что в прошлый раз радовала нежно-фиолетовыми лепестками, отцвела; соседствующий с ней кактус всё ещё выглядел неважно. Скейтборд, который младший со злости загнал под феликсову кровать, едва они вошли, слился с царящей там темнотой настолько, что не разобрать даже очертаний.       Самого Феликса тоже не было — Джисон торопливо отчеканил что-то о дополнительной репетиции — как и доски с «Хэллоу Китти» под столом.       — Хён, ты жив? — Минхо в очередной раз вздрогнул, когда завешанная крючками с верхней одеждой дверь распахнулась и внутрь влетел взлохмаченный и встревоженный Джисон. В руках он сжимал пузырёк с перекисью и несколько запакованных пластырей: как оказалось, ни он, ни Феликс не считали нужным иметь в своей домашней аптечке что-либо, кроме обезбола и угля, поэтому Хану пришлось сейчас побегать по всему этажу в поисках необходимых вещей.       Интуиция подсказывала Минхо, что младший мало с кем из общажных контактировал в принципе, что не могло не сделать эту вынужденную беготню изнурительной и неловкой, поэтому сразу почувствовал, как в груди разлилось тепло от такой самоотверженности.       — Я уже раз сто сказал, что со мной всё в порядке, — Ли с полуулыбкой наблюдал за тем, как Джисон, оставив пузырёк и пластыри на покрывале рядом с ним, сейчас шерстил тумбочку Феликса в поисках ватных палочек или дисков. Отыскав первые, в один момент оказался рядом с Минхо, тут же опускаясь на колени.       — А я уже сто раз извинился, но сделаю это ещё столько, сколько потребуется, — Джисон торопливо достал палочку и, смочив перекисью, обратил виноватый взгляд на старшего.       — И ты решил на коленях умолять о прощении? — юмор — лучшая стратегия, дабы развеять чужое беспокойство (всё-таки, если ситуация патовая, шуток не шутят).       — Да, если понадобится, но позже, — сжав губы в сплошную линию, с необычайной серьёзностью ответил Джисон. Его лицо было так близко, что дыхание спёрло; Минхо в смущении дёрнулся назад, создавая чуть больше пространства между ними.       — Что ты делаешь?       — Хочу обработать, наклонись, — полушёпотом отвечает Джисон, и от этого по спине и рукам пробегают табуны мурашек. Не до конца контролируя собственные действия, Минхо действительно наклоняется. Наверное, правильнее было бы попросить зеркало и всё сделать самому, но в голове туман — должно быть, от падения — так что он не сопротивляется.       Свободной рукой младший придерживает волосы, чтобы небольшой порез был на виду, пока вторая осторожно орудует ватным наконечником, избавляясь от бактерий и микробов. Заметив, как Минхо морщится от неприятных прикосновений, Джисон аккуратно дует на ранку, чтобы заглушить боль.       Минхо ударяет в нос знакомый запах мяты и внутри всё переворачивается.       — Сейчас ещё заклею, подожди, — тем же тоном проговаривает Джисон, опуская палочку обратно на плед и берясь распаковывать один из пластырей дрожащими пальцами.       Минхо интересно, дрожат ли они от остатков страха за его самочувствие или по причине того, что они так близко друг к другу.       — Готово, — на выдохе оповещает Джисон, когда липкий кусочек ленты телесного цвета оказывается закреплён прямо на брови. Свербит уже меньше, но Минхо и этого не замечает: они всё продолжают сидеть также невыносимо близко, глядя друг на друга почти что зачарованно.       Глаза у Джисона очень красивые, такие тёмные, что зрачков не видно — или это они так расширены? Минхо где-то читал, что такое происходит естественным образом, когда мы смотрим на что-то (или кого-то), если это что-то или кто-то нам нравится. Возможность такого исхода стискивает диафрагму стальной хваткой.       Он не сомневается, что его собственные тоже расширены донельзя.       — Джисон-и, я дома! Что дел–       Звук распахнутой двери заставляет прийти в себя, а осознание сложившегося положения — отшатнуться друг от друга. Минхо придвигается ближе к стене, старательно игнорируя вспышки боли в травмированном плече, а Джисон едва ли не падает назад, удерживаясь лишь благодаря чудесам собственной ловкости.       Феликс с широко распахнутыми от удивления глазами и ртом, напоминающем букву «о», стоит на пороге со спортивной сумкой и скейтом наперевес. Минхо не знает (и скорее умрёт, чем спросит) сколько он видел и что подумал, но краска стремительно приливает к лицу, так что, буркнув слова приветствия, он вгрызается взглядом в собственные пальцы и сохраняет молчание.       К счастью, Феликс тактично опускает истинную причину своего изумления, списав всё на то, что увидеть Минхо в их комнате совсем не ожидал. Тот спешит поскорее уйти, отказываясь от трижды предложенного чая, но не забывая робко поблагодарить Джисона за заботу. Он, кажется, тоже немного в прострации от всего случившегося, потому что даже не пытается извиниться ещё раз — лишь коротко кивает и прощается рассеянным голосом.       Вечером, отлепляя пластырь и обрабатывая рассечённую бровь ещё раз, Минхо невольно задаётся вопросом, какой разговор состоялся у Феликса и Джисона после его ухода.

˗ˏˋ🛹ˎˊ˗

      Они видятся только в понедельник, когда Минхо, совершенно обессиленный после первой пары, плетётся в направлении кафетерия, чтобы в очередной раз закинуться животворящим кофеином.       Джисон будто только его и ждал: подперев спиной стену, без конца оглядывался по сторонам, а, завидев Ли, осторожно улыбнулся и, вытянув руку, помахал, чтобы не прошёл мимо.       Здороваются и продолжают путь вместе. Джисон спрашивает, как Минхо себя чувствует; тот отвечает, что как новенький (на плече всё же уродливый синяк, но он быстро сойдёт, так что нет повода ещё сильнее беспокоить младшего), однако на доску больше в жизни не встанет.       Вдруг Джисон останавливает его у одной из широких побеленных колонн, там, где почти никого нет — большинство студентов точно так же, как Ли, ринулись в кафешку едва их отпустили.       — В чём дело? — Минхо машинально хмурится несмотря на то, что это заставляет едва затянувшуюся ранку жечь с новой силой. Они переписывались на выходных, но тот странный момент близости ни один из них так и не упомянул.       Ли сглатывает панику вместе со слюной, боясь, что вот сейчас Джисон скажет, что это было слишком странно, и продолжать общаться с Минхо он не может.       Вместо этого Джисон, чуть помедлив, приподнимает синеву чёлки, заставляя челюсть Минхо стукнуться об пол.       В той же брови, что и рассёк Минхо, зеркальным отражением виднеются два крохотных металлических шарика. Область вокруг свежего прокола немного опухла и покраснела, но в целом выглядит хорошо — пожалуй, слишком хорошо.       — Ты с ума сошёл? Зачем? — полным неверия голосом вопрошает Ли, не в силах оторвать взгляда от пирсинга.       Джисон пожимает плечами, словно так оно и надо, словно это первое, что пришло бы в голову любому здравомыслящему человеку:       — Я не хотел, чтобы ты страдал от боли в одиночку, хён.       — Дурак, — едва слышно выдыхает Минхо, чувствуя, как опасно разгоняется сердце. Джисон в ответ смеётся, и весь его вид вкупе с новым приобретением ничуть не облегчает ношу старшего.       Мне пиздец.       Вы (20:57)       извини, планы уже есть       давай в другой раз       Сообщение, которое он тогда отправил Чану, отшив его максимально ленивым способом, вдруг встаёт перед глазами, и, вновь взглянув на Джисона, по спине Минхо пробегает холодок: кажется, он уже совсем не хочет этот другой раз.