твоего балкона свет

      Наверное, впервые за всю свою жизнь Минхо искренне благодарен за шум и гвалт, охватывающий его со всех сторон и значительно затрудняющий мыслительный процесс.       Он стоит на втором этаже корпуса, присев на подоконник рядом с Саной и ещё несколькими одногруппницами, изо всех сил стараясь выглядеть заинтересованным в их беседе, но ворох незнакомых имён сбивает с толку, так что остаётся только кивать, едва ощущает на себе взгляд одной из рассказчиц.       Преподавателя до сих пор нет; Чан унёсся в деканат, как только их отпустили с предыдущей пары, и ещё не вернулся, а он, наверное, единственный студент на все четыре этажа, кому (как правило сердитая) вахтёрша выдаёт ключи от аудиторий без лишних вопросов и требований.       Остаётся ждать.       С Сынмином тоже не перемолвишься: Хёнджин, его рыцарь в сияющих доспехах, вышел из дома на два часа раньше необходимого, чтобы принести учебник, забытый во время их короткого периода совместного проживания, и который именно сегодня кровь из носа понадобился Сынмину. До конца перерыва пять минут, но Минхо уверен, что сосед обязательно опоздает, ведь, как известно, влюблённые часов не наблюдают.       Под боком звонко смеётся Сана — сигнал для Минхо выдавить улыбку, чтобы скрыть отсутствующий вид и тот факт, что нить разговора для него утеряна навсегда.       Вчера он еле как добрёл до дома, постоянно спотыкаясь и поскальзываясь, как будто природа и не желающие добросовестно выполнять свою работу коммунальные службы решили подбросить ещё немного трудностей — так, всего ничего, чтобы жизнь мёдом не казалась.       Нужно было приготовить ужин (была его очередь) и хотя бы для вида посидеть пару часов над домашним заданием, но всё, на что его хватило — это сбросить в коридоре рюкзак и ботинки, снег с подошв которых уже начал таять и обещал скорый неприятный сюрприз в виде грязных серых лужиц на старом линолеуме, вымыть руки и переодеться, а затем рухнуть на диван лицом вниз, даже не включая свет.       В голове мерзкими тараканами копошился целый полк разнокалиберных мыслей.       Кто эта незнакомка рядом с Джисоном? Сестра? Подруга? Девушка? Если первые два варианта верны, тогда и ревновать нет причин, верно?       Стоп, ревновать? С каких пор он ревнует Джисона? Они не встречаются и ничего друг другу не должны — поцеловались пару раз, велика беда (тут сердце болезненно ёкает).       А если девушка? Тогда выходит, что Джисон вероломно предал их отношения в целом и её доверие в частности, когда поцеловал Минхо? Разве Джисон способен на такое? Не то, чтобы они дружат сто лет и знают всю подноготную друг друга, но в список людей, склонных к совершению измены, имя Джисона он не включил бы вовсе.       За окном пищит чья-то сигнализация, отзываясь мучительной пульсацией в висках. Минхо утыкается носом в подушку, проклиная Карла Бенца и его дьявольское изобретение.       Неожиданно закравшаяся нехорошая мысль пробегает электрическим разрядом через каждый позвонок и заставляет торопливо подняться словно по команде. Сердце бьётся так, будто только что пробежал десятикилометровый марафон (бесстыдное преувеличение: он бы на первом свалился без ног). Не в силах найти себе места от неприятного осознания, начинает мерить комнату торопливыми шагами, с пугающей скоростью погружаясь в собственные догадки и начиная понемногу верить в их правдивость.       Поразмыслив ещё какое-то время и приняв решение, что долго он в таком состоянии не протянет — ему нужны чёткие понятные ответы, иначе точно сойдёт с ума — Минхо отправляется за рюкзаком, чтобы достать телефон.       Вы (20:14)       феликс, привет       как твои дела?       у меня просьба       В реальность возвращает болючий тычок в бок; вздрогнув, он потерянно поворачивает голову: Саны рядом с ним уже нет — как и остальных одногруппников, что кружили тут и там всего, как кажется Минхо, секунду назад — а её место занял Сынмин со знакомой книжкой в серой обложке наперевес.       — Ты чего не заходишь?       — Ничего, задумался, — бормочет в ответ, даже не бранясь за такое приветствие, от которого теперь саднит под рёбрами. Сынмин, коротко пожав плечами, широким решительным шагом направляется к аудитории. Минхо сначала вынужденно плетётся сзади, а затем, в противовес другу, вдруг останавливается как вкопанный буквально в метре от нужной им двери. Табличка с номером как-то зловеще поблёскивает в неверном свете одной единственной на весь узкий коридор лампы.       — Знаешь, я, наверное, не пойду, — Хоть бы не стал задавать ненужных вопросов.       — Окей, — Сынмин отрывисто кивает и уже тянется к ручке, чтобы войти (он-то прогуливать совсем не планировал, а в опоздании виноват исключительно Хёнджин, да-да), но удивлённый голос Минхо останавливает:       — Даже не спросишь почему? — было бы классно определиться с тем, чего хочешь, и не рыть самому себе могилу, но в нынешнем состоянии Минхо тяжело контролировать любые импульсы; он прикусывает язык в моментальном сожалении.       — Ты сам расскажешь, если и когда захочешь, — с обезоруживающей простотой отзывается Ким. Пораскинув мозгами ещё секунду, добавляет: — Слушай, я не знаю, что у тебя такого случилось, связано ли это с Чаном или с Джисоном, или, может, ещё с кем. Но ты уже который день ходишь сам не свой, рычишь на меня и нервничаешь по поводу и без.       Минхо безмолвно рассматривает потёртые золотистые буквы на обложке учебника, который Сынмин всё ещё держит в руках, сжимая чуть крепче необходимого. Сегодня с утра Ли взъелся на соседа из-за того, что корзина с грязной одеждой снова переполнена (хотя они оба за неё в равной ответственности), а вчера, едва тот вернулся и миролюбиво поинтересовался, как дела, отвернулся к стене и проигнорировал любые попытки установить контакт, будто это Сынмин где-то проштрафился.       Вывод напрашивается сам: друг и сосед из Минхо хуёвый. Он нерешительно поднимает виноватые глаза на Сынмина, и тот в очередной раз кивает, похоже, понимая всё без слов.       В очередной раз Минхо думает о том, что, должно быть, в прошлой жизни спас по меньшей мере весь мир, чтобы в этой заслужить такого человека рядом.       — Я не настаиваю и не наседаю, если что, просто беспокоюсь за тебя. Единственный раз я это скажу и повторять не собираюсь: ты мне дорог, и, если тебе нужна моя помощь или просто плечо, чтобы поплакаться, мы буквально живём вместе – ну, либо я на расстоянии звонка или, там, сообщения, — голос у Сынмина тоже нетвёрдый, будто чувствует, что сам оступился и позволил им отдалиться в свете своих новообретённых отношений.       Минхо, копируя его, тоже кивает.       — Спасибо, Сынминни.       — Не переходи черту, — чужая усмешка греет душу. — В общем, если тебе сейчас надо уйти, чтобы разобраться с тем, что тебя беспокоит, думаю, это важнее, чем одна пропущенная лекция. Я тебя прикрою.       Ох, если бы она была одна… Но Минхо лишь благодарно улыбается и, бросив привычное «увидимся дома», резво бежит к лестнице.       Прежде чем исчезнуть в дверях, Сынмин удивлённо замечает, что прогульщик вместо пролёта вниз выбирает тот, что ведёт наверх.

˗ˏˋ🛹ˎˊ˗

      Минхо в очередной раз перечитывает вчерашнее сообщение от Феликса, чтобы не ударить в грязь лицом: да, действительно, номер кабинета совпадает, занятие должно быть групповое, а не поточное — с последним было бы сложнее (и более пугающе).       Сжатый кулак зависает на несколько секунд перед лакированной поверхностью двери, но Минхо заставляет себя сосредоточиться. Едва слышно кашлянув, чтобы прочистить горло, он наконец приводит руку в действие и осторожно стучит.       — Войдите! — изнутри слышится знакомый женский голос. Минхо приоткрывает створку и видит ту самую преподавательницу, что была у них заменой несколько недель назад.       Вместе с её вопросительным взглядом на него обращены лица десятка студентов — чьи-то уже видел, чьи-то нет, но его интересует только одно, сидящее, если верить боковому зрению, почти рядом со входом.       — Это же сто вторая, я не ошибся? — вежливо улыбается, всем своим видом давая понять, как ему жаль, что пришлось прервать занятие. Когда в ответ утвердительно кивают, он продолжает: — Дело в том, что я только что из деканата, и меня попросили пригласить Хан Джисона. У них что-то срочное, так что нужно прямо сейчас.       — Разумеется, — преподавательница активно кивает, заставляя тугие кудряшки забавно подпрыгнуть; Минхо — иллюстрация к слову «признательность». Девушка обращается к Джисону: — Можешь идти. Если задержишься, не забудь взять задание у остальных.       — Да, конечно, — бурчит под нос откуда-то слева, но Ли не смотрит, играя роль до последнего: он сделал шаг назад и теперь любезно придерживает дверь.       Оба прощаются практически одновременно, но никак не комментируют эту синхронизацию.       Когда дверь закрывается, напоследок щёлкнув замком, смена атмосферы ощущается едва ли не физически.       — Привет, хён, — Джисон говорит тихо и неуверенно, напоминая нашкодившего питомца.       У Минхо все переживания моментально встают комом в горле, так что ответить не смог бы, даже если бы очень хотел. Вместо встречного приветствия он жестом указывает в сторону лестницы и, не дожидаясь, пока младший догонит, спускается вниз, преодолевая этаж за этажом на ватных ногах.       — Почему мы прошли деканат? — запыхавшийся вопрос вызывает лишь кривую усмешку.       Они вышли из корпуса, оставив заиндевевшие стеклянные двери позади, и сейчас следовали одной из вытоптанных в снегу тропинок, чтобы не пришлось огибать здание целиком. Джисон всё ещё не поспевает: Минхо слышит затруднённое дыхание откуда-то сзади, беспорядочный хруст снега под чужими подошвами, кряхтение и сопение — кажется, пытается не потерять равновесие на редких участках гололедицы, делающих из дорожки чуть ли не минное поле.       Ему бы ботинки другие. Минхо удерживает взгляд на том, что впереди: голые хмурые деревья, два-три человека, идущих в противоположном направлении, зияющая дыра чугунной двери чёрного хода — того самого, около которого случился первый поцелуй Сынмина с Хёнджином. Картинно скривившись, Минхо гонит из головы непрошенные образы и прибавляет шагу.       Кругом как обычно валяются окурки и пластиковые обёртки, в которых продают сигареты (Минхо кажется, что администрации давно пора бы докумекать и элементарно поставить здесь урну, чем плодить такой мусор на своей же территории). Одну стену подпирают ветхие садовые принадлежности, у другой — груда картона неизвестного происхождения и непонятные формы из папье-маше: видимо, кто-то додумался таким образом избавиться от сослуживших свою службу декораций.       Минхо не оборачивается до тех пор, пока шаги сзади не затихают вовсе. Он мысленно хвалит себя за то, что не стал ждать до конца пары и выцепил Джисона практически с самого её начала: на перерывах здесь всегда кто-то есть, а вариант с совершенно другим местом даже не пришёл в голову.       — Деканат переехал? — Джисон всё ещё переводит дыхание. Минхо концентрирует внимание на мутных облаках пара, что вырываются изо рта и моментально таят. — Это место и правда им больше подходит.       Минхо невесело ухмыляется, всё ещё собираясь с силами, чтобы посмотреть Джисону в лицо: как оказалось, задачка не из лёгких.       — Ты реально выкрал меня с пары, чтобы покурить? — Хан снова нарушает краткий момент тишины, пиная носком ботинка тот окурок, что валяется к нему ближе всех.       Минхо чувствует, как внутри начинает медленно закипать раздражение.       — Не строй из себя дурачка, — тон безапеляционный и суровый. Ли достаёт из карманов руки и начинает хрустеть покрасневшими от холода костяшками — единственный визуальный индикатор его беспокойства.       — Хорошо, не буду, — фыркает младший, по всей видимости, ощущая досаду от плохо воспринятого собеседником шутливого тона.       — Пора поговорить, — выдавливает Минхо, всё ещё стараясь держать оборону и выглядеть максимально серьёзно и равнодушно.       — Мы могли бы встретиться после пар, зачем этот театр с фейковым вызовом в деканат?       — Потому что я не хочу видеться с тобой после пар.       Нахмуренное доселе лицо сразу же меняет выражение — теперь Джисон выглядит растерянно и ошеломлённо.       — Чт–       — Не перебивай, пожалуйста, мне сейчас очень непросто, — дыхательные пути сжались как во время приступа аллергии, который Минхо до сих пор помнит, хоть и прошло несколько лет. Суставы больше не хрустят, поэтому приходится попеременно сжимать пальцы в кулак и разжимать их.       Джисон стоит напротив в немом ожидании, скрестив руки на груди.       У Минхо в голове был чуть ли не детальный план со всем, что хотел бы обсудить и обговорить — естественно, в спокойной уравновешенной манере — но один вид Джисона и нахлынувшие вместе с ним эмоции свели всё на нет.       — Это для тебя что-нибудь значило? — реакция на собственные слова такая, словно грудную клетку сковало судорогой, но он продолжает: — То, что между нами было?       — Хён, о чём ты? Естест–       — Потому что у меня сложилось совершенно другое впечатление, — Минхо не знает, кому сейчас делает больнее — себе или стоящему перед ним юноше — но, если не выплеснет всё, что накопилось, наверняка взорвётся как переполненный воздухом шарик. — Ты позволил мне уснуть рядом с тобой, хотя мог бы просто уйти, начал здороваться в универе, попросил сблизиться, звал гулять, в результате занял важное место в моей жизни. Мы поцеловались… — тут дыхание чуть сбивается, но Минхо уже не остановить: — Затем ты спросил, не хочу ли я повторить, и мы поцеловались снова. Но ты ни разу… ни разу не дал мне понять словами через рот, что из всего этого бардака следует и что ты испытываешь ко мне – если что-то испытываешь.       — Хён–       — Я просил тебя о разговоре, но ты после каждого поцелуя хранил молчание, словно ничего из ряда вон выходящего не произошло. Наверное, если бы я тебя сейчас сюда не вытащил, так бы и не добился ничего толкового, — теперь у Минхо дыхание учащённое и сбивчивое, словно это он мгновения назад сражался со стихией в неподходящей обуви. Чувствует, как кровь приливает к лицу, и это лишний повод не сбавлять темп: — Я всё это время на стену лез от неизвестности.       — Телефон работает в обе стороны, хён, — робкие, но справедливые слова Джисона бьют наотмашь. Эффект должен быть отрезвляющим, однако Минхо настолько позволил эмоциям себя захлестнуть, что перестать ставить знак равенства между своей и правильной точкой зрения становится всё сложнее.       Подступающие слёзы душат сильнее, а глаза начинает неприятно покалывать.       — Кто она? — словно яд выплюнул; Джисон в смятении ищет его взгляд, но Минхо уверен, что, посмотри он сейчас на младшего, окончательно расклеится.       — Она?.. О ком–       — Она, которая из твоей дурацкой стори, — Минхо выдыхает вопрос, который вертелся на языке с момента просмотра злополучного видео, и чувствует крупицу облегчения, хоть ответ до сих пор не получен. — Девушка? Возлюбленная? Обычных подруг так не обнимают.       — Что? Хён, н– — Джисон пытается вставить хоть слово в гневную тираду Минхо, но тот не даёт и шанса, сию секунду перебивая:       — Знаешь что, — перед глазами уже всё плывёт, но озвучить заключение, к которому пришёл вчера и которое прогремело словно гром среди ясного неба — такое явное, такое очевидное, такое оглушительное — жизненно необходимо. Он сжимает кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются в ладонь. Силы на исходе, поэтому выходит сокрушённо: — Если я для тебя – эксперимент в ориентации, который даже за измену не считаешь, вынужден тебя огорчить: с моей стороны всё было иначе, и я не позволю этому продолжаться. Я не позволю себя использовать.       Всхлип, который раздаётся следом, Минхо несомненно считает самым жалким из тех, что когда-либо слышал (и издавал). Перед глазами такая пелена, что ничего, кроме размытого чёрного силуэта на белом фоне, он не различает.       — Минхо, ты всё не так понял, дай мне об–       Позволить Джисону увидеть его слёзы, то, насколько он раздавлен и сломлен произошедшим?       Минхо, скорее, съест разбросанные тут окурки, все до единого.       Чувствуя первую влажную дорожку на щеке, он небрежно отталкивает фигуру перед собой, закрывающую путь к отступлению, и неровной поступью идёт в приблизительном направлении входа в корпус.       Секунду спустя за спиной торопливые шаги и оклики.       — Оставь меня в покое, Хан Джисон.

˗ˏˋ🛹ˎˊ˗

      Дома тепло и уютно.       Дома привычный мягкий свет настольной лампы и задёрнутые шторы на окнах.       Дома аромат травяного чая, заботливо заваренного Сынмином, и булочки из любимой кофейни.       После неблагополучного разговора Минхо провёл двадцать минут в одной из кабинок университетского туалета, заливая жгучими безутешными слезами новый шерстяной шарф, а затем ещё десять, пытаясь привести себя в порядок перед огромным зеркалом во весь рост.       Старания не увенчались успехом, поэтому пришлось опустить чёлку на покрасневшие донельзя глаза, пока чуть ли не бегом добирался до дома.       Сынмин не стал с порога допытываться и давить — только помог снять и повесить пальто, заключил в редкие, но такие необходимые объятия, а после, когда Минхо умылся и переоделся, позвал на кухню пить чай без какого-либо намёка на ожидание откровений.       Ли и так выкладывает всё как на духу — дребезжащим голосом, но от прежних слёз ни следа: кажется, все уже выплакал.       Минхо не просит советов; Сынмин их не даёт.       Они сидят в молчаливом полумраке кухни, пока Ким не предлагает посмотреть пару эпизодов того самого ситкома, которым Минхо спасался, когда прогуливал пары. Он кивает, соглашаясь, решив, что отвлечься сейчас — лучшая политика.

˗ˏˋ🛹ˎˊ˗

      Дни текут мучительно и безлико. Минхо не любит зиму: здесь она всегда длится слишком долго. Какому ненормальному пришло в голову, что минимум восемь месяцев снега из двенадцати — это хорошая идея? Да и слившиеся в единстве своей серости дома и небо совсем не добавляют желания куда-либо выходить.       Но Минхо выходит — выходит и бросается в учёбу, потому что, если оставаться со своими мыслями слишком долго, будет гораздо хуже.       Он отыскивает ту преподавательницу, нерешительно спрашивает про её отношение к дипломным работам. Она шутит, мол, оно у неё резко отрицательное, но затем заверяет, что в этом году берёт не больше трёх.       Хоть тут Минхо повезло: он третий.       Чан рад, когда Минхо объявляет, что наконец нашёл научную руководительницу — настолько сильно, что со стороны может показаться, будто выиграл в лотерею.       Чан рад, когда Минхо садится с ним рядом всё чаще, улыбается всё теплее, разговор заводит всё охотнее.       Чан рад, когда им дают итоговый мини-проект за семь дней до зачётной недели и Минхо предлагает ему быть напарником.       Минхо изнутри сжирает досада, гнев, обида, ревность, стыд, вина — но сильнее всего одиночество: номер Джисона заблокирован и больше никто не стремится заполнить его дни так, как удавалось младшему.       Но у него есть Чан.       Чан, который покупает кофе и искренне смеётся над шутками, что по стандартам самого Минхо не такие уж смешные.       Чан, который всё это время терпеливо ждал и не обижался на почти полное отсутствие внимания со стороны Минхо.       Чан, которому он точно нравится.       Гнетущее чувство вины уже не так болезненно точит о Минхо зубы. Он убеждает себя, что Чан был наилучшим вариантом с самого начала, что не следовало ему отвлекаться на кого-то ещё, что остывший романтический интерес ещё можно восстановить — надо только как следует постараться.       Игнорируя назойливые протесты уже наполовину задушенного внутреннего голоса, Минхо обещает Чану второе свидание сразу после защиты итогового проекта.       Он не обманывает и не использует, лишь пытается всё вернуть на круги своя.       Это правильно, так и должно быть.