По ту сторону дома Ревенар

Иногда всë шло не так, как хотелось бы. Иногда то, что должно было продолжаться, резко и внезапно обрывалось. Иногда родственники поднимали друг на друга клинки с ненавистью в глазах. Иногда просто стоило начать всë с начала. Мида. Аменида Ревенар при рождении, девочка, страстно ненавидящая своë «старинное, красивое, вычурное имя». Позорище семьи с самого младенчества, которое не стеснялось всë новых и новых проступков. Любопытное и не в меру оптимистичное существо, страстно влюблëнное в жизнь и женский пол. — С 10 лет, Мо, понимаешь? С 10, как только подох этот сукин сын Шувир, сразу взялись воспитывать из нас пацанов. — Мида топила горечь на сердце в горечи дорогого алкоголя, что не могло помочь, но немного отвлекало. Модвен, четвëртая по счëту жена Миды, стояла рядом с креслом и делала лëгкий массаж жене. — Ну, вот мы и дошли до воспоминаний о прошлом. Тебе уже хватит, душа моя. — Женщина решительно отобрала бутылку, переставив еë так высоко, как только смогла. — Ну Мо, ну ты чего! — Мида откинулась на спинку стула, протестующе проводя рукой по столу и нечаянно роняя вилку. — Ты только что признала себя выродком и отродьем, что близко не стоит к правде, так что перестань и пойдëм-ка, я тебя уложу. — Они заставляли меня стричься, Мо. Они обрезали мне волосы, стоило им подрасти совсем чуть-чуть. Они насильно запихивали меня в такие штаны, что ни вдохнуть, ни пëрнуть. Они даже хотели провести этот кошмарный ритуал. — Унять подвыпившую и совершенно несчастную альфу оказалось весьма непросто. — Давай ты расскажешь эту историю позже, например, завтра, а пока пойдëм спать. — Модвен давно привыкла к тому, что жена была натурой весьма увлекающейся, поэтому без единого слова помогла подняться и повела прямо к комнате. По дороге Мида не переставала вполголоса возмущаться порядками в замке детства, помня, что где-то в доме спят 12 детей, старшему из которых 12, настоящий мужик, воин, защитник и помощник, а младшему 4. И этому наплевать на состояние любимого «папули», он будет радостно возиться и рассказывать что угодно хоть круглые сутки. По дороге им попалась Майа, младшая, но самая выносливая и сильная из жëн. — Майа, как хорошо, что ты здесь! Помоги отвести это чудо в постель. — Сколько же она выпила? — Спросила Майя, подключаясь. — Почти полторы бутылки крепкого «Полководца». — Посетовала Модвен, поправляя руку Миды. — Ого, и ещë способна говорить и даже двигаться. Мой же чемпион! — Присвистнула Майа, улыбаясь. — Давай вот без этого. Нам ещë утром приводить еë в порядок. — Если бы Мо могла, обязательно бы стукнула Майю чем-нибудь тяжëлым, но это был не тот случай. Сгрузив Миду на широкую кровать по диагонали, любящие женщины накрыли еë одеялом и поставили рядом большой кувшин с водой. Ночью альфа проснулась от того, что еë кто-то настойчиво тряс. — Папа! Пап, ну просыпайся же! — Требовал настойчиво детский шëпот. — Ммммммм. — Недовольно ответила женщина, переворачиваясь на бок и чувствуя, что что-то не так. Комната почему-то казалась чужой, будто предательски поворачивалась куда-то. Мида подвинулась вертикально, верчение ушло. — Папа, мне страшно! — Продолжал ребëнок, но тон его менялся. Казалось, он собирался заплакать. Инстинкт заставил Миду открыть глаза, нашарить в темноте спички и зажечь пару свечей. На всë ушло около пяти минут, в течение которых ребëнок неподвижно сидел, думая о том, монстр будет в ночи или всë-таки отец. — Что случилось, лапонька? — Отпив треть кувшина воды спросила Мида, протягивая к ребëнку руки. Тот мгновенно забрался в объятия отца под одеяло. — Под кроватью что-то шебуршало. Можно, я посплю с тобой? — Важно спросил ребëнок, сжимая в руках невообразимо уродливую игрушку. При виде неë Мида скривилась, но удержалась от комментариев. За это можно было и получить больно-пребольно по носу. — Хочешь, я схожу с тобой проверить? — Чувствуя себя довольно сносно, сказала Мида. — Нет, я хочу остаться с тобой. — Настоял малыш, улыбаясь. — Хорошо. Тогда ложись поудобнее и закрывай глаза. Хочешь сам потушить свечу? Вместо ответа ребëнок, поразительно точно попав по печени, добрался до свечей и затушил их могучим дыханием. Затем в процессе перелезания обратно, для надëжности дал отцу под дых и устроился клубочком под боком. — Молодец, Эрвин. Спи сладко. — Мида приобняла сына. Приключения на этом не закончились. Ещë чуть позже кто-то сорвал с Миды одеяло. Она инстинктивно вцепилась в его край, удерживая в голове, что где-то рядом должен лежать ребëнок, которого хорошо бы не задавить нечаянно. — Мама, мне страшно. За окном так ужасно гремит! — Тихо, но достаточно ясно проговорили со стороны пола. За окном громыхнуло, вспышка молнии высветила худую и немного бледную девичью фигурку, которая мгновенно сжалась в комок на полу. — Залезай скорее. И верни, пожалуйста, одеяло, Лиса. Только осторожнее, где-то слева спит твой брат. Да. Эрвин спал крепко, если уж засыпал по-настоящему. Его мог разбудить разве что запах вкусной еды. Девочка тут же оказалась в кровати, обнимая мать за шею. В третий раз без вопросов в постель заполз пронырливый мальчуган, вклиниваясь между матерью и сестрой, разбудив обеих. — Тальвор? Можно было и поаккуратнее. — У Миды кружилась голова, она чувствовала себя отвратно, но ночные гости довольно часто случались в еë постели, если уж она оказывалась дома. — Я замëрз. — Безапелляционно сказал мальчик. Он и правда дрожал. — Лиса, подвинься. Что это ты здесь забыла? Сама же говорила, ты уже большая, тебе аж 9. — Большую часть кровати благополучно занял сопящий малыш, остальные трое балансировали на краю. Поэтому Тальвор отчаянно ëрничал. — Пришла обнять маму, тебе-то что. Самому уже 10, мог бы взять дополнительное одеяло. — Парировала девочка, пребольно тыкая брата в бок. — Сейчас вы объясните мне, как узнали, что я дома, а потом заткнëтесь и будете спать, если не хотите, чтобы проснулся Эрвин и устроил концерт. — Заявила Мида вкрадчивым голосом. — Он не вернулся в свою постель, да и у мамы его не было, мы и подумали. — Довольно стройным хором ответили дети, мгновенно замолчав. Мида никогда не била. Мида действовала по-другому. Поэтому дети предпочитали слушаться с первого раза. Оставшаяся ночь прошла довольно спокойно для детей. Сама же глава семейства то и дело просыпалась, отодвигала от себя руки, попы, волосы, подтыкала одеяло и следила, не проснулся ли кто ещё. Утром, зайдя к жене, Мо увидела картину маслом: в невообразимой позе на краю кровати с ногами на лице, в обнимку с плюшевым безобразием, почти без одеяла Мида даже почти спала. Остальную часть кровати занимали дети. Эрвин на подушках, чтобы удобнее было держать ноги на лице родителя, остальные двое соревновались в том, кто изогнётся в самую замысловатую загогулину. Первым делом преданная жена отнесла в кровать Эрвина, бережно отобрав его игрушку у Миды. Двое других были слишком взрослыми, чтобы носить их на руках, поэтому она подумывала о том, чтобы их разбудить, но долго не решалась. В конце концов, это были дети Миды, не еë. Можно было бы позвать их матерей, но… В конце концов Мида всë-таки упала с ужасным грохотом. На неë упал неосторожно задетый в процессе кувшин, вылив остатки воды на ошалевшее лицо. Проснулись и дети, убежавшие сразу, как только поняли, что их позорно засекли в «кровати от страха». Лëжа на полу, Мида раскаивалась во вчерашнем злоупотреблении спиртным. Голова болела, хотелось пить и ещё немножко умереть прямо в этот самый момент. Жизнь прожита просто отличная. Много продолжателей, куча лет жизни, добрые деяния… — Тебе добавить? Или всë-таки встанешь? — Строго спросила Мо, возвышаясь над женой подобно статуе Хулла Повелителя Морей. — Мо, радость моя, принеси, пожалуйста, воды. — Мида очень медленно и осторожно встала, чтобы рухнуть на кровать и положить под многострадальную голову несколько подушек. — Встань сама и возьми. — Отрезала Модвен, выходя и резко захлопывая за собой дверь. Надежда на воскресение угасала. Нет, конечно, жëн было всë-таки 8, но каждая занималась своими делами. В конце концов, хозяйство было довольно большим, а вот рабочих рук в нëм не хватало. Большая часть рабочих рук уходила в Холодные Ветра. Неугодной младшей сестре оставалось только радоваться жизни и пытаться найти способы заработать. Через некоторое время в комнату осторожно постучали, и в комнату вошла потрясающей красоты шатенка с чуть раскосыми шоколадными глазами и постоянной улыбкой на губах. — Жанни, сокровище моë. — Хитро промурлыкала Мида, надеясь на снисхождение. — Что, вчера пила немилосердно? Мне всë про тебя рассказали. — Жанни погрозила тонким пальчиком жене, так и стоя у порога. — Я… Кое-что подтолкнуло меня вспомнить прошлое, ну и… — В кругу семьи Мида позволяла себе быть мягкой, позволяла собой вертеть, как того хотелось детям и любимым женщинам. Всë ради того, чтобы все чувствовали себя уверенно. Дом — это то место, где тебя защищают, где все за тебя горой, это место, куда хочется возвращаться, это… — Ты поэтому в последнее время так часто находишься вне дома? — Проницательная женщина присела на край кровати, взяв руку жены в свои. — Есть одно дело, которое я должна закончить. Тогда нам всем будет жить немного легче. По крайней мере, я на это надеюсь. — От ответа альфа предпочла уклониться. И настаивать никто не стал. — Пойдëм, я приготовлю тебе чан, тебе определённо стоило смыть с себя грязь до того, как бросаться в постель. — Извини, я не хотела. Я… — Перестань, я не требую от тебя быть чистюлей. Ты как Чудище Эрвина. Грозная снаружи, мягкая внутри. Но не смей переигрывать. — Грозно предупредила Жанни. Прежде, чем хоть что-то успело произойти, в комнату ворвалась орава детей. Каждому хотелось урвать кусочек внимания Миды, поэтому каждый старался помять, потрогать, обнять родителя, нанося немилосердно синяки. Эту возню Мида очень любила. Побыть силачом, лошадкой, тигром и даже мартышкой была только рада. — А ну, брысь делать дела, потом успеете наиграться. — Сурово притопнула ногой Жанни. Нехотя, дети отправились выполнять ежедневные обязанности. Потом-то придëтся учиться и тренироваться. Веселья снова можно не ждать. — Не позволяй им так себя вести, это расхолаживает. — Несмотря на смрад, Жанни прижалась к жене, отчаянно ласкаясь. — Ну-ну, неужели так сильно по мне скучала, малышка? — Мида с удовольствием обняла жену, улыбаясь. Они и правда давно не отдыхали вместе. И, хотя в одиночестве эти милые дамы проводят слишком много времени, не конфликтуют. Живут одной дружной семьëй. — Я останусь на какое-то время. Надо столько всего сделать. — Мида медленно встала и побрела в сторону комнаты с чаном. Конечно, о еë позоре знал уже весь дом, поэтому оставалось делать как можно более жалкий и побитый вид. Если очередная жена увидит, авось, пожалеет, как Жанни. И, возможно, даже не будет очень больно бить. Кое-как содрав с себя одежду, Мида отбросила её широким жестом подальше и с большим удовольствием залезла в чан приличной температуры. Через какое-то время в затылок ей угодил кусок мыла. Альфа тут же приложила руку к больному месту, потёрла и жалобно спросила: — За что? Повернуться она могла только полностью, а сейчас совершенно не хотела: почти любое движение вызывало болтанку в желудке. А шея упрямо отказывалась поворачиваться, давая мощный заряд боли куда-то в область темечка при любой попытке совладать с ней. — За то. Сколько раз тебе говорено: не разбрасывай одежду как попало, для этого есть специальная корзина. Иначе потом твои отпрыски следуют дурному примеру. И вообще, стирай сама, раз такое дело. — Прости, Лорейн, я не сразу сообразила, но… — Пить меньше надо! — Недовольная женщина, впрочем, подошла и чмокнула жену в макушку. В конце концов, в собственной семье Мида была бесспорным любимчиком. Отдавая свою любовь, она сторицей получала её каждый раз, когда это было необходимо. В чане альфу разморило. Она почувствовала сильное сердцебиение, на несколько секунд глаза заволокло тёмной пеленой. «Не буду больше пить.» — Подумала она, хватаясь за деревянный бортик. — Что, прижало тебя всё-таки? На, выпей. — К губам Миды очередная жена прижала кубок какой-то мутной жижи с подозрительным запахом. Сопротивление было бесполезно, альфа подчинилась беспрекословно. Через некоторое время лекарство подействовало, и альфа поспешила выбраться из воды и поскорее насухо вытереться. Обратно до комнаты она шла завёрнутая в кусок ткани, проклиная забывчивость. Конечно, когда она виновата, никто не подаст одежду, об этом надо думать самой. — А ты не забыла, что сегодня обещала детям лагерь выживания? — Майа с насмешливой улыбкой на губах явилась без стука. Мида, совершенно неожиданно для себя смутившись, отступила за ширму. Рубашка отказывалась налезать, штаны никак не расстёгивались, в общем, даже одежда устроила заговор, чтобы преподать урок хозяйке. — Какой ещё лагерь? — Лихорадочно соображая, Мида краешком сознания чувствовала, что было что-то такое, только она не помнила, что именно и когда обещала. — Самый обыкновенный. Ты — злодей дома Алтор, ловишь непокорных дома Ревенар, и вы соревнуетесь в хитрости. — Жена подошла сзади, обнимая Миду со спины и наощупь отыскивая орган, ради которого явилась сегодня и сейчас. — Не…не надо, Майа, я не готова, пожалуйста. — Мида попыталась мягко отстранить жену, всё ещё надеясь одеться без приключений и спокойно пойти разбираться с домашними делами, но сегодня был явно не её день. — А я спрашивала? — Омега властно развернула жену лицом к себе и толкнула на кровать. Та приняла своё поражение, спасовав перед очевидным фактом: лучше не связываться с течной омегой, страстно желающей удовлетворить зов природы на месте, чего бы это ни стоило. Мида помнила о том, что должна контролировать процесс. Майа не уставала повторять, что не хочет детей. Что ей нравятся любовные игрища, но совершенно не хочется потом воспитывать остолопа. К тому же, в такой необычной семье дети большую часть времени считались общими, поэтому следили за ними абсолютно все без исключения. И в «радости материнства» Майа не нуждалась. — Хоть дверь закрой. — Альфа пыталась воззвать к разуму жены, но тот находился уже далеко, поэтому дверь осталась открытой ровно на один палец, так что при желании один глаз или несколько глаз, выстроившись друг над другом, могли попытаться увидеть то, что им видеть не полагалось. А кое-кто мог войти, не церемонясь и вмешаться в процесс. Впрочем, хотя бы в этом Старшие дома Ревенар оказались благосклонны к Миде: никто из обитателей дома не переступил порог, да и вообще все оказались заняты своими делами. Около часа спустя совершенно вымотанная Мида на ватных ногах, собирая в кулак волю, шла на поиски шайки разбойников, именуемых детьми. — Ну что, готова к походу? — С задорной улыбкой спросила Модвен, стоя у двери классной комнаты, где обычно учились наследники. — Да, дорогая, на 100 процентов готова. — Соврала Мида, крепче затягивая пояс. — Какая-то ты жёлтая. Не заболела? — Модвен приблизилась, потрогала лоб жены, которая весьма резво отпрянула, испугавшись, что недавняя история может повториться. — Ай-ай-ай. — Мо покачала головой, догадавшись о возможной причине состояния жены. — Пожалуйста. — Мида умоляюще посмотрела на омегу. Сейчас ей меньше всего хотелось выслушивать нотации. Больше всего хотелось вернуться в постель и забыться сном, но такую роскошь нельзя себе позволить, когда вас буквально окружают люди, требующие вашей заботы и внимания. Мида сдалась, заходя в классную. У каждого ребёнка уже была заготовлена сумка со всем необходимым. Все мордашки только и ждали, когда скомандуют общий сбор и выход в лес. — Грам пойдёт с нами. И Махур тоже. — Подумав о том, что безопасность не помешает, решила Мида, махнув рукой в сторону двери. Все 12 человек тут же понеслись к выходу. — Ты ничего не забыла? — Спросила Мо у спины жены, которая как раз переступала порог комнаты. — Что? — Не сразу сообразила Мида, глядя на жену честными глазами. — Держи, горюшко моё. — В руки главе семьи опустилась довольно увесистая сумка, в которую заботливо было сложено всё самое необходимое. На случай, если кто-то поранится, на случай, если придётся быстро скрываться, на случай внезапного нападения. В общем-то, Мида сто раз пожалела о том, что вообще куда-то пошла. Но так же она знала, что ни одна из жён не простит, если альфа пренебрежёт своими обязанностями. — Я тебя люблю. — Прежде, чем выйти, сказала Мида. Конечно, на мгновенное прощение она не надеялась, но знала, что это всё равно растрогает Мо. В конце концов, ты в ответе за тех, кого приручил. А всех своих девочек Мида когда-то вытащила из сомнительных ситуаций. И, не смотря на возможные последствия, всегда вела их домой. Конечно, это рассматривалось как предательство. Позорище семьи продолжало добавлять седых волос матери и отцу, которые после третьей спасённой отослали Миду в самые дальние владения дома Ревенар (выделили личное имение, так они выразились, когда отсылали дочь в полупустой и такой же разрушенности дом, в котором жила полуслепая кухарка, туповатый конюх, а обеспечивало это дело всего-то человек 50, возделывающих хлопок). Назло всем Мида выстроила несколько добротных домов удивительной красоты, увеличила обороты производства, даже наняла дополнительный персонал. Конечно, для того, чтобы постоянно растущее семейство жило, а не выживало, этого всё равно было мало, но и сама Мида, и её верные жёны работали почти без передышки, чтобы этого не ощущали дети. К тому же, простые семьи рабочих относились к своей госпоже с теплотой, старались помочь, чем могли и находили отклик, когда в их жизнях случалось что-то неприятное или даже горестное. Холодные Ветра же оставались глухи и слепы к тому, что делает и как живёт младшая дочь. Непокорная, отказывающаяся вести себя как подобает и такая раздражающая своим бесконечным счастьем, таким простецким и открытым. Думая обо всём этом, Мида заметила группу из 12 детей и 2 взрослых, уже ожидающих её у ворот. — Сегодня разбиваем лагеря поблизости к дому, далеко в лес не уходим. Можно охватить территорию от Приблудного пруда до мельницы Фира. — Объявила Мида, когда группа дружно двинулась в путь. Как всегда, дети разбились на 2 лагеря так, чтобы за младшими непременно присматривали старшие. Это было обязательным условием игры, без соблюдения которого все беспощадно отправлялись домой. Терять детей по глупости Миде совсем не хотелось. Пока дети делились и уходили, Мида стояла, отвернувшись к дереву и терпеливо считала аж до двухсот. В этот раз у маленьких негодников была фора. Быстро обустроив себе небольшой лагерь, Мида вдохнула, выдохнула и отправилась на поиски. Она знала, что в случае опасности помощники в лице Грама и Махура обязательно помогут детям. Впрочем, помогать и советовать им запрещалось, что регулярно нарушалось, но что практически не каралось, если помогало детям лучше усваивать правила жизни в лесу. Игра не должна была затягиваться. Одна группа, возглавляемая Тальвором, оставляла явные следы, по которым Мида вышла к невысокому подобию водопада. Конечно, след был ложным, но стоило проверить хотя бы ради приличия. Дети так старались. Может, смеются где-нибудь в кустах. Вернувшись к началу, Мида отправилась по менее заметным следам в противоположном направлении. Сначала настроение у неё было превосходным: светило солнце, было сухо и тепло. Летали бабочки, восхитительно пахло живым, свежим деревом. Но, услышав отчаянный плач, Мида мгновенно преобразилась. Забыв об осторожности, она со всех ног помчалась на детский зов, не подумав о том, что это может быть и ловушкой: детям не воспрещалось брать врага в плен, если смогут. Однако это не было ловушкой. Привязанный к дереву с кляпом во рту, плачем заливался Эрвин. Освобождая мальчика, альфа горела праведным гневом. Надо будет потом провести беседу с этими маленькими идиотами. А если бы что-нибудь случилось? Забыв об игре и обо всём на свете, ребёнок с радостью пошёл на руки, постепенно успокаиваясь. — Пойдёшь к папе в плен? — Спросила ласково Мида, ища взглядом Чудище, любимую игрушку сына. Как только он отойдёт от шока, обязательно начнёт искать. Опасения, к счастью, оказались напрасны: лучшего друга ребёнок достал из-под рубашки. — Да, пойду. — Простодушно ответил ребёнок, не желая расставаться с любимым родителем, боясь, что его снова оставят в лесу одного. — И где же прячутся остальные партизаны? — Мида прогулочным шагом шла по лесу, почти не обращая внимания на следы. Она всё ещё не могла поверить в то, что малыша могли так бездумно оставить одного среди леса. К тому же, допрашивать пленных позволялось. — В лагере. — В благодарность за спасение прошептал малыш. — А где лагерь? — Это, конечно, был запрещённый приём, но иногда работал с зазевавшимися детьми. — Там. — Эрвин неопределённо указал пальцем куда-то в лес. Лагерь действительно находился не так далеко от того места, где стоял малыш раньше. Однако там никого не оказалось. Вещи, разбросанные здесь же, сиротливо говорили о том, что хозяева куда-то ушли, а на возвращение рассчитывать не стоило. Парочку партизан Мида обнаружила мирно спящими под кустом. Ото сна они не совсем поняли, куда их ведут. Каждому пойманному Мида нарисовала по крестику на лбу красной глиной. Она хотела оставить Эрвина с братьями в лагере у костра, но он наотрез отказался покидать отцовские руки. В таких обстоятельствах можно было сворачивать игру сразу. Но тогда рëв подняли бы все младшие. Пришлось продолжать. К концу дня все 12 человек сидели около костра. Эрвин мирно дрых на руках отца, устав за день. Недовольные дети, ни одному из которых не удалось сбежать сегодня, вяло тыкали палками в огонь. Мида занималась перевязыванием мелких царапин и утешением проигравших. — А теперь разберëм сегодняшнюю игру. — Мида переложила Эрвина поудобнее. Повисла напряжëнная тишина. — Но сначала начнëм готовить еду. Грам, займëшься? — Тоном, не допускающим возражений, спросила альфа, глядя при этом исключительно на детей, сбившихся поближе друг к другу. — Вы бы так слаженно действовали, пока играли. — Усмехнулась Мида. Впрочем, уже в следующее мгновение еë лицо посуровело. — Думаете, хорошей идеей было привязывать брата к дереву и оставлять одного? — Зловеще спросила глава семейства, рассеянно гладя сына по голове. — А чë? Он всë время всë тебе выдаëт, вот мы и подумали… — А о том, что мимо может пробежать дикий зверь вы подумали? Или о шальном разбойнике? О муравейнике совсем недалеко от того дерева? — Список возможных опасностей разрастался. — Да ты с ума сошла со своим Эрвином. Эрвин то, Эрвин сë. Будто он единственный ребëнок в семье, задолбало! — Крикнул один из мальчиков, резко вскакивая на ноги. Рука Миды замерла над макушкой спящего сына, не закончив жест ласки. — Эрвин — твой младший брат. И, вместо того, чтобы позаботиться о нëм, ты решил от него избавиться, так что ли? А остальные младшие тебе не мешают, нет? — А может, мешают! — Ребëнок убежал в лес, пнув со злости камень. Мида устало думала, за что ей всë это, почему именно сейчас и вообще, может, надо было всë-таки ограничиться одним ребëнком в семье. Был бы любимым баловнем, получал всë и даже больше. Но… Какого из этих карапузов выбрать? И что же, оставить одну из жëн в той пучине отчаяния? Ну, нет. Взяв с собой на всякий случай сумку, Мида переложила Эрвина в своеобразное гнездо из одеяла, приказав детям оставаться в лагере. Конечно, помощники присмотоят за этими безобразниками. — Я тоже пойду. — Заявил Брант, старший из детей, словно отмерев. — Нет, ты останешься, потому что остальные беспокоятся не меньше. И вообще, это не дело, чтобы дети по ночам бродили по лесам. — И как тогда я буду взрослеть? Как буду защищать семью?! — Поверь, опасностей ты ещë нахлебаешься. Пожалуйста, просто побудь любимым ребëнком своей матери, пока ещë можно. — Значит, если на нас нападут, я могу драться? — Можешь. — Не подумав, бросила Мида, отправляясь по следам блудного сына в лучах заходящего солнца. Это была всего лишь игра. А превратилось в непонятное нечто. Хорошо, что мальчик бежал как попало, ломая ветки и обрывая на ходу листья. Найти его не составило труда. Труднее оказалось его достать с дерева, куда он забрался на адреналине. Забравшись на соседнюю ветку, Мида сказала: — В общем-то, я знаю, что тебе не хочется меня видеть, но вообще-то, я должна перед тобой извиниться. — Уходи! — Мальчик попытался пнуть Миду, но не достал. — Я знаю, вас у меня много, и я в последнее время дома не часто, но я люблю вас всех. Даже тебя, вредная колючка. — Это не слишком-то похоже на извинение. — Буркнул ребëнок, шмыгая носом. — Да, прости. Если ты слезешь, я попрошу у тебя прощения. То есть, я в любом случае попрошу, но на земле это будет делать удобнее. — Попытавшись сменить позу на более удобную, Мида перевернулась вниз головой, отчаянно вцепившись в ветку коленями. Всë-таки, слезли без происшествий. Альфа подошла к сыну и заключила его в крепкие объятия. Тот вымочил рубашку родителя слезами. Плакать в семье не считалось зазорным никому, особенно если плакали в объятиях Миды. Она считала, что лучше дать эмоциям выход, чем удерживать в себе тонны негативных эмоций. В лагере было решено остаться на ночь в лесу. В конце концов, ночëвка не могла помешать никому. Утром встрëпанные и смешные дети завтракали остатками ужина. Когда группа под руководством Миды вернулась домой, первым делом ей влепили парочку оплеух под лозунгом: — Ты. Обещала. Вернуться. Ещë. Вчера. — Ну, все дома, всë в порядке. Что ещё надо? — От следующих ударов Мида защищалась руками. Конечно, по-настоящему избить еë никто не собирался, зато выпустили эмоции. Следующие две недели глава семейства обустраивала уютный уголок на чердаке одного из домов, размышляя над скорым прибытием Реи. Конечно, в доме все удивлялись, с чего это альфе понадобилось совершать такие крупные перестановки, но вопросов никто не задавал, пока Мида не начала собирать там кровать. — Не говори сейчас, что ты собираешься подобрать ещë кого-то, я тебя умоляю. — Мо как всегда не утруждала себя церемониями. — Не то, чтобы подобрать, но ей правда нужна моя помощь. — Ответила Мида, сгорбившись над доской, которую тщательно шлифовала. — Мида, посмотри на меня. Посмотри на меня, я кому сказала! — Жена даже притопнула ногой, когда альфа продолжила заниматься своим делом. С трудом она оторвала взгляд от доски, чтобы утонуть во взгляде зелëных, немного бесовских глаз. — Наверняка она может обойтись без тебя. У тебя синдром спасателя, но не все нуждаются в этом. — Не в этот раз, Модвен. — Мида вздохнула. — В этот! — Твëрдо отчеканила жена. — Нет. Не в этот. — Повторила упорно альфа, возвращаясь к доске. — Ты… Когда ты успела к ней привязаться? Ты давно с ней? И сколько это уже продолжается?! — Мо, я тебя прошу. — Объясняться Мида терпеть не могла. И не хотела. Но никогда не могла устоять под натиском жены. — О чëм ты меня просишь? Чтобы я ушла? — Мо, это жена моей сестры. И у нас будет ребëнок. Я не могу оставить их там. Я не могу. — Что?! Ты хоть понимаешь, что натворила? Ты понимаешь, чем это может нам грозить? Ты понимаешь? — Модвен стучала пальцем по голове Миды. — Хватит. Я всë понимаю. Но в этот раз оберну всë в свою пользу. — Когда Мида встала, держа жену за руки, чтобы не натворила чего-нибудь, в еë глазах горел огонь. Никто в этом доме не будет спорить с давно принятыми решениями. — Однажды я возьму самый тупой нож, свяжу тебя и отрежу всë лишнее, чтобы ты думала только о доме и детях, честное слово. — Пригрозила Модвен, вырываясь и уходя. Мида понуро опустилась на колени и вернулась к своему муторному занятию. Всë должно быть в лучшем виде, когда Реа переступит порог этого дома, а план младшей сестры главы дома Ревенар будет приведëн в исполнение.