Не бойся, милый...

Сергей задумчиво сидел за столом, облокотившись о спинку стула. Взгляд его был направлен в одну точку. Так случается, что проблемы одного человека довольно быстро переходят в проблемы другого: мысль об Игоре не покидала его голову; в воздухе до сих пор витал шлейф нервной неловкости, с которой Гром просил оставить его в покое. За спиной раздалось тихое шуршание перьев; такое гармоничное, и оттого едва заметное, как будто ему естественно было находиться именно здесь и именно сейчас. — Что сегодня произошло? — пока ещё нерешительно произнёс Разумовский. — Дождь прошёл, — Птица невозмутимо пожала плечами и вышла из-за спины программиста. Демонстративно пройдясь перед ним, она встала у окна, словно ей был жутко интересен город. Сергей ощутил дежавю. — Это ведь ты! — страшная догадка поразила гения, — ты во всём виноват! Птица хмыкнула. «Серьёзное обвинение!» Разум медленно встал из-за стола и двинулся к чёрному существу. Птица, на удивление, не отстранилась; она лишь развернулась к нему и улыбнулась. Улыбка вышла даже в какой-то мере ласковой. — Зачем? — практически подойдя вплотную, спросил Сергей. — Серёж, — голос звучал легко и чисто, — с чего ты взял, что это я? Разумовский, ожидавший явно не такого ответа, впал в прострацию; он застыл с открытым ртом, не зная, какую из мыслей, кружившихся в голове, озвучить вслух. «А кто это ещё может быть?! Человек неделю страдает из-за тебя!..» — А это… не ты? — программист сам удивился тому, как он это сказал: вместо того, чтобы обрушиться на этого монстра в перьях лавиной праведного гнева, он задал ему комканный непонятный вопрос. К тому же, довольно неуверенно. — Не я, — подтвердила Птица, кивнув головой. — А кто? — Серёжа окончательно перестал понимать, что к чему. Если это не он и не Птица мешали жить Грому в последнее время, значит, это делал кто-то другой, но… — Не знаю, Серёж, — честно продолжила тварь, — мне это попросту не нужно… Она неспешно прошлась по кабинету и растянулась на диване, с удовольствием потягиваясь; как бы намекая этим жестом, что данный разговор ей явно не интересен. — Но знаешь, — вдруг продолжило альтер-эго, — почему это вообще должен быть кто-то? Разумовский склонил голову набок и вопросительно сдвинул брови к переносице. — Я не совсем… — Ну смотри, — Птица резким рывком оказалась на ногах, — почему это обязательно должен быть кто-то извне? Почему это не может быть, — она демонстративно задумалась, зажав собственный подбородок указательным и большим пальцами, — сам Гром, например? — Но, — не успел Сергей открыть рот, как снова был перебит порождением тьмы и собственного разума. — Такое бывает, Серёж, — Птица по-акульи плавно обошла вокруг гения, — люди влюбляются. Иногда, — последнее было добавлено чуть тише и глуше, как будто эта вставка заслуживала меньше внимания. — Но, — Разумовский предпринял вторую попытку задать вопрос, но и она провалилась. — Люди влюбляются, — глаза в глаза. «Может, так, наконец, дойдёт?..» — И любовь порой приносит больше страданий, чем положительных эмоций, — в третий раз программист даже пытаться не стал; Птица гордо, с видом учителя, продолжила, — иногда любовь похожа на паранойю; помешательство. Когда все мысли принадлежат только одному человеку… На секунду в помещении воцарилась тишина. — Хочет он того или нет, — закончило существо и, развернувшись, уверенно пошло прочь. Серёжа, всё это время стоявший спиной к Птице, обернулся. Сзади никого не было. Он вернулся к столу и на автомате взял с него бумажный стаканчик с газировкой. «Надо бы с Игорем это обсудить,» — подумал Серый; он только сейчас ощутил, что в горле у него пересохло. «Идиот, кто ж такое обсуждает?!» — с испанским стыдом подумала Птица, стоя за спиной Разумовского, но вслух ничего говорить не стала.