Не бойся, милый...

После того разговора Грому понадобился день, вечер, ночь, утро и ещё один день, чтобы признаться себе в том, что Серёжа всё-таки прав. В произошедшем действительно виноват он сам. Не сказать, чтобы Игорю так легко далось это осознание, но принятие этого ему досталось много сложнее. Оказавшись дома раньше обычного — по каким-то причинам, столь неинтересным Грому, что он и не знал о них, был короткий день — майор решил сесть и собраться с мыслями. Звучало очень хорошо и правильно, но на деле… там не было ничего и близко стоящего от этих двух понятий. Началось всё с той фразы, которую так неосмотрительно бросил Разумовский в самом начале их разговора. «Сам виноват! — Игорь передразнивал программиста, злясь на него за столь ядовитую на первый взгляд фразу, — с какой стати он вообще меня обвиняет?! Да я…» Что именно он, Гром домысливать не стал. Мысль о самонадеянном Разуме доводила до бешенства. «Неужели нельзя было дать дельный совет, — продолжал кипятиться майор, — или… или хотя бы…» Докрутив эту мысль до конца, он понял, какой реакции ждал от Сергея. Ответ оказался не из приятных для Грома. Стоило только представить, как Разумовский берёт его за руку, нежно поглаживая пальцами тыльную сторону ладони, проникновенно смотрит в глаза и негромко говорит о том, что будет рядом… В этот момент на Игоря нахлынула волна стыда, страха и… тепла? Несмотря на стоящие впереди негативные чувства, отрицать приятность фантазии было трудно, едва ли возможно. Гром представлял встречу с программистом снова и снова, раз от раза меняя слова, жесты и окружающую обстановку; каждый раз он находил в близости Серёжи что-то неуловимо приятное, что-то, что не обнаруживая себя упорно грело душу полицейского. Параллельно майор заметил, что с каждой новой фантазией страха и отвращения от себя становилось всё меньше, а тепло множилось и в какой-то момент даже опередило стыд. «Докатился, — в грустной усмешке было прощание с прежними ценностями и, возможно, с прежней жизнью. — Никогда не западал на мужиков, и тут…» Тут Игорь позволил себе осознать всю обречённость данной ситуации: рыжий дьявол был более, чем прав. Он действительно влюбился в него. Влюбился по уши, навязчиво и неотвратимо. И, наверняка, уже успел порядком надоесть гению… «Я пришёл к нему уже два раза, чтобы втянуть в то, в чём он сам, по сути, даже не виноват, — с грустью подумал Гром, — он оба раза мог послать меня к чёрту, и был бы совершенно прав!» Теперь терпение Сергея и желание помочь вызывало в Игоре всё больше умиления. Вчерашние слова уже не казались колкостью; наоборот, они были пророчеством, понять и принять которое ещё вчера Гром был не готов. «Надо бы как-то… извиниться за предъявы? — Игорь был в растерянности; хотелось что-то делать, но так, чтобы больше не ошибаться, — или будет лучше не лезть совсем?.. Я и так его достал порядком, так что теперь точно пошлёт…» Решение не говорить Сергею ничего было не из простых. Только сейчас Гром понял, что пока Разумовский был виноват, ему можно было легко выдвинуть обвинение, прийти за помощью, за советом… Но сейчас, когда он решил больше с ним не общаться, это было тяжело. «Зачем? — рассуждал Игорь, — по работе он мне не нужен. По личным делам, — грустная усмешка, — я не нужен ему… Нет, не буду навязываться. Не хочу быть лишним…» Советы, после их пересмотра, оказались вполне годными; майор решил прибегнуть к ним… в ближайшее время… Дерзко игнорируя тот факт, что ни о чём, кроме рыжего гения он думать не может, Гром смело запланировал уборку на ближайший вечер. Разумеется, этот план провалился с оглушительным треском: Игорь умудрился заснуть на диване за мыслями… правильно, о Разумовском. Состояние односторонней зависимости казалось невыносимым. Грому хотелось волком выть, бегать по потолку и выцарапать собственное сердце, раз уж он не имел никакой возможности изъять из головы осатаневшие от неисполнимости думы. Не вечер и не два провёл он вертя в руках телефон. Гордость, сжимавшая ему плечи, шептала неизменное: «Не звони. Тебя не ждут…» И побеждала. Прошло немало времени — или это только по громовым меркам? — прежде чем Игорь понял: влюблённость не может длиться так долго. Гордость стала сжимать плечи сильнее.