либерти: ossa per viam

      

Не всяк носящий титул имеет власть над ним.

Тэхён часто бывал на королевской кухне, ибо прихотям младшего сына Кима мало, кто мог отказать, оттого баловали его повара, давая пробовать лакомства перед началом кушания. Но сколько бы раз юноша ни появлялся на кухне, он никогда не замечал, как быстро и беспощадно кипит внутри каменных стен жизнь. Годвин, исполнив последний приказ своего Лорда, оставляет двух омег на пороге кухни, откуда Ян незамедлительно их выгоняет, приказав одному из слуг привести пленников в господний вид, а пока они одеты в зловонные от длительного пути одежды, неумытые, как молочные поросята, извозившиеся в весенней грязи, и не подобают виду слуг короля Чона, они не примут обязанности фрейлинов. То ли эти уложенные под платком тёмные волосы, коими обделена половина живущих в северных долинах душ, то ли выточенная осанка и движения, что так похожи на главную фрейлину в замке короля Кима, но вид Яна располагает к себе и не настораживает. Пока юношей отмывают, Юнги зажёвывает нижнюю губу, поддаваясь переживаниям и смутам: он большую часть своей жизни работал слугой, чего никогда прежде не делал Тэхён. В королевских семьях не принято заниматься домашними делами, негоже омегам в руках тряпки с нитками держать, касаться грязных полов и стен, браться за готовку и мелкие хлопоты, а младшему принцу запрещали и в руках всякое оружие держать, коней седлать, чему доводилось учиться старшим братьям, и смелость свою проявлять, чем Тэхён в последнее время сильно грешит. Младшего воспитывала не только королева, прививая ему чувство долга, покорность перед его альфой, опрятность в одеждах и лёгкость в походке, держа на голове стопу книг, но и Дэхён, который проводил с омегой слишком много времени. Юнги кажется, именно от брата родного юный принц перенял доблесть и сильный дух, но не сумел научить его времени, когда их необходимо прятать за кротостью и повиновением. — Ускорься, — Ян добавляет на поднос в руках Тэхёна ещё кружек, до краёв налитых хмельным, и взглядом окидывает слабую фигуру, не жалея светловолосого фрейлина. У Тэхёна руки дрожат от напряжения и тяжести, он пытается под ноги смотреть, оттого медленно ходит, всем своим видом невольно показывает неприспособленность к работе. Но слова против не молвит, выполняет все поручения, ведь за эту работу им даруют обещанную свободу, закреплённую клятвенной кровью и именем проклятым. Вначале Юнги держался рядом, облегчал ношу принца, перекладывая с его подноса посуду себе, а потом Ян увидел лёгкость выполнения работы фрейлина и дал ему другое задание, разъединив прибывших пленников. Юнги даже набрался смелости вымолить остаться здесь, но главный фрейлин не обладает благосклонностью к душам невинным, точно как свой король. — Жестока судьба к детищам своим, — с усмешкой молвит один из воинов, наблюдая, как Тэхён обходит столы, расставляя на них кружки. — Сегодня ты принц с толпой слуг, а завтра – один из них! Воины смеются над злой шутки Судьбы, но не находят на себе взгляда принца, упрёка от него не слышат, оттого один из них хватает омегу за талию и притягивает ближе, позволяя себе наглость посадить его на своё колено. Тэхён от неожиданности роняет пустой поднос, с грохотом оседающий на каменный пол, привлекая к себе внимание всех находящихся в зале, и пытается отстраниться от мужчины, но тот крепкою хваткой юношу держит, не даёт ему высвободиться. — Развлеки нас своим присутствием, принц, — улыбается альфа, двигая тарелку с жаренным мясом с середины стола ближе к омеге, — вкуси дары Лорда, да души наши словом своим согрей. — Мне надо работать, — тихо отвечает Тэхён, не смея повышать голос и сдерживая своё возмущение на наглость воинов, и пытается чужую руку со своей талии убрать, хватаясь тонкими пальцами за предплечье. — Успеется, Лунная дива, — заверяет воин, поднося к ладоням принца кружку хмельного, — думается мне, Ян не будет против, если ты поработаешь оставшийся вечер в другом месте. Тэхён задерживает дыхание, всё тело сковывает невидимыми цепями, когда рука воина опускается под стол, касается колена, мягко поглаживая его, а затем поднимается выше, безнравственно достигая бедра, скрытого под тканью штанов. Юноша тут же понимает истинное значение работы, которую ему предлагают, прикрытую мнимой заботой и приглашением отужинать с ними, оскверняя данное природой имя принца и называя его Лунной дивой. Тэхён резко отстраняет от себя чужую руку и слезает с колена, заставляя расплеснуть всё хмельное, которое держит воин, спотыкается об уроненный поднос и врезается в идущего мимо фрейлина, отчего тот роняет все кружки и тарелки. В зале суматоха, Тэхён спешно оседает на пол, поднимает пустую утварь, украдкой посматривая в сторону того воина, что не на шутку раскраснелся от отказа, требует позвать ему главного фрейлина, и, когда омега поднимается, чтобы уйти, его хватают за заднюю часть ворота, останавливая и поворачивая к оскорблённому мужчине. — Приносим свои извинения за причинённое неудобство, господин, — Ян силой давит на шею принца, который еле удерживает свой поднос, заставляя того поклониться, и распрямляет его резким движением, отпуская одежды. — Продолжайте наслаждаться ужином, а я прослежу, чтобы этот слуга понёс своё наказание. — Я ничего не сделал! — Тэхён поднимает взгляд на главного фрейлина, не понимая, в чём он провинился. — Кружки были пусты, я не пролил ни капли… — Наказание в двойном размере, — твёрдо объявляет Ян, непреклонно смотря на юношу. Воин лишь усмехается, говоря о воспитании, кое необходимо привить новому слуге, ропща почём зря на душу чистую, провожает омегу хищным взглядом и запоминает этот унизительный отказ. Никто не задаётся мыслью о неприкосновенности к принцу, ибо была бы воля Лорда, оставил бы он пленников с титулом своим и не отдал их под покровительство главного фрейлина. А коли работает среди придворных рождённый под Луной, значится он становится таким же, как все в этом замке – слугой. Тэхён несправедливость эту терпеть не в силах, в его королевстве не было такого распутства и наглости, а коли случались конфликты, то решалось всё это словом, судьёй которого был король. Как только они уходят из зала и скрываются за толстыми стенами кухни, Тэхён останавливается, дабы объясниться, ставит поднос на стол и поворачивается, но тут же получает звонкую пощёчину, заставляющую его отклониться и привлечь к себе внимание остальных слуг. Омега медленно касается горящей щеки, не веря в происходящее оскорбление королевской крови, часто моргает, чтобы слёзы с глаз ушли, и поворачивается к фрейлину. Он даже не успел ничего сказать в своё оправдание, его не выслушали, не попытались разобраться, кто на самом деле виновен. — Твоя задача работать с закрытым ртом, — хладнокровно произносит Ян, поднимая руку в сторону в просящем жесте, — не открывать его, пока того не пожелают, и следовать слову своих господинов. — Они мне не господа, — огрызается Тэхён, стойко оставаясь на месте даже после того, как в ладонь главного фрейлина вкладывают тонкую, но упругую ветку без сучков и листьев. — Тебя стоит обучить молчанию, — замечает первоначальную цель Ян, ибо все новые слуги, попадающие к нему, не обучены должным манерам. — Руки. Тэхён с непокорностью смотрит в глаза старшего, Лорд её видел, пусть видят остальные – принц пошёл на сделку, и он работает, но несправедливость к себе терпеть не намерен. У него нет господ и никогда не будет, его сердце верно лишь одному королю, и другой на его место никогда не взойдёт. — Нет! — восклицает вернувшийся со своего задания Юнги, завидев начертанное наказание, и падает перед главным фрейлином на колени, заграждая собой принца. — Молю, помилуйте, он не знал! — Поднимайся, — приказывает Ян, не слушая молящего. — А коли наказания не избежать, его приму я! — не поднимая головы взмаливается Юнги, не желая участи жестокой своему принцу. Тэхён столько времени учил не падать фрейлина на колени, но вскоре ему придётся самому учиться преклонять свою голову к земле. — Юнги, поднимись, — приказывает Тэхён, зная, что его сло́ва омега не ослушается, и с уверенностью в безжалостные глаза напротив смотрит. Фрейлин с болью в сердце встаёт с колен, скрывая под густыми ресницами влагу на глазах от своей беспомощности, и отходит в сторону, выполняя волю своего принца. Тэхён не знает, какой работой занимаются слуги, не знает, как разговаривать с другими, будучи всего лишь фрейлином, не знает, какое следует наказание за неповиновение. Двое слуг хватают принца под руки, заставляя обе поднять перед собой, закатывают рукава его рубахи и отходят, давая свершиться наказанию. Ян поднимает розгу и за мгновение оставляет на нежных запястьях оглушающим шлепком красную, наливающуюся кровью полосу. Никакого правосудия и жалости – Север жесток, как и его король. Тэхён с силой сжимает челюсть, тут же прижимая обожжённые наказанием руки к груди, чуть сгибается в спине и наклоняет голову, сбрасывая с ясных янтарных глаз крупные капли слёз. Запястья будто прижгли огнём, они пульсируют, нежная кожа принца никогда не была подвержена столь жестоким увечьям, оттого юношеское сердце в мольбах изливается. Принц голос рвущийся внутри сдерживает, не позволяет себе расплакаться от боли несправедливости, когда слышит: — Руки. Ему было предписано двойное наказание, но главный фрейлин даже не подозревает, какую тяжёлую ношу несёт этот маленький омега со времён покинутых его родных земель. Ибо вся его жизнь здесь – наказание от про́клятого короля Севера. Тэхён с тяжёлым выдохом распрямляется, с усилием поднимает дрожащие руки, смотря на раздражённую ожогом кожу, и сжимает кулаки, жмурясь, когда звучит второй шлепок розги. Невыносимая боль проходит по всему телу, будто его окатили ледяной водой, заставляющую стынуть кровь в жилах, по покрасневшей щеке стекает прозрачная капля, тогда как по запястьям алая, пачкающая полы кухни. На лице главного фрейлина ни одной эмоции, в его взгляде ни сожаления за приносимую боль, ни жалости к необученному, ни заверения, что следующее наказание будет ждать, когда раны затянутся – по кровоточащим вновь удары нанесут. Ян отходит, приказывая всем вернуться к своим обязанностям, отправляет Юнги выполнять работу провинившегося, а второго сажает на деревянную табуретку, выдав ему овощи и нож для чистки. Тэхён на лезвие в своей дрожащей ладони долго смотрит, не пытаясь найти там своё ничтожное отражение и вспоминая, что всё могло бы обернуться иначе. Попади то лезвие в сердце. С его присутствия здесь не прошло и полноценного вечера, а ноша давит сожалениями и виной, нагнетая мысли о непростительных ошибках. С очередным приказом омега начинает криво счищать кожуру, пытаясь делать это как можно ровнее, но получается лишь отрезать большие и неровные куски. Главный фрейлин вновь ропщет на него, грозится очередным наказанием, если омега не будет прикладывать больше усилий, но вскоре покидает кухню, как только его вызывают неотложным словом Лорда, отдавшего приказ. По пути длинного коридора с высокими потолками и расписными стенами Ян поправляет свои одежды, удостоверяясь, что его внешний вид соответствует надлежащему образу, снимает платок с головы, пару раз пропуская через пальцы тёмные локоны, и останавливается перед дверью покоев короля, дважды постучав по дереву. Услышав дозволение войти, юноша заходит внутрь, останавливаясь на пороге и, не поднимая взгляда, склоняет голову в покорности к своему королю, что прибыл из долгого странствия и войн. — Как обстоят дела с воинами? — звучит голос Чона, желающего знать обстановку в своём замке. — Все сыты вашими дарами и души упокоены лучшими хмельными напитками, мой Лорд. Чон опирается бёдрами о стол позади, считывая письма, накопившиеся за время его отсутствия, находясь лишь в обличии штанов и прекрасно зная, что фрейлин не поднимет глаз на покои короля, где в его ложе возлежит обнажённый наложник, обогревший душу своей любовью. Эверард на фрейлина с улыбкой смотрит, но не смеет привлекать его внимания, покуда с ним беседу Лорд ведёт. — Что с двумя переданными тебе омегами? Чон не сильно озабочен, как юный принц будет справляться со всеми теми обязанностями, что на него возложат, ему нет дела до самочувствия омеги, хвора которого только отходит. Ему хочется знать, как скоро про́клятый Луной встанет перед ним на колени, в слезливых мольбах прося иной участи на его душу. — Оба работают под присмотром, мой Лорд, — вновь отвечает Ян. — Вели накрыть на стол ужин к моему приходу, — отдаёт приказ мужчина, бросая взгляд хладный на Эверарда, — на двоих. И проследи, чтобы этим занялись новые фрейлины. — Как будет угодно, мой Лорд. Ян вновь опускает голову и, не услышав более приказов, покидает покои короля, возвращаясь на кухню. — Эти двое и есть новое поручение для меня, мой Лорд? — устало-сладостным голосом проговаривает Эверард, обводя взглядом тело, которое ещё недавно обводил руками, сгорая от пыток разлуки. — Оставь эти заботы на Яна… — У него слишком мягкое сердце, мой Лорд, сколько раз он отпускал наказания слугам, прощая им проступки, — Эверард поднимается с постели, окутываясь в ткани своих одеяний, и подходит ближе, намереваясь получить своё. — Передайте их мне, и я сделаю из них слуг, не знающих вольностей. Чон поднимает взгляд на омегу с шёлковыми тёмно-рыжими волосами, коими обделена вторая половина живущих на землях северных, носящего невидимую корону, ибо здесь его называют некоронованным преемником Дьявола. Эверард имеет пугающе невероятную красоту утончённых изгибов, россыпь веснушек на лице и пронзительный взгляд, точно околдовывает всякого смотрящего на него, не обделён омега и умом, который и привёл его к месту возле Лорда. В его жилах не течёт королевских кровей, но Эверард слепо жаждет занять место подле Чона не как его наложник. Жаждет стать карателем, что по правую руку от Дьявола восседает. — Твоё поручение – следить за ними, — отрезает мужчина, — твоя рука не должна касаться их душ. Они мне нужны живыми для предстоящей встречи. — Ваше мнение обо мне весьма мрачное, мой Лорд. Эверард легко касается длинными пальцами мужского плеча, проводя незаметную линию до предплечья, взглядом соблазнительно-ласковым огибает крепкую грудь и останавливается на затянувшейся ране, о которой не поведал ему Чон. Такая же на ладони, совсем свежая, небрежно замотанная куском ткани – клятвенная. Кому ещё Дьявол мог дать своё слово, если не пленникам, прибывшим с ним этим днём? — Ты хорошо справился со своими обязанностями за моё отсутствие, — Чон отталкивается от стола, возвращаясь за своими одеждами и прерывая касание наложника. — Подумай о своём желании, завтра явишь мне его с рассветом. — Ваше великодушие безгранично, мой Лорд, — Эверард опускает голову, на меньшее и не рассчитывая, и выпрямляется, когда слышит закрытую дверь покоев. К счастью, мысли наложника не обременены тяжестью раздумий над желанием. Омега уже давно знает, чего желает его сердце, и от этого не отступится. Покуда никто другой на его место не имеет вида. Для Чона намерения Эверарда не являются тайной, мужчине всегда было известно, чего жаждет сердце наложника, и пока бестия подчиняется, Дьявол дарует ему желаемую власть. Омега не представляет угрозы планам Лорда, не вредит королевству и народу, имеет власть над подчинёнными и не позволяет себе вольностей. Временами несдержан и до безобразия ревнив, но эти мелочи блекнут на фоне, когда он так умеет владеть своим телом. Эверард всегда покорно отдаёт себя полностью, в его взоре нет того отвращения, кое встречалось в некоторых иных от пугающего вида короля Чона, и он всегда знает своё место. Увы, в прошлом не всё так было гладко, ибо слухи об отравлении своих соперников – истинная правда. Шестеро юношей, что испивали чай за одним столом, замертво упали от действия яда, и лишь один, восседающий в начале стола, со спокойной душой продолжал трапезу, поднимая свой змеиный взгляд на вошедшего Лорда. Чон замедляет шаг, когда видит юного принца, несущего в отдельный зал приготовления ужина для короля, обводит взглядом слабую фигуру про́клятого Луной, облачённого в чистые одежды, что носят фрейлины, и ловит на себе ответный взгляд. В нём не чувствуется ненависти, былой печали и слёз, но и покорности там не отражается. Птенец даже в клетке о небесах думать не перестаёт. Чон следом заходит в зал, где Ян привычным жестом приказывает двум новым фрейлинам отойти и встать прямо перед королём, после чего всякий шум стихает, а мужчина проходит к длинному столу, оценивая проделанную работу. Он и не сомневался в своём главном фрейлине. — Всё это приготовили они? — задаёт вопрос Чон, восседая в начале стола, но не прикасаясь даже к столовым приборам и критично осматривая приготовленные блюда. — Как вы и приказали, — Ян складывает руки впереди, взглядом пробегая по каждому атрибуту и удостоверяясь в надлежащем виде без изъянов, ведь король никогда прежде не смотрел на приготовления с таким подозрением. Оба взгляда омег опущены в пол, но не в знаке покорности, а от усталости, находясь после долгого пути весь вечер в работе. Сами ещё крошек в рот не брали, ведь слугам принято вкушать после своих господ, оттого в телах их слабость. Ян уже хотел было поинтересоваться, чем королю неугоден вид ужина, раз он не приступает к трапезе, только Лорд неожиданно двигает утварь в сторону, ставя две тарелки вместе, после чего поворачивается к пленникам и молвит: — Вы сильно голодны, присаживайтесь. Тэхён первым голову поднимает, смотрит на Чона и не сдерживает усмешку, понимая, что их просто проверяют. Они готовили, они и испробуют первыми, никакое это не милосердие. — Дозволено ли нам восседать за столом короля? — напрямую обращается Тэхён, не думая о том, сколько раз за сегодня главный фрейлин учил его держать язык за зубами в присутствии носящих высший титул. — Как будет выглядеть король в глазах своих подчинённых? — Я приглашаю сесть за стол принца и его друга, — снисходительно повторяет Чон, выдвигая стул, касаясь его ногой под столом, — так прими же моё приглашение, принц Тэхён. Ян неверующе смотрит на Лорда, чьи слова внесли ясность в вопросы, откуда такая непокорность в новом фрейлине, неумелость вести дела и сила слова, против которого не может выстоять второй юноша. Годвин не передал главному фрейлину о происхождении пленных, не упомянул титула и откуда вообще они явились, Ян и не смел подозревать, что к нему отправили самого принца. — Не сядете за стол, прикажу кормить вас с пола, — поторапливает Чон, медленно наливая из кувшина вина. Тэхён делает шаг вперёд, не позволяя унизить их более того, что они сегодня натерпелись, не слышит запретов от главного фрейлина и садится на стул, что был небрежно выдвинут, едва касаясь его спинки – принцы не сутулятся за столом, только усталость тела не позволяет держать былую осанку. Юнги следует за своим принцем, восседая рядом, и делает это так, будто и прежде находился за одним столом со своим господином. Чон этому не удивляется: Вигмар некогда донёс бесполезную заметку о юном принце, что в своём фрейлине друга видит, не слугу, оттого и имеются догадки о дозволениях со стороны принца, позволяющие некоторые вольности. Чон поднимает наполненную чашу за ножку и наблюдает за юношами, которые за все дни пути странствия не имели полноценного ужина, оттого совсем ослабли, жизни в их глазах не видно. А после замечает испачканные рукава рубахи принца, да не в делах рабочих, а маленьких каплях, пропитавших бежевую ткань. Безгрешный сын Луны наказан желаемой клятвой. — Проследи за ними, Ян, — Чон поднимается со скрипом ножек стула по каменному полу и забирает с собой лишь вино, оставляя омег без своего присутствия. Главный фрейлин опускает голову, ощущая, как король проходит мимо, выходя из зала, и закусывает губу, чувствуя горечь на своей душе, оттого спешит последовать за ним. Ян спешно выходит в коридор и нагоняет альфу, смеет взор на него поднять, но не перегородить путь, равняясь лишь рядом и обнажая свою душу: — Вы намеренно скрыли от меня происхождение крови одного из них? — неверующе молвит фрейлин. — Тебе незачем было этого знать. Он не принц твоего короля и не гость, а данный под твоё руководство слуга, — твёрдо заявляет Чон. — Продолжай относиться к ним так же, как когда не ведал о его происхождении. — Но… — Ян безжалостно нагружал юношу работой, не давал времени на отдых и назначал наказания, не зная, что не гордостью был преисполнен тот, а лишь неумением работать. — Разве я смею так поступать с ними? Чон останавливается поворачиваясь к фрейлину, который тут же опускает голову, и протягивает ему пустую чашу, которую омега сразу подхватывает двумя руками. — Ян, свет мой, ты всю жизнь служишь мне верною службой, не огорчай меня сейчас, иначе я передам их Эверарду – чужие титулы ему безразличны, — Чонгук протягивает ладонь к фрейлину, аккуратно касаясь его волос и убирая застрявшую среди них нитку одежд. — Ослушались – наказывай, ибо властью наделён ты, а не принц, лишённый своего короля. — Да, мой Лорд, — сокрушённо принимает приказ Ян, не смея больше продолжать эту беседу. С рождения он был верен своим господам, сло́ва против ни разу не посмел озвучить, ни мыслью не позволял себе оскорбить их, но сегодня был невежественен с принцем, пускай и не его королевства. Мало того, собственноручно увечья ему нанёс розгами, как слугам, что не знают своего места. А принц и сло́ва упоминания своей крови не озвучил, к титулу не прибегнул будто его вовсе и нет. Только напрасно Лорд открыл эту тайну перед главным фрейлином, сердце которого и вправду мягко к душам невинным, оттого и возвращается он к пленникам в смятении и думах. Ему придётся продолжать обращаться к ним, как надзиратель к своим подопечным, иначе он потеряет власть над ними, и её в свои безжалостные ладони примет Эверард. А Ян такого позволить не может, ибо знает бестию лучше, чем кто-либо. — Вы, двое, — главный фрейлин привлекает внимание омег, повторяя про себя, что должен подчиняться лишь своим господам, не чужим, и смачивает губы от собственных переживаний, — отнесёте утварь на кухню и спуститесь вниз к комнатам. На сегодня ваша работа окончена. Должен, но не может. Ян уходит, ругает себя, хмуря брови и не представляя, что с ними делать дальше, кажется, всё же дозволяя им некоторые исключения – пускай сегодня они скроются от глаз голодных в почивальне, пока не привыкнут к тому, что уготовано всякому слуге в этом замке. Когда омеги выполняют последний приказ, насытившись свежей и вкусной едой сполна, они спускаются по каменной лестнице вниз, не ощущая холода, несмотря на суровость северных долин, ведь тепло земли согревает стены, уходящие вглубь, и встречают на своём пути другого фрейлина, который сопровождает их в комнату. Она не такая большая и светлая, как почивальня принца, её освещает лишь одна свеча, расплавившая почти весь воск от своей старости, а по сторонам стоят две постели, рядом с которыми по шкафчику с одеяниями. Для Юнги такая обстановка вполне привычна, но даже он неволей вспоминает гардероб принца, куда Тэхён его прятал от фрейлины, и где покоились все многочисленные наряды для любого повода и настроения. Здесь не пахнет свежестью, но постели чистые, только застеленные, ни пыли, ни паутин не видно, за этими комнатами следят так же, как и за теми, куда ступает король. Случайность это или приказ Яна, но комната для них была предоставлена отдельная, тогда как обычно для фрейлинов не даруют такой роскоши. Тэхён не медлит, ничего не говорит, лишь подходит к одной из постелей и падает на неё, измученный тяжёлой работой, закрывает веки и чувствует тяжесть в своём теле, не позволяющую ему более двигаться. Не умывшись, не раздевшись, юный принц тихо выдыхает и сжимает в ладони край подушки, пытаясь тотчас отдаться сновидениям, потому как реальность остаётся слишком болезненными ожогами. Спустя какое-то время шажки друга утихают, в комнате становится темно, свеча гаснет под дуновением чужого выдоха, а на плечах появляется приятное тепло, согревающее не только тело, но и душу. Юнги расправляет одеяло, укутывая принца, и ладонью проводит по его спине, ненадолго присев на край рядом. Так делала матушка, когда Тэхёну нездоровилось, и хотя Юнги не слишком подходит взамен этой роли, но он ни за что не покинет принца. Пойдёт за ним на самый край света. Только кажется, Север и есть тот край, за который не проникает свет. Шаги за дверью стихают, голос Яна растворяется в измученном сознании, ночь окутывает хладными объятьями, но боль всё ещё пульсирует на запястьях. Тэхён руки от груди убирает, сну отдаться не может, покуда раны дают о себе знать. Мучения эти до адовых копятся, пока омега не поднимается с постели и не выходит из комнаты. В коридоре тихо, его шаги еле заметным эхом растворяются, когда Тэхён поднимается по лестнице, оглядывается, чтобы не напугаться ненароком появившегося из ниоткуда Яна. Омега не совсем знает, куда надо идти, замок опустился в ночной покой, ни одной души не спросить правильного направления, лишь факелы путь юному принцу освещают, не давая тьме поглотить его. Раньше его бодрствование тут же замечали, и выходила главная фрейлина, будто по ночам она вовсе не дремлет, или матушка, что задержала свой сон на час поздний, и все были обеспокоены причиной появления юного принца в коридорах. Здесь же на него никто не обращает внимания, не предлагает помощи, не успокаивает словом добрым, не согревает в нежных объятьях. Тут холодно и одиноко. Величественный Север чужих принцев на своей земле не жалует. — Не взошло и солнце, а юный принц смеет собственную сделку расторгнуть? Позади звучит властный голос, подчиняющий себе всё королевство, отчего Тэхёну приходится остановиться и развернуться, взглядом находя незамеченного в потёмках Лорда. Сердце в стоне изводится, не желал омега встречи в подобное время, ибо Луна-блудница свои законы вершит, порабощая всякое сознание. — Я ищу Альвеву, а не выхода из замка, — заверяет Тэхён, не двигаясь с места, когда тень близится навстречу, выходя на свет огня. — Ты ищешь не ведьму, — Чон останавливается перед принцем, в дразнящем жесте склоняясь к нему на уровень взора, и расплывается в оскале. — Ты ищешь меня, ибо ведьма и все остальные подчиняются моему слову. — Не надобно слова, чтобы оказать кому-то помощь, если того сам пожелаешь. У омеги медленно хмурятся брови, веки глаз полуопущены из-за усталости, тело его измученно не меньше, чем душа, а его скитания в ночи только доказывают, насколько сложно ему даётся эта сделка. Чон по крупицам с самой первой встречи пытается собрать образ принца, но каждый раз омега открывается с новой стороны, показывает неприсущие качества, глубокие знания. Не умеет он лишь скрывать свою уязвимость, что несомненно сильно ему навредит. Чон уже ведает о его слабостях, однажды одной почти воспользовался, да хвора не позволила греху случиться. — Ведьма подошла к вам той ночью только потому, что я приказал ей это сделать, — Чон выпрямляется, но не прерывает взгляда, за который так цепляется своими маленькими коготочками птенец. — Но твоё слово запрещало ей подойти раньше. Тэхён не успевает проявить должной реакции, когда его хватают за руки, хочет отстраниться, но чужие ладони касаются запястий, из-за чего ему приходится замереть. Чон за тыльные стороны держит, не обхватывает полностью поражённые наказанием участки, знает, какие мучения это принесёт, оттого лишь удерживает омегу, заставляя утихнуть. — Разве Ян не обучил, как слуга должен обращаться к своему королю? — мужчина указательным пальцем цепляется за рукав, приспуская его и обнажая окровавленное запястье. — Не мною были опущены должные формальности. Тэхён тянет руку на себя, но в ответ на это его лишь обхватывают, заставляя стиснуть зубы, прошипев от боли. Не дают и песчинки свободы. — Я отпустил тебе вольность обращения до сделки, предложенной тобой, — Чон вновь ослабляет хватку, не позволяя слезам скопиться в янтарных глазах, намеренно боли не причиняет, — но сейчас ты должен соблюдать всякие формальности со всеми, с кем разговариваешь. — Я готов терпеть боль и унижения, — Тэхён смачивает губы, чувствуя, что больше не в силах стоять перед Лордом и сопротивляться его силе, но не позволяет себе опустить руки, — но никогда не назову своим королём человека, кто поступает по воле собственных прихотей, забирая души невинных и порабощая земли. Не ведает глупец, о чём молвит перед про́клятым воином. Обвиняет мужчину в грехах и злодеяниях, не зная, что скрывает Север в своих глубинах. В лице Чона блистает на последней искре погасшего факела разочарование, ведь тот, кто не увидел при первой встрече его уродливости, обременён думать как все живущие на недалеких землях, считая его Дьяволом, прислужником Смерти. Альфа тянет принца на себя, не оставляет между ними приемлемого расстояния, как когда был пойман Тэхён в лесу за побегом, когда был спасён из смертоносных объятий болота, когда вода огибала их тела в хладной утренней реке. Когда Чон укрыл юношу от снежной бури, прижав его к своей груди. — Откуда тебе знать, чьи души не запачканы в крови убитых ими людей? Чон беспокойное сердце дитя Луны слышит, каждый удар ладонями чувствует, оттого отпускает нежные израненные руки – они уже награждены шрамами, более не нужно. — Возвращайся обратно и впредь не покидай покои в одиночку в такое время, — Чон отстраняется, освобождая пленника из своих оков, отводя взгляд куда-то в сторону. — Коварен Север и всяк скрывающийся в его буре. Тэхён с места не двигается, смотрит в спину уходящему и вздрагивает, когда рядом пролетает беркут, следуя за хозяином, что, не оборачиваясь, встречает птицу, позволяя ей осесть на руку. Омега не понимает предупреждения, не желает ему внимать, лишь утирает непрошенную слезу с щеки и уходит, заставляя Лорда обернуться, чтобы удостовериться, что его сло́ва не ослушались. Тихие шажки растворяются на каменной лестнице, в коридоре снова становится тихо, и Чон ждёт ещё некоторое время, давая омеге скрыться за дверью комнаты, после чего проводит под клювом гордой птицы, произнося своё зловещее заклятье: — Валькирия, О́дин ждёт в Вальхалле. Беркут взлетает в пролёты высоких потолков и с кличем смертоносным камнем падает за угол, вонзая когти в тёплую плоть. Чон неспешно следует за своей верной воительницей, слышит мольбы о помощи и попытки сопротивления гнева Валькирии, но не отзывает своего приказа. За время его отсутствия в замок проникли крысы, а, как известно, они – добыча беркутов. Чон неспеша выходит за угол, опуская взор на пол, где юноша свои глаза ладонями закрывает, не узнаёт эту душу, не с этих земель она пришла и не числится в рядах слуг, ибо каждый в замке знает, чьей властью окутана ночь в этих стенах. Валькирия в кровь чужие руки раздирает, до глаз стремится достать, не остановится, пока своё не заберёт, и любые сопротивления вскоре окажутся бесполезными. Дьявол любую душу заберёт, какую только пожелает. — Кто тебя послал? Этот юноша не может быть послан королём Кимом за сыном своим младшим: войско Лорда так скоро не нагнать, да и проникновение в замок не осталось бы незамеченным в этот день. Оттого вывод остаётся лишь один – давно шпион здесь тайны Севера выведать пытается. — Молю, пощадите! Я не хотел нарушать ваш покой! Юношу вполне можно было бы принять за душу северную, живущую в королевстве и без ведома короля попавшую в замок, возможно, по велению Эверарда, который был назначен смотрителем в отсутствие Лорда. Но истину выдаёт голос – акцент в произношении навлёк на юнца погибель. — Возвращайся к своему господину, чтобы впредь я не видел тебя на своих землях, — Чон душу, выполняющую приказ, отпускает, покуда не навредила она никому из его людей, но своё забирает. Да лишится своих глаз всякий следящий за Дьяволом. Чон уходит по коридору под чужие молитвы Господу о спасении, убирает руки за спину и позволяет истошным крикам заполнить коридоры замка, заверяющего каждого, кто их слышит, о непреклонности короля к пощаде виновных. Никого не простит, ничьи грехи не отпустит, души их с собой в Хельхейм заберёт, но не позволит беззаконию вершиться на своих землях. Крик эхом страшным от камня отражается, доносится до пробудившихся, очнувшихся ото сна, и до тех, кто не сомкнул глаз в ночи. Тэхён не слышит слов Юнги, подушку к ушам прижимает, глаза жмурит в надежде, что этот кошмар закончится. Всякий, скрывающийся в буре, боится коварного Севера, ибо Север – и есть Дьявол в лице мужчины с призрачным туманным глазом и птицей, предвестницей смерти.

⚜⚜⚜

Пробуждение утром раннее, слуги поднимаются для работы задолго до своих господ, хладной водой умываются, отгоняя былой сон, которого так и не увидел поцелованный Луной омега. Тэхён выглядит болезненно, кожа потеряла свой розоватый оттенок юношества, рабочие одежды не по размеру искажают фигуру, которую покидает осанка, а в глазах образовывается пустота, пугающая того, кто видел когда-то в них золотые поля пылающего счастья. Юнги принца за ладонь ведёт, чтобы не отставал от главного фрейлина, украдкой присматривает за ним, хотя Тэхён заверил, что не стоит за него беспокоиться, и взгляд задерживает на проходе в коридоре, где двое других слуг отмывают полы. Смывают кровь пролившуюся этой ночью, принадлежащую чужаку с других земель. Неприятный ком подступает к горлу, Тэхён взгляд уводит, не хочет знать, что здесь произошло, но неистово жаждет ответа, почему это случилось, когда он ушёл. Именно здесь Тэхён повстречался с Лордом, который приказал ему возвращаться, и омега не хочет думать о том, что Чон сделал это нарочно – уберёг взор принца от расправы над грешником. Коварен Север и всяк, скрывающийся в его буре – не Тэхёну было дано предостережение, ибо Чон прежде уже говорил об этом принцу. Удивлению омег служит завтрак, который предоставлен в начале работы, мягкий, ароматный свежеиспечённый хлеб, приготовленный в ночи поварами, нежное сливочное масло и горячее молоко. Для фрейлинов такого рода подкрепление не скудное, напротив, для начала рабочего дня вполне приемлемо, потому омеги съедают приготовленное с аппетитом. Правда, Тэхён заставляет себя есть. Вид еды не вызывает у него чувство жажды утоления голода, его сознание не знало ночного покоя, оттого болит голова и былой настрой скрывается за болью наказания. А после к фрейлинам присоединяются другие слуги, среди которых появляется и Альвева. Тэхён на предложение Юнги позвать целительницу тихо говорит, что его раны уже не болят, а шрамы всё равно останутся, отказывается от любой помощи и берёт со своего друга слово, что тот больше ни за что не посмеет взять на себя никаких наказаний за него. Негоже принцу прикрываться своим фрейлином. Да и не принц он больше, здесь его титул не представляет важности во взорах населяющих земли северные. Тэхён становится равным своему фрейлину, оставаясь для него лишь другом. После все слуги принимаются за свою обычную работу, а Ян, проконтролировав начало утра, всецело возвращается к двум новым работникам, собираясь одного из них хорошо обучить делам необходимым. Долго главный фрейлин размышлял над приказом Лорда, не смел поступать иначе и делать исключения среди своих работников, но и вредить королевской крови не в силах, передавая юношу в руки Эверарда. Оттого принял решение сам его всему обучить: Юнги он посылает к остальным в помощь, а Тэхёна забирает. Подле себя будет держать. — Руки. Тэхён вновь слышит приказ, от которого всё тело напрягается, а в носу щиплет от слёз, что ещё скрыты, но вскоре появятся на глазах. Только он не понимает, в чём успел провиниться, ведь даже ещё не приступал к работе. Юноша с дрожью в пальцах задирает собственные рукава, обнажая застывшую кровь и рассечённые запястья, а затем, вместо ударов розги, чувствует тёплое прикосновение, мягко оглаживающее кожу вокруг увечий. — Я не слышала приказа от Дьявола, — с долей сомнения молвит Альвева, желающая помочь всем сердцем и с болью во взгляде рассматривая повреждённые руки принца. — Это мой приказ, — заверяет Ян, — он запачкает ткани, если раны не обработать. Так и доложишь Лорду. Альвева видит сожаление в глазах фрейлина, ведь ей известно, какое мягкое сердце у юноши, вынужденного относиться к слугам с жестокостью, ибо он наделён такой властью самим королём. Дева забирает с собой Тэхёна, ведёт в свои покои, попутно спрашивая, как чувствует себя принц после хворы. Тэхён не совсем понимает, что отвечает, большую часть времени молчит и даже ничего не спрашивает, хотя вопросов у него скопилось больше, чем ответов на них. Были ли подобные сделки у про́клятого короля Севера с другими душами? Как долго ему придётся работать, терпеть унижения и получать наказания за свои неумения, чтобы Дьявол насытился его слезами и даровал свободу? И значат ли слова Чона, что скрывающиеся в буре – его враги, о которых он, порой, сам не ведает? Отослал ли Лорд омегу обратно, чтобы он не видел расправы над душой грешной, или тот приказ был отказом на желание найти целительницу? После Тэхён возвращается к главному фрейлину с перевязанными запястьями и пытается сосредоточиться на работе, о которой начинает рассказывать Ян, не обременяя себя думами. Его обязанностью будет уборка некоторых покоев, включая королевские. Тэхёну показывают, где брать сменное постельное, как заправлять и что включает в себя уборка. В первых покоях Ян со всем справляется сам, показывает для принца наглядные примеры, сопровождая их разъяснениями, оглядывается на худощавую фигуру и за всё время ни разу не слышит от него ни слова. Обучил работать с закрытым ртом. В следующей почивальне Тэхён должен работать сам, получается у него с трудом, не с первого раза, Ян ропщет на него, но не наказывает. Теперь фрейлин видит, что это неумение и старание, а не гордость и намеренное нежелание. Перед дверью короля Ян заверяет, что к этому времени Лорда обычно в своих покоях не бывает, но перед тем, как войти, он обязан будет всегда стучать, ибо здесь не всегда обитает одиночество. Перед Тэхёном открываются вполне обычные покои, не отличающиеся роскошью и драгоценностями, мороз из открытого настежь окна задувает, раскачивая простынь, что свисает с постели после бессонной ночи, на столе колышутся пергаменты, а какие-то уже упали на полы. На большом расписном столе, высеченном старым мастером, предстаёт перед взором беспорядок и некая небрежность, неприсущая характеру Лорда, но когда Тэхён подходит ближе, Ян запрещает прикасаться, называя сие расположение вещей полным порядком. Пока Тэхён заправляет постель, он пытается присмотреться к пергаментам, которые соединяются нитями, и замечает, что некоторые из них имеют трещины и рваные края, должно быть, смятые временем ранее, но расправленные сейчас. На краю чернильница, под ней зажато перо, но вокруг ни капли, рядом раскрытая книга, страницы которой ветром северным переложены с последнего места прочтения, много пометок и едва виднеющийся рисунок. На нём чей-то портрет, написанный простым углём, его не совсем видно, но попытку продолжать рассматривать королевский стол прерывает главный фрейлин, посылая принца отнести снятое постельное к слугам, что занимаются стиркой. Тэхён неспешно покидает королевские покои, но не проходит и половины пути, как слышит тихий глухой звук, оборачивается и замечает на каменном полу упавшую, видимо из постельного, вещь, принадлежащую Лорду. Подвеска Дьявола, где покоится коготь животного и таинство, что скрывает в себе древний лес Севера. Тэхён перехватывает скомканные простыни в одну руку, приседает и тянется за ней, думая, что верёвка, должно быть, совсем стала непригодной, раз постоянно обрывается, только не чувствуют пальцы прикосновения, лишь холод и ровную гладь. На его ладонь сверху наступают, не дают прикоснуться и придавливают к полу, заставляя поднять взгляд. — Лунный про́клятый, — льётся капелью мягкий голос омеги, точно змеиный шёпот подкрадывающийся ближе, чтобы укусом оставить свой яд, — не прикасайся к тому, что тебе не принадлежит. — Но она и не твоя. — Мне принадлежит сам носящий её. Тэхён усмехается, не скрывая обнажённой улыбки, и понимает – перед ним Эверард, единственный наложник короля. Его внешний вид не отличается от любого королевского принца, мягкие черты лица плавно перетекают в изгибы тела, а россыпь веснушек отличает его от остальных точно так же, как белые волосы выделяют Тэхёна. Омега приковывает взгляды своей внешностью, за которой скрывается пропитанная ядом душа, обманом завлекает, держа за спиной клинок, и улыбается, будто не имеет никаких грешных намерений на души невинные. Тэхён чувствует боль в руке от давления, поджимает пальцы и вытаскивает руку из-под чужой подошвы, резко хватая подвеску и не давая наложнику дотянуться до неё первым. Эверард на такую наглость лишь поднимает ровные брови и убирает притворную улыбку с лица, вытягивая в требовательном жесте ладонь вперёд. — Верни немедленно. — Я сам отдам её, — Тэхён сжимает коготь и убирает в карман своих одежд, решая ответить на громкое заявление о том, кому принадлежит носящий её, добавляя к сказанному: — лично в руки Чонгука. Опускает все формальности, про́клятого короля по имени называет, дьявольскую печать обнажает в стенах замка, точно Смерть призывая. Эверард опускает ладонь, уводя взгляд в сторону и толкаясь языком в щёку от жгучей ревности, ведь даже его уста не имеют дозволенности пробовать это имя на вкус. А какой-то слуга так смеет смело озвучивать запретное. — Тогда мне придётся доложить, что вещь была украдена, — молвит наложник, хищным взглядом пожирая принца. — Доложи, — уверенно отвечает Тэхён, зная, что эти слова в глазах Лорда будут лишь ложью. Дитя Луны за этой подвеской в болото смертельное полез, и Чон об этом знает. Для омеги эта подвеска не представляет более ценности, чем значимая вещь её хозяина, оттого так бездумно в трясину пошёл, ибо сам хранит дорогой сердцу символ, не позволяющий ему преклонять свои колени. — Как ты вообще со мной разговариваешь? — Эверард взглядом пробегает по запястьям, что были залечены целительницей, свидетельствующие о прошлом наказании, и вновь возвращается к непокорному янтарному взору. — Мало розгами пороли, раз не научился, как должен вести себя слуга? Чем вообще занимается Ян?! Тэхён в безмятежном спокойствии стоит перед лицом врага, проводя ладонью по выбеленным Луной волосам, и расправляет плечи, возвращая себе былую осанку и уверенность во взгляде, ибо он – сын короля, брат Дэхёна, что с доблестью отдал за младшего свою душу Дьяволу. И принц не имеет никакого права позволять губить эту жизнь другим, оттого развевает последние сомнения Эверарда. — Я разговариваю, как и подобает – как королевская кровь с обычным наложником. Нет у принца здесь титула, но кровь королей у него никто отнять не в силах, и он не позволит никому себя унижать, покуда его достоинство и честь продолжают в нём жить. Эверард понимает, почему Лорд дозволил лишь следить за новыми слугами, но запретил касаться, ибо его терпение не оставит их в живых. Рыжеволосый делает шаг и замахивается, не собираясь терпеть подобных слов от фрейлина, но его руку останавливают, не позволяют ударить принца, который даже не отворачивается от наносящего удар. — Этот фрейлин под моим надзором, — молвит Ян, останавливая расправу, — лишь я наделён властью наказывать его. — Не забывайся, Ян, — с гневом, разожженным маленьким омегой, рычит Эверард, — я имею власть и над тобой! Главный фрейлин делает шаг ближе и сильнее сжимает чужое запястье, не щадя коронованного невидимой короной наследника Севера, его главного змея, с уверенностью полуголоса бросая вызов самому наложнику Лорда: — Рискни прикоснуться к единственному, кто видел смерть падшего короля. Тэхён переводит взгляд на Яна, не веря услышанному таинству, что скрывает в себе Север, неистово желает знать, как пал предыдущий король, ибо молва сходится на свержении с трона собственным сыном. Держит ли Лорд при себе главного фрейлина от страха, что тот расскажет народу истину гибели короля, или же Ян заключил сделку с Дьяволом, дав своё слово хранить молчание при условии, что Смерть не заберёт его руками своего слуги? Эверард против собственного желания останавливается, вырывает свою руку и, опустив свой взор на про́клятого Луной, уходит, не имея ничего на эти слова. Ибо всем известно, что Лорд держит при себе Яна на особых условиях, даровав ему полную неприкосновенность никаких вышестоящих душ. Валькирии запрещено приближаться к фрейлину, ибо его глаза для Лорда очень важны, и потеря будет равносильна гибели надежды отмщения. — Не смей говорить с ним, — твёрдо приказывает Ян, разворачиваясь и следуя с принцем в противоположную сторону от ушедшего омеги, — ты не тот, кто имеет дозволение отвечать! — Он всего лишь наложник, этот титул не позволяет ему так себя вести… Ян резко останавливается, поворачивается к Тэхёну, и за такую наглость ответа ему следовало бы наказать не менее пяти ударами розгой, только боль для принца не то, что заставит его слушаться приказов. Королевскую кровь так просто не обратить в грязные весенние лужи простого слуги, ни ударами розг, ни пощёчинами. — А фрейлину позволяет? — Ян ставит того на место, напоминает о его титуле в этом королевстве и забирает вещи, что он должен отнести другим. — Возвращайся на кухню, займись трапезой Лорда и не смей открывать рта до заката перед королевскими душами. Главный фрейлин зол, его отношения с наложником обременены противостоянием, присущим прислуге разных титулов, но равных в своей власти, оттого наедине ни единожды вспыхивал раздор. Но почему Ян остановил руку наложника, имеющего полное право ударить фрейлина? Тэхён не желает принимать мысли о том, что главный фрейлин вступился за него от сердца, разворачивается и уходит, касаясь кармана, в котором покоится подвеска Дьявола. Для Тэхёна сейчас всё, как в тумане, окутывающем округу ранним утром. Мысли нападают на уставшее сознание, копятся, открывая толику занавесы покоящихся в стенах замка тайн, но не давая увидеть целостной картины происходящего. Здесь слепы на истину, глухи на мольбы о справедливости, но честно выполняющие свои обязанности, объединённые верностью своему королю. Только Лорд не властен над принцем, ибо в сердце его живёт верность иной короне. Вернувшись к работе, Тэхён отпускает встречу с наложником, ходит из кухни в зал, приготавливает стол к трапезе на короля и его приближённых, забывая о желании отдать подвеску. Его снова нагружают, ткани на запястьях намокают, а время безжалостно подгоняет приказами главного фрейлина. В очередной раз подходя к залу, Тэхён обнаруживает закрытые двери, не позволяющие ему войти, а рядом ни души, которая могла бы помочь ему, держащему полный поднос утвари. Омега поднимает колено, намереваясь удержать поднос ногой, протягивает одну руку до ручки, но затрудняется открыть, не рассчитав, что надобно было отойти, оттого не удерживает равновесия. Но внезапно его плечи обнимает сильная рука, не позволяющая принцу пасть, и помогают другой удержать поднос, расплеснув лишь одинокую каплю. Его снова спасают от падения, как в лесу, болоте, реке и у костра. Тэхён ощущает тепло, слышит за своим плечом ровное дыхание, опаляющее его шею, закусывает нижнюю губу и выпрямляется, крепко ступая на обе ноги, но даже после этого его не отпускают. Чон взглядом задерживается на перебинтованных запястьях, не вспоминая своего приказа, но точно зная, что ночью омега вернулся в почивальню после их встречи, и резко отпускает поднос, заставляя Тэхёна вцепиться в него и выровнять в своих руках. — Принцам гордость не позволяет просить помощи? — Чон открывает двери зала, пуская внутрь беркута, а затем заходит сам, отпуская створы, что вновь преграждают принцу путь. Тэхён не успевает сделать и шагу, когда снова остаётся по ту сторону коридора, сгорая от наглости Лорда, не внемлет его словам и не собирается обращаться к нему. Чон будет последней душой, к кому принц придёт молить о помощи. Однако, Судьба не так жестока к детищам своим, ибо не все горды своей властью. Перед омегой открывают двери, и Тэхён видит добрую улыбку Вигмара, который видывал издали происходящее. Дядюшка ведает причину поступка Лорда, скрытый урок, заставляющий научиться просить помощи, ибо в одиночку на Севере не выжить. Увы, юный принц этого не понимает. За столом собирается королевская знать, состоящая из Вигмара, ведущего дела королевства, Годвина, предводителя воинов, Альвевы, верной целительницы и мудрой девы, и ещё пары душ, что задерживаются в своих покоях. Тэхён на них внимания не обращает, занимается поручениями главного фрейлина, даже не прислушивается к беседам о предстоящих делах, лишь смотрит на Валькирию, что занимает место на изголовье трона Лорда. Насытившаяся в ночи чужими глазами птица Дьявола без интереса смотрит на дитя Луны. Тэхён в последний раз возвращается в зал, намереваясь прийти сюда уже после завтрака, когда тут не останется ни души, ибо пожирающий его взгляд чувствуется без подтверждения, оборачивается и замечает в дверях Эверарда. Рыжеволосый омега этой встрече лишь усмехается и двигается навстречу, демонстрируя свой титул – все здесь ждут только его. Тэхён не одаривает наложника вниманием, его мысли заключены на следующем поручении Яна и его роли, что заставила Эверарда отступить, как внезапно он чувствует чужое плечо, заставляющее его запнуться и выронить поднос, нарушая беседу господ. — Ты в порядке? — Эверард наклоняется за подносом, проявляя наигранную заботу, от которой Тэхён теряется, смотря на протянутую ему обратно вещь. — Будь аккуратнее. Тэхён чувствует подвох, не понимает, что он сейчас должен сделать, оттого резко хватает поднос и разворачивается, но не успевает покинуть зал, как слышит: — Что у тебя в кармане? Внимание присутствующих полностью обращено на дитя Луны, который замирает, положив ладонь на ручку двери и опуская взгляд на свои одежды. — Ты что-то украл? — вновь повторяет вопрос Эверард, произнося его таким тоном, будто не желает верить в собственное предположение. Коварная, хитрая бестия, ликующая от собственного плана, в котором он не сообщил Лорду о краже, а представляет её на обозрение. Тэхён оборачивается, взглядом упираясь в лживые глаза наложника, на других не смотрит, не страшится гнева Лорда, чья вещь находится в кармане. — Что происходит? — в зал входит Ян, замечает своего фрейлина не за отведённой ему работой, но, увидев в двух шагах Эверарда, всё понимает. Змей не оставит выбранную им жертву, покуда не насытится её страданиями. — Твой фрейлин занимается кражей, — Эверард складывает руки на груди, обвиняя ещё и надсмотрщика, что виновен не меньше, коли не уследил за своим работником. — Я ничего не крал, — молвит Тэхён, вновь ослушавшись приказа Яна. — Докажи свою невиновность, — настаивает наложник, — выверни карманы, и если я оклеветал тебя, то склоню свои колени и буду молить твоего прощения. Тэхён медленно касается своего кармана, осознавая, что ему придётся достать подвеску, что ждёт своего часа, но не со злым умыслом юный принц забрал её из покоев Лорда. Янтарный взгляд перемещается к Лорду, будто спасения у него ищет, как в ночи, когда Тэхён был отправлен, дабы не видеть расправу над грешником, затем на Яна, что заступился за него перед наложником, но спасения вору нигде не обрести. Предупреждали принца уста девы о змее, не внемлел им Тэхён, оттого расплата настигла его. Он опускает ладонь в карман своих одежд и вытаскивает верёвку, на которой покоится коготь зверя – подвеска, хозяин которой взгляд приковывает к вору и лжецу в одном лице. — Молю о прощении, мой Лорд! — Ян взмаливается к мужчине, крайне разочарованный в поступке омеги. — Я не уследил надлежащим образом за своим фрейлином. Это моя вина. Тэхён не понимает, как он оказался виноватым и что сделал не так, из бескорыстных побуждений забрав подвеску, чтобы вернуть её владельцу. Ладонь начинает дрожать из-за горечи несправедливости, скапливающейся на глазах, и бессилия, ибо ни единое слово не поможет ему найти оправдания в глазах смотрящих. Омега с последней надеждой поднимает янтарный взгляд на мужчину, в неистовой жажде желая найти у него спасение, ибо Лорду известны намерения принца, которому чужды данные проступки, но не видит и доли веры к нему. — Мой Лорд, — Эверард оборачивается к Чону, который в задумчивом жесте проводит под клювом птицы, не отводя взора от про́клятого Луной, — позвольте мне взять власть управления слугами в свои руки, и такого больше не повторится – это моё желание, что я должен был явить с рассветом. — Сперва желаю слышать, что скажет принц, — Чон опускает руку от птицы, что крылья свои расправляет, готовясь выполнять приказ, и поднимается, медленно подходя к вору, обнажившему свои карманы. — Отчего ты сейчас молчишь, когда к тебе обращаются? За всё время, что его обвиняют, Тэхён произнёс лишь несколько слов, не пытаясь их повторить или подкрепить иными оправданиями. Его ладонь дрожит не из-за страха, не от вины тело изводится, а на глазах собираются крупицы кристальных слёз – юноша всем сердцем проклинает желаемую клятву, молча протягивая подвеску Чону и дрожащим голосом произнося: — Да будет Вар свидетелем моего слова. Приму его богов и взмолюсь к их небесам. Альвева видит поразительную стойкость в душе юного принца, вспоминает его слова, отказывающиеся от прошлой жизни, юный принц готов приступать к новой лишь бы обрести свободу и клятву свою не нарушает. Точно так же, как Дьявол не разрушим перед своей печатью. Чон подхватывает коготь из рук омеги, услышав достаточно, чтобы принять решение, но слишком мало, чтобы развеять собственные сомнения. — Я услышал тебя, — альфа отворачивается от принца и возвращается к столу, положив на его поверхность тёплую от чужой ладони подвеску. — Отныне все работники подвластны Эверарду. Тэхён неверяще поднимает взгляд на мужчину – он мог выстоять и молчать, терпя всякую несправедливость к себе, но не в силах поверить незаслуженному наказанию главного фрейлина, который не имеет на своей душе греха, – оттого делает шаг вперёд, но ему преграждают путь. — Пусть этот слуга понесёт должное наказание за воровство, — требует Эверард. — Довольно, — пресекает Чон, поднимая чашу, пребывая в крайне скверном настроении, — достаточно будет наказания за его ненадлежащее обращение к господам. Двое новых фрейлинов – слуги моей клятвы, а не королевства. Остаются под надзором Яна. Главный фрейлин голову склоняет в повинующимся жесте и благодарности, не слышит приказа о собственном наказании, ибо оно уже даровано клятвой Эверарду – отныне власть в его руках. — Пусть свершится наказание здесь, — приказывает наложник, — ибо Ян уже позволил залечить раны. Откуда нам знать, не отпустит ли он своего прощения фрейлину? Никто слова против не молвит, позволяют свершиться позору принца, ибо на глазах господ прольются слёзы и королевская кровь. Тэхён не пытается больше противостоять, нет у него здесь ни титула, ни власти над ним, оттого задирает выше рукава, приговорённый мучеником, снимает бережно наложенные повязки и являет свету незажившие следы. Ему не нужна чужая жалость, нет для него на Севере стен защитных, не будет и сторонников, которые бы верили его словам. Руки Тэхёна на весу дрожат, но он не смеет их опускать, не думает и молить о прощении. Ян заметил это с первого наказания, когда как остальные слуги пытались избежать розг и боли, вымаливая пощаду, а этот омега даже и не пытался. Тэхён не желает просить прощения за грехи, которых не совершал. — Пусть выйдут, — приказывает Чон, не давая позору принца случиться на глазах господ, — мы только вернулись с войны и уже сыты кровавыми зрелищами. Эверард взором уходящих провожает, не смеет перечить Лорду, но успокаивает свою душу, ибо это не последняя их встреча и теперь наложник наделён ещё большей властью. Случившееся никто не смеет обсуждать, лишь Альвева попытала судьбу смягчить взор Лорда к душам невинным, но была прервана приказом. Дьявол остаётся в скверном настрое, ни куска хлеба со стола не поднимает, взглядом свою подвеску прожигает, даже Валькирии своего внимания не дарует, будто в думах осела тяжёлая взвесь сожалений. Омега за этой подвеской в болото полез, и, вернув её владельцу, не потребовал ничего взамен. Оттого Чон не требовал наказания за кражу, ибо не было её – принц поклялся богиней истины, которой служит сам Дьявол. Чон в думах так и покидает зал, не притронувшись к трапезе, не желает слышать разговоров, покуда не услышит истины, что скрывается в молчании юного принца. Только на пути Лорда встречается верный фрейлин дитя Луны, который с приказом докладывает о пропаже принца в стенах королевских: Ян свершил назначенное наказание, а после отправил юношу к работе, но тот так и не вернулся. Не слабость это и не нарушение клятвы. Не пропадал поцелованный Луной, а лишь поступил так, как его учили. Чон неспешно ступает по коридору своих владений, имея подозрения, где может находиться омега, ибо лишь одно место в замке остаётся запертым от взора населяющих его, и толкает ладонью дверь собственной почивальни, находя пропажу. Принцев учат плакать в одиночестве. Поджав колени к груди, Тэхён восседает у стены за столом, куда не проникает утренний свет Севера жестокого, израненными руками уши закрывает, не желая слышать собственных слёз, от которых намокают его одежды, и горестно плачет, не находя в себе сил терпеть всё это. Сам пожелал, сам потребовал клятву, ею и стал наказан. Безгрешный сын Луны жалеет, что тот кинжал не пронзил собственное сердце. От запястий медленно стекает кровь, эту боль омега претерпел, но не может вытерпеть несправедливость. Всем сердцем чистым желает отмщения истинному виновному, но никому не открывает правду случившегося, не произносит слов оправдания. Тэхён сжимается во что-то очень маленькое и хрупкое, не замечает появления мужчины рядом, который не смеет нарушать уединение, лишь складывает руки на груди растерзанной и облокачивается на стол, не выдавая своего присутствия. Всё это напоминает прошлое, вспыхнувшее яркими воспоминаниями жгучих слёз.

Я их убью, каждого своими руками, сожру всех до единого!

Тэхён не искал встречи с Лордом, в его покои ушёл лишь потому, что другие слуги не будут искать его здесь, а мужчина должен был вернуться не скоро с завтрака королевского. Оттого он может обнажить свою израненную душу, проявить слабость вне глаз своего друга и чужих слуг, не запачкать достоинство своего короля. Чон на юношу долго смотрит, взглядом касается тоненьких пальцев, что пропадают за светлыми прядями сухих волос, ведёт по острым коленям к открытым щиколоткам с оставшимися после долгого пути мозолями, и не может вспомнить, чтобы омега хоть раз жаловался на участь, что выпала на его жизнь. Лишь раз молил о смерти, и даже этого не получил. Достойный своего титула. Тэхён заставляет себя успокоиться, похлопывает по голове ладонями, задирает макушку и тыльной стороной руки утирает слёзы с закрытых глаз, одеждами небрежно стирает под носом, не стыдясь и не думая о правилах приличия, размазывает сырость и в придачу чихает, сотрясаясь всем маленьким тельцем. Чон на сие представление лишь беззлобно усмехается, имея возможность рассмотреть покрасневший аккуратный носик, намокшие густые ресницы, не уступающие по своей красоте острым перьям беркута, а после стеклянные, наполненные кристальными водами, глаза, что с испугом роняют янтарный взгляд на альфу. Двое сломленных судьбой в своём одиночестве укрытие находят, разбивая души, чтобы с новыми силами вершить отмщение. — Закончил? — интересуется Чон, не собираясь глумиться над душой невинной. — Следуй за мной. Тэхён взглядом следит за мужчиной, который без всякой задержки выходит из своих покоев, спешно поднимается следом и нагоняет зовущего его, не осмеливаясь спрашивать, куда и зачем его ведёт Лорд. С ним нет птицы и сопровождения, гнев отошёл от его голоса, и юноша облизывает солёные губы, собираясь с силами, чтобы дать оправдание своему нахождению в покоях королевских, но не успевает, когда Чон останавливается перед дверью и отворяет её, пропуская омегу вперёд. Перед Тэхёном раскидывается очередной зал, но не тот, в котором можно было бы проводить танцы или принимать гостей. Здесь на полках стоят рукописные книги, на столах раскинуты запылившиеся рисунки, портреты красивой женщины углём, напоминающие тот, что он видел на столе Лорда. — Вычисти всё до блеска, — заявляет Чон, не проходя далее порога, — и можешь скрываться здесь. Сюда запрещено входить, потому ничей другой взор не достанет до твоих слёз. — Но он будет открыт для вас, — ломанным от рыданий голосом проговаривает Тэхён, пряча покрасневшие глаза в стороне от чужого взора. В речах принца изменилось обращение к королю Севера: покорность и уважение в них присутствуют. Только Лорду не приносит это ни удовлетворения, ни чувства победы над сломившим волю. — Ничто не скрыто от моего взора, будь то слёзы или истина. — Вы слепы на один глаз, — молвит Тэхён, скрывая в простых словах иное значение, — а значит не всё дано вам видеть. — Валькирия – мой глаз, ибо она его забрала, она и отдаёт дань своею службой. Север тайны свои раскрывает, дитя Луны обрекает нести ношу истины, скрытую в глубинах заледенелых рек, могучих лесов и каменных стен. Не щадит, разжигает тлеющее в углях любопытство, а ответов жаждущих не даёт. Чон оставляет принца в одиночестве, закрывает за собой дверь, не пуская ни единой души в зал, куда уже очень давно никто не приходил, и уходит, возвращаясь к нетерпящим времени делам. По пути альфа встречает выполняющего приказы слугу, останавливает его и даёт своё срочное поручение: — Немедленно найди ведьму и вели ей заняться ранами фрейлина. Иначе на запах крови сбегутся крысы, и юный принц окажется в опасности не только слабости своего тела. Коварен Север, коварен Дьявол, правящий им, и всяк, скрывающийся в его буре. И Чон не даст рождённому под Луной затеряться в её вихрях, ибо клятвенной кровью было дано даровать свободу.