либерти: ossa per viam

      

Всякое можно сокрыть в своём сердце, ибо сердце — самая непостижимая тайна. И лишь чувства неподвластны его заточению.

Яркий свет гнева господнего, что стрелами молний рассекает земли, вспыхивает на одно мгновение, освещая виднеющуюся вдали деревушку, слабо горящую несколькими огнями свечей в окнах домов. Буря совсем непроходимой становится, лошади суетятся, пятятся назад, точно впереди недоброе чуют, оттого путники решают остановиться да переждать непогоду гневную. Небольшая таверна встречает их теплом и ароматным запахом с кухни, стоящие закрытые от ветров свечи разливают свой свет на небольшое количество столов, где сидят местные, зашедшие переждать ливень, а хозяин за стойкой натирает утварь, пока его старшая дочь разносит ужин, ласковой улыбкой встречая путников. Шестеро бравых воинов проходят по центру за своим предводителем, озираясь на местных крестьян, не слишком приветливо встречающих чужаков на своих бедных землях – совсем недавно здесь другие проходили. Статный юноша восседает за одним из дальних столов, дабы не привлекать к ним излишнего внимания, проводит ладонью по мокрым волосам, убирая их со лба, и просит деву юную принести воинам горячего, обогреть их нелёгкий путь. В ставнях ветер шумит, мужики местные молвой обмениваются, да на гостей попутных поглядывают, перешёптываясь меж собой, не принц ли это короля недалёкого от этих земель. — Пожалуйте, господа, — дева юная оставляет на столах горячие блюда, любопытно странников осматривает, не замечая ни королевских гербов, ни других знаков, подтверждающих догадку местных, оттого ненадолго задерживается, — будет ли вам ещё что-нибудь угодно? — Возможно, вы могли бы помочь, — один из путников поднимает ясный, полный печали взгляд на хозяйку, — замечали ли вы в своих краях войско мимо проходящее? Молния освещает раскинувшиеся поля, гром трещит яростным ударом, будто молвит ответ свой. Улыбка девы гаснет вместе с шумом в таверне, взгляд её испуган – грешно говорить о войске про́клятом, которое возглавляет посланник самой Смерти, ибо имя его лишь беду с собой несёт. Юное создание в смятении прижимает поднос к своей груди, точно щитом себя закрывает, неуверенно делает шаг назад и упирается спиной в широкую грудь отца, что дитя своё подальше отправляет от про́клятой молвы. — Любопытство – не грех, коли не касается оно про́клятых, — предупреждает хозяин, складывая руки на груди и зажимая тряпку, которой протирал утварь. — Не стоит на земле верующей призывать умерших. О про́клятом принце Севера молвит, живой душой его не называет – воскресшим самой Смертью нарекает. — Не было и в мыслях осквернять невинный народ, — заверяет юноша, — преследуем мы это войско, оттого и нужно ваше слово в помощь. — Мой вам совет, хлопцы, — молвит мужчина, нахмурив угольные брови в сомневающейся складке, — не губите свои души понапрасну, ибо погоня эта вам лишь смерть принесёт. — Молвам верить я отказываюсь, — уверенно отвечает альфа, в нетерпении больше слышать о принце Северном, будто сын Господний не сможет его покарать. — Нет на свете души, которую не могла бы пронзить стрела! Тэкгён устал слышать неверия и сказания, видеть трепет страха и слёзы матушки, опостылели ему смерти и гнёт народа, что страхом этим скован, а за ним и следом принцы и короли, что не вышли с ним в погоню на бой. Устал, оттого и бросился со своими верными людьми по следу, желая найти ещё один народ северный, кому не ведомы пустые молвы. — А коли не человек он? — доносится из дальнего угла голос, сорванный болью и адскими страданиями, но переживший саму смерть. Тэкгён поднимается из-за стола, заслышав знакомое, и неверующе подходит ближе к мужчине, что сидит в одиноком углу тени, где не горит ни одна свеча, и видит сокрытого в капюшоне, не раскрывающего своего лица. — Людской страх питает его очернелую душу, — молвит своё слово мужчина, призывая услышать его молитвы, — про́клятый конь свирепо дышит пламенем адовым, копыта губят травушку земли-матери, а войско не оставляет после себя ни души, ни жизни. Глаз про́клятого с Севера покрыт туманом, ни тени в нём не видать, ни отражения, ибо сама Смерть за деяниями через него наблюдает. А его зловещая птица… Мужчина дрожью в теле покрывается, но не позволяет себе замолкнуть, ибо уберечь надобно души невинные, покуда глупостей они не совершили. А все вокруг внемлют словам мудреца, трепетно затаив дыхание и взмаливаясь Господу – не приведи проклятия на их землю от этого сказа. — Птица, что подчиняется заклятью, кличем своим оглушает, когтями плоть разрывает и глаза людские забирает, относя их в ладони самого Дьявола, которого породили Смерть, мрак и бездна. Тэкгён резким движением снимает с загадочного странника капюшон, обнажает его лицо, являя свету истинное подтверждение каждому слову, ибо сам рассказчик воочию видел про́клятого. И принц Северный был последним, кого видели очи мужчины – на лице у него ткань, что скрывает за собой две дыры пустующих без глаз. И принц узнаёт его, посланного гонца короля, который так и не вернулся со своего последнего приказа. — Тэхён, — молвит заворожённо альфа, подхватывая в надежде ладони ослеплённого, — видел ли ты принца, поцелованного Луной, в рядах про́клятого воина? — Жив сын короля, — заверяет гонец, — ибо Дьявол велел приходить за ним, коли он кому-то нужен. В сердце старшего брата вспыхивает огонь, тело точно наполняется былой силой от упоминания омеги, что всё ещё видит свет белый, и, коли Дьявол среднего забрал, Тэкгён не позволит души коснуться младшего. Не должен невинный находиться подле про́клятого посланника Смерти, видеть его жестокость и алчность, деяния, что пачкают его руки в крови убитых. Альфа не желает даже представлять, как страшно может быть брату младшему на землях Северных, как изнывает сердце непорочное от тягостных невзгод плена, как неистово принц жаждет сбежать из стен, в которых он заточён. Давно войско мимо прошло, сильно шестеро доблестных воинов отстают, и как только буря утихомиривает свой гнев, путники покидают таверну, откуда пойдёт новая молва – старший сын короля вслед за младшим шествует к самим дьявольским вратам.        А пока ветер колючий несёт новые вести, снег в дальних землях укутывает пуховым одеялом, скрывает осеннюю траву, оседает на ветвях вековых деревьев и радует детей, что оставляют свои следы на белом покрывале. Такое же белоснежное, пахнущее чистотой и непривычно мягкое на ощупь несёт Тэхён по приказу главного фрейлина, направляясь в почивальню Лорда. Его руки залечены целительницей, нежные запястья больше не ощущают гнёт наказания, ибо принц послушание обрёл, ни слова не проронил после личного задания от Чона и тени несправедливости, что нависла над душой невинной. Змей дитя Луны оклеветал. Выбрал новую жертву, что не поддалась на его чары, слово против молвила, унизила до титула наложника, оттого бестия свой яд копить начала. Благо после утренней встречи Тэхён больше не виделся с Эверардом. Пути их в замке разошлись не без помощи главного фрейлина, что посылал принца на задания в даль от глаз господ. А ещё этому поспособствовал личный приказ Лорда. Тэхён в свободное от обязанностей время уходит в дальний коридор замка, скрывается за таинственной дверью, куда очень давно не заходила ни одна живая душа – зал, полный рукописных книг и портретов, обожженных глиняных статуй и огромной настенной люстры, свечи которой почти не истекли своим воском. Принцу было дано вычистить зал в одиночку, никого с собой в помощь не брать, и Тэхён не может понять, наказание это или дарованная честь узреть тайны Севера. Юноша останавливается перед дверьми почивальни, поднимает на уровень груди, к которой прижато постельное, кулак и ударяет о вертикальное дерево, не слыша приказа по другую сторону. Как Ян и заверил, в это время Лорд редко всё ещё находится в своих покоях. Тэхён толкает дверь и заходит внутрь, встречая хладный ветер, что волосы, точно снег, треплет, приветствуя рождённого под Луной. Заманивает выйти к нему. Коварен Север, а детища его все точно жаждут забрать в свои нечистые руки душу невинную, поглотить, ничего святого не оставить. Однако и здесь есть сердца чистые, волей собственной встающие на сторону принца не от жалости, ибо узрели они сильный дух, что не сломить ни стрелами, ни розгами, ни проклятьями. Альвева гребнем расчёсывает длинные рыжие локоны, обвязывает их лентой лазурной и завязывает аккуратную петельку, смотрясь в застывшее отражение олова, растёкшееся когда-то слоем по поверхности стекла и разбитое на куски – зеркало, что стало подарком Лорда в этот утренний час. Чон, закинув ноги на табурет, медленно водит указательным пальцем под губой, следит за лазурным взглядом ведьмы, что вертится перед подарком, и довольствуется своим выбором, заказанным у лучших мастеров, сие чудо. Удовольствие дорогого стоит, но каждый на Севере знает, как щедр его король к слугам своим верным. Альвева оборачивается к мужчине, сверкает улыбкой лучезарной, а потом из-за плеча выглядывает, насмотреться всё не может. До этого она себя в водной глади только и видела или в искажённом неровностью подобии чуда отражающего. — Любопытно, а такое можно сделать в полный рост? — задаётся суждениями дева, оборачиваясь к Лорду. — Только представь: бальный зал с зеркалами во всю стену! Деве простительно думать о балах в зеркальном зале, пышных золотых нарядах, высоких причёсках, статных принцах и манящей танцевать музыке, ведь она выросла в крестьянской семье и предавалась мечтам, как та, что не была удостоена подобной чести присутствия на торжествах. Ведьм во дворцы не пускают. А король Северный позволил ведьме жить в своём замке, подле себя. — В полный рост только хоронят, — отвечает Чон, не разделяя ярких фантазий ведьмы. — Попробуй наколдовать, если так хочется. — Зеркала – колдовство! — возмущённо оборачивается к Лорду дева. — А моя работа – собранные временем знания! И раз уж мы беседуем об этом, — она усмиряет свой пыл, — позволь мне передать свои знания одному фрейлину, что имеет интерес к моим делам. — Мне казалось, ведьмами рождаются. Чон всегда не упускает возможности насладиться реакцией девы, которая яростно доказывает, что не является она колдуньей, довольно забавно надувая от обиды губы, как это свойственно милейшим созданиям. Однако спор оказывается прерван так и не начавшись, когда во владения ведьмы входит фрейлин и, не сразу заметив Лорда, молвит: — Альвева, можешь ли ты сделать что-нибудь для Тэхёна? Юнги, не проходя далее и останавливаясь у двери, устало от утренних забот облокачивается на дверной проём и наклоняет к вертикальной поверхности голову, после чего замечает присутствие Лорда, и тут же выпрямляется. — Прошу прощения, я нарушил вашу встречу! — Что с принцем? — интересуется Чон, не обращая внимания на невнимательность фрейлина. Юноша в смятении закусывает нижнюю губу, не зная, как ему поступить, ведь принц просил держать в тайне всякие трудности от Лорда, ибо его помощи омега не примет. Но и ослушаться приказа фрейлин не в силах, ибо подвластен он господам вышестоящим. — Не слышал моего слова? — Чон убирает ноги с табурета, поднимаясь со своего места, и медленно подходит к омеге, замечая его смятения. — Молю, не гневайтесь! — Юнги падает на колени, склоняя голову и зажмуривая глаза. — Я не могу предать своего принца… — Но предашь своего короля? Юноша распахивает глаза, понимая, что у него не остаётся выбора, ибо слуги не остаются верными своему господину всю жизнь – их продают, дарят, обменивают, берут в плен. Оттого Дьявол теперь является его королём, слову которого фрейлин обязан подчиняться. Взгляд Юнги по каменному полу мечется, времени на раздумья нет – ему придётся предать кого-то из них. — Тэхён, он… — Юнги смачивает пересохшие губы, принимая решение открыть несчастье, дабы помочь своему принцу, нарушая данное слово, — не спит вот уже вторую ночь. Глухие стены и темнота подвалов тревожат его, ведь почивальня принца всегда была светлой и открытой. Дитя Луны точно призраком по замку ходит, совсем плох этим утром: вялые движения, усталые янтарные глаза вовсе не поднимают своего взгляда, завтрак остался нетронутым и перепутаны столовые приборы. Чон омегу ещё не видел, скрывается невинный в тени коридоров, избегает всякой встречи, помощи просить отказывается. Гордый птенец. — А его раны? — интересуется Альвева, ведь принц не пришёл этим утром сменить повязки на израненных запястьях. — С трудом заживают. Не заживут, слишком глубокие. Слишком много слёз было пролито, ведь это – клятва про́клятая, данная самим Дьяволом. Останутся шрамами на теле, но вечно открытыми на сердце, никаким отваром их не залечишь, никакое слово здесь не поможет. Все ведьмы белого света не спасут дитя Луны от горестных слёз этой боли. Чон в своей привычке проводит пальцем под губой, точно над словами фрейлина задумываясь, в думы погружается, пока дева не подаёт голоса. — В моих силах лишь травами успокоить его тело, но не душу, — Альвева хмурит брови, не зная, как даровать юному принцу иной покой. — Так займись этим, — молвит альфа, уходя прочь. Чон не дал омеге погибнуть в болоте, не даст и потеряться в своём замке, ибо за жизнь принца была дана плата чужой душою. Она же и осталась раной на сердце невинного. Но коли в этой душе всё ещё остались нуждающиеся, Дьявол сохранит её для них. Хосок должен прибыть с войском объединённых королевств, выступающих по воле Господа, вернуть юного принца в земли родные, изничтожить про́клятого, коронованного Дьяволом, и возвратить его обратно в руки Смерти. Туда, откуда он и прибыл. А после пышная церемония, колокола церкви, воспевание католиков и воссоединение двух сердец, что были разлучены проклятием. Юный принц должен обвенчаться с принцем дальних берегов. Но это не касается планов Дьявола, ибо он не даст союзу восторжествовать. Дарует Чон обещанную свободу, отпустит дитя Луны в руки праведников, а затем придёт по их души вершить данное собой слово. Птенец неразумный жить будет, пока все вокруг него – умирать. И останется он на поле брани, утопающем в крови, и некуда ему будет идти, кроме как вернуться на Север. Там, где клятве своей верен правящий ледяными землями Дьявол. А пока Чону пора к делам королевским возвращаться, заканчивается отдых после долгого странствия, надобно порядок в королевстве наводить да к грядущей войне готовиться – лишь один останется править этими землями. Альфа по привычке заходит в свою почивальню за рукописными книгами, где он долгое время ответы на терзающие вопросы ищет, закрывает раскрытые страницы и замечает портрет, недописанный из-за ухода на войну. На желтоватом пергаменте лицо девы, ярко-выделяющиеся тёмные глаза, стёртая улыбка, что всё ещё слабо виднеется среди черноты угля, и длинные волосы, распущенные без королевских причёсок. Кривые линии твердят созерцателю о тревожных мыслях рукотворца, сомнениях в чертах лица, что так небрежно стёрты ладонью, и Чон находит брошенный уголь на столе, но не спешит его брать. Его ложе не одиноко в этот поздний утренний час. Чон не сразу замечает поцелованного Луной, чьи светлые волосы сливаются с белыми простынями, а в ладонях зажато покрывало, незаправленное до конца. Мужчина оставляет книги на столе, делает несколько шагов, обходя постель и замечает, что не затаивалась здесь душа намеренно, а обрела она свой долгожданный покой. Тэхён сидит на полу, облокотившись щекой на мягкую ткань, рядом брошено смененное постельное, его бледные ресницы на закрытых глазах мелко подрагивают, истерзанные сожалениями и рыданиями губы слегка приоткрыты, а ладони сжимают покрывало, которое так и осталось не застеленным. Сон забрал юного принца к себе, как только выбрался он из подвалов, где глухие стены и темнота тревожат его покой, и позволил себе найти упокоение в светлой почивальне, похожей на его собственную. Чон сверху вниз на слугу своей клятвы смотрит, не тревожит сон долгожданный, прислушивается к ровному дыханию юноши и наклоняется, протягивая ладонь, чтобы разбудить его, но останавливается, едва прикоснувшись к плечу. Позволил ему жить, гордо отвечать, на коня своего усадил, жизнь его фрейлину сохранил, в шатре своём от хвори укрыл. Позволил имя своё заклятое произнести, вступить за запретную дверь зала, узнать тайны, что скрывают в себе стены замка. Позволяет и сон в ложе своём найти. Чон приседает совсем рядом, касаясь руками, запачканными в крови целого множества убитых им, чистого омеги, что свои ладони впервые в грехе чужой кровью омыл, пронзил плоть посланника Смерти, и вновь прижимает его к своему сердцу, как когда от бури снежной укрывал. Тэхён не отходит ото сна, не чувствует опасной близости с тем, кто шрамы незаживающие оставляет, и утыкается носом в плечо альфы, забвенно причмокнув губами во сне. Безмятежный, как сверкающий при свете Луны снег, устилающий ветви древних деревьев безмолвного леса. И лёгкий, о великий О́дин, его в собственных руках не чувствуешь! Чон опускает юношу в своё ложе, скользя ладонями по его плечам, задерживает взгляд на розовых губах, всё ещё помня их мягкость с привкусом заваренных трав, а после прослеживает, как тот устраивается удобнее, вытягивая забинтованные руки, дабы кровавые полосы не истязали упокоившееся сознание болью. Омега выглядит истощённым переживаниями, что завладевают его душой. Он пытается принять уготованное судьбой, придерживается клятвы, добросовестно выполняя все приказы, но вместе с тем не может гордость королевскую преклонить коленями перед чужим королём, терпеть несправедливость и порочащих его, оттого лишь неприятности на себя навлекает. Про́клятый Луной Её хладную стойкость унаследовал, не поддаётся чужому влиянию, слову своему верен и без фальши готов принять правила Севера, его богов, но не его короля. Восхищается тем, кого невозможно больше ненавидеть. Не виновен юный принц в предписанном венчании ему, не должен он получать ненависть за того, с кем должен под венцом стоять, и кто за ним придёт битвой. Непорочная душа не заслуживает быть втянутым не в его войну. Чон тоже не брал на свою душу титул наследника самой Смерти. Почивальня короля опускается в забвенный покой: Тэхён предаётся снам за запираемой дверью, чтобы ни одна душа не посмела нарушить долгожданную тишину.

⚜⚜⚜

— Ваше Высочество! — один из шестерых всадников подгоняет коня ближе к Тэкгёну и тянет поводья на себя, тормозя животное. — Земли эти неспокойные… пошлите вперёд разведчика, дабы был проложен путь безопасный. — Нет на это времени, — молвит Тэкгён, закрывая крышку от фляги с водой, что хладеет от суровости земель Хёда. — Но мы не сможем обнаружить варваров. Не оставляющий следов и запаха народ прячется средь глухих лесов, затаивается в снежных покровах. Не выследить их, не подойти со спины – добыча не может застать хищника врасплох. — Нам и не надобно, — заверяет Тэкгён, обвязывая ладонь поводьями, — они сами нас найдут. Принц Хосок не желал открывать той правды, ограждал пылающее отмщением сердце первенца короля от риска встречи с северным народом, но не внемлел юноша словам предупреждающим и бросился на поиски Смерти. Варвары – отрешённый и корыстный народ, ими правит ледяная жестокость, не любят они чужаков на своих землях, но взлюбили их монеты и сделки. Не всякого они слушать станут, доверие в их глазах за все столетия довелось лишь заполучить королю Севера, что сгинул от руки собственного сына, оттого их договорённость может быть разрушена. Пойти против про́клятого могут варвары – так заверил Хосок, отправляя Тэкгёна на верную гибель. Но принц не в силах ждать, когда королевства объединятся и выступят, ибо Дэхён, не раздумывая, оседлал своего коня и в одиночку направился к Дьяволу, не страшась ни поражения, ни сказаний страшных, ни посмертного позора. Его сердце жаждало свободы младшего принца. Тэкгён обоих потерял, никого не смог сберечь, своими руками одного брата хоронил. Другого в руки Смерти не отдаст. Сам свою душу взамен предложит, но Луной коронованного вернёт на земли господние. Долог путь старшего принца, который день они странствуют по далёким землям, а пустынным полям всё края не видно. И вот дорога заводит всадников в лес, откуда нет обратного ходу. Молвят, служит он границей между владениями Дьявола и варваров, выводит на тропу, что разветвляется по разные стороны, но ни одна из них не верна – обе приводят к Смерти. Лошади настороженно фыркают, головами встряхивают, к мёртвой тишине прислушиваются. Здесь птицы песни свои не слагают, Солнца света не видать, лишь чёрные стволы лиственниц, припорошенных лёгким снегом, а где-то издали доносится низкий клич филина, эхом растворяющееся среди верхушек, что стремятся к небесам. Хруст под копытами создаёт мнимую жизнь в этом лесу, но путники его не слышат, ибо удары собственного сердца раздаются громче ломанного снега. Воины рукояти своих мечей придерживают, точно готовятся обнажить клинки: предчувствие лошадей редко обманывает их, зло издали чувствуют. В подобных лесах духи водятся, про один из них молва уходит к воскресшему про́клятому принцу Севера. Сказывают, повстречал он слепого старца, что глаз его себе забрал. Тэкгён молвам не верит, Тэхёна учил не принимать всё, что слышат уши, ибо лишь глазам верить суждено. Но гонцу королевскому, что Дьявола воочию видовал, не верит – за него молвил страх и ужас от потери собственных глаз. Коли человек плоть имеет, значит течёт в ней кровь, которой запачкается всякий меч и стрелы. Тэкгён не просто юного принца из плена Севера заберёт, а короля его предаст суду своего меча. Внезапный громкий хлопок спереди заставляет лошадей встать на дыбы, в испуганной панике заметаться в стороны, не давая наездникам удержаться в сёдлах, и с громким ржанием пускаются побегом, оставляя всадников позади. Воины тут же телами своими принца закрывают, встают вокруг наследника, обнажая мечи и готовя стрелы, в лесную гущу смотрят, врага обнаружить не могут. Пар от выдоха медленно растворяется в морозе, Тэкгён стряхивает с волос прилипший снег и касается плеча воина, заставляя опустить натянутую стрелу. Лучник повинуется немому приказу, настороженно руки вниз опускает, не позволяя ясеневому луку испустить смертоносную стрелу, как все шестеро слышат свистящий звук, а в следующую секунду в череп лучника врезается топор. Воин падает замертво, окрашивая кровью своей снег белый, из-за деревьев выходят варвары, поднимаются из сугробов и с воинским криком бросаются на чужаков. И сходятся они в битве на смерть – мечи против топоров, луки против арбалетов. Коварство, скрывающееся в буре Севера, показывается на свет. Тэкгён теряет своё оружие, когда ступает в ловушку, точно звериную, ноги затягивает верёвка в свою петлю, роняет его наземь, подняться не позволяет, а после чужой сапог варвара ступает на его грудь, и обладатель его замахивается топором. Обезглавит старшего сына короля. — Ваше Высочество! — кричит преданный воин, бросаясь к своему господину, но стрела пронзает его сердце, не давая приблизиться к последнему оставшемуся в живых чужаку. Последний падает замертво, выдыхает тёплый воздух из грудной клетки, где не трепещет ныне сердце – за сына короля своего все до единого погибли. Тэкгён зажмуривается, не может на трупы своих товарищей смотреть, ведь предупреждал его Хосок об опасности и коварстве, не внемлел ему юнец. Принца с земли не поднимают, варвары окружают своего пленника, смотря сверху вниз на облачённого в обыденные воинские одеяния, да расступаются, когда ближе подходит мужчина с шлемом, на котором прибиты рога животного. — Кто таков будешь? В живых оставляют не спроста – слыхали они обращение к юноше, поняли, что знать королевская к ним пожаловала. А где титулы высокие, там и монеты тяжёлые. — Старший принц короля Кима, — молвит в ответ Тэкгён, не делая попыток противостоять в неравной битве, ибо он уже потерпел поражение. — Пришёл я за сделкой равной к народу Севера! — Север не терпит чужих королей, — отвечает мужчина, надавливая сапогом на латы принца. — А про́клятого Дьяволом радушием встречает?! Тэкгён замечает утихающий пыл варваров, насытившихся кровью убитых, иной они не желают, ибо уста выжившего смеют предложить куда более весомую сделку, чем все ранее принятые. Путник с чужих дальних земель пришёл на Север, чтобы избавить земли от своего Лорда. — Война с Дьяволом нам ни к чему, — непреклонно молвит варвар, — не ведаешь ты, дитя неразумное, какое проклятие на душу возьмёт всякий, решивший свой меч против короля Севера обнажить. — Ваши мечи останутся в ножнах, я пришёл призвать вас не как воинов, — Тэкгён тянется за пазуху и вытаскивает греющий душу пергамент, протягивая его мужчине, — а как воров. С дорогого пергамента, точно как тот, что использует знать, на варваров северных глядит юнец, чьи глаза хранят в себе душу, перенесённую на холст, а волосы, что остались незакрашенными рукотворцем, приковывают взгляд, заставляя желать увидеть написанного воочию. — Украдёте его из замка – я осыплю вас монетами, мехами и бочками лучших вин своего королевства, — молвит Тэкгён, предлагая сделку. Сапог с его груди убирают, позволяют подняться с земли хладной, на которой пятеро свой дух испустили, отдали свои жизни, как плата входа на Север. Вечная им память останется в глазах старшего принца. Тэкгён оборачивается к мужчинам, дабы услышать их решение, но лишь чувствует тупой удар по затылку, а после падает юноша без чувств в бездну сознания без единого ответа на мольбы своей души. А пока в лесу, что разделяет границы территорий народов северных, чужаки своей кровью питают землю, в скалистой местности вечной мерзлоты сам Дьявол тайны этой земли ищет. Лошади сюда пройти не в силах, да и опасно им ступать по неровным скалам, не уступающим своей остротой любому мечу, оттого всадники оставляют верных союзников позади, отправляясь пешим. Спокоен нынче Север, ветра свои спрятал, бури утихомирил, точно расстилая путь белизной для своего короля. Чон ступает по чужим следам, что прошли ещё до него, взгляд ввысь поднимает, беркута в небесах видит, тот кружит над скалами в безмолвии – вокруг спокойно. Мужчина сказал бы, даже слишком – затишье предшествует буре. — Лорд Чон, — Вигмар с уважением встречает племянника, отступая чуть назад с тропы, дабы тот подошёл ближе, — что задержало тебя в столь раннее время? — Как давно начали спуск? — игнорирует вопрос Чон, не собираясь давать на него ответ, и смотрит на натянутую верёвку, спускающуюся в расщелину земли. Трое воинов медленно опускают четвёртого, пока Вигмар на карте обозначает очередное место ледяного ада, что уходит глубоко в скалы, контролирует очередной выход, делая записи, но и этот, похоже, не принесёт полезных вестей. — Достаточно, чтобы обнаружить что-то, если бы оно там было, — выдыхает Вигмар, — но это последнее из возможных мест, — мужчина протягивает карту племяннику, на котором должен стоять среди множества других последний крест. — Ведается мне, без писем отца твоего, ничего сами найти не сумеем. Пять лет поиски ведутся, никто в королевстве не знает, что ищет наследный король, но земли Северные уже давно исхожены его воинами, а на карте не осталось свободного места, где не стояла бы пометка. Вигмар лично каждое проверял, в особо значимые Лорда приглашал, но всё оставалось без толку. Лишь Чон ведает, что они ищут, и держит это в тайне. Сперва нечто обнаружил падший король, когда в один из походов провалился он под земли ледяные – сам О́дин заблудшую душу к своему тайнику привёл – и видали его очи несметные богатства, что таит в себе Север. И открылась за этими знаниями охота. Двое сопровождающих короля пропали без вести на следующее утро, молва о найденных богатствах реками просочилась сквозь камни дворцовых стен, утекла по землям приближённым и достигла дальних, созывая к себе гостей нежеланных. О месте том никто не ведал, и дабы память старая не стёрла то захоронение, король поместил свои знания в одну из того множества книг, что хранит в себе его зал, запечатал словом тайным и спрятал от глаз чужих. И унёс король это таинство с собой в Хельхейм, ибо не раскрыл её сущность и своему ро́дному сыну, что пришёл за ней с мечом и войском про́клятым. Оттого до сей поры не может он найти место то, запечатанное в книге. Не все слыхали эту молву, но одни её особенно тщательно скрывают: варвары ждут, когда Дьявол сам сгинет, да земли эти останутся без своего короля. — Уверен, не в тех книгах ты ответы ищешь, — молвит Вигмар, — кажется, я слышал, ты пустил в зал юного принца. Ты не давал слова своего даже Яну, чем дитя Луны смог обрести благосклонность в твоих глазах? — Ему чужды богатства земные, — Чон ясно хранит в памяти своей тот первый взгляд, таящий в себе любопытство к про́клятому принцу Севера и ничего иного, — душа его желает лишь свободы. Маленький омега не ведает о сокрытых под снегом таинствах, его не интересует прошлое, чью кровь впитали в себя каменные стены, не будет он и письма в книгах намеренно искать. Для принца тот зал является лишь укрытием, где он может оставаться в своём одиночестве, скрываясь от чужих глаз. — А чего желает твоя душа? Вигмар переводит взгляд на Чона, что вдыхает мороз полной грудью, вытесняя тот запах, которым пропиталось его ложе этим утром, ясным умом даёт знак воинам поднимать спустившегося, заканчивать поиски, ибо верны слова кровного дяди – не найти им места без рукописей падшего короля. Не отвечает Чон, не так, когда вопрос неуместный, и ответ его не до́лжно знать, а забывшись, заплутавши в своих желаниях, ибо раньше ответом служило твёрдое и непоколебимое «отмщения». Сейчас же Лорд в думах, время нещадно утекает, его осталось не так много, отмщение вскоре найдёт свой час, но что следует после? Каков путь Судьба избрала для про́клятого короля Севера? Чон забирает карту и разворачивается, возвращаясь к оставленным у подножья скал лошадям – здесь им точно не найти ответов. Все те книги, что покоятся на столе у альфы, когда-то возлежали на столе падшего короля, Чон их все забрал и на годы запер ту дверь, чтобы никто не тревожил мёртвую тишину скрытой истины, что произошла в ту роковую ночь, слагающуюся ныне молвами. Как оказалось, ни одна из тех книг не содержит желанной записи. Лорд возвращается со своими людьми в замок, оставляя сокрытое в ледяных землях Севера таинство, что ждёт своего часа. Ждёт невинную душу, которой оно могло бы открыть свои двери, и Чон её нашёл. Наследник падшего короля не способен увидеть ключ от тех дверей, ибо ищет он глазами – не душой – и лишь чистый помыслами сокрытое сможет найти. Как когда-то нашла путь к сердцу короля его любимая женщина. Не каждому дано открывать потайные двери, видеть незримое для глаз, чувствовать сердцем то, что не услышишь из сомкнутых уст. Одна так могла, пробиралась в мысли, нежно перебирая их мягкими ладонями, по местам раскладывала, бури внутри унимала, боль с собой забирала. Чон седлает коня, проводит ладонью по гриве смольной, вспоминает, как маленькие руки сжимали её от страха восседать на животном, оттого задумывается над словом своим. Фрейлин на службе его клятвы вполне подходит для этого приказа, не будет он о найденном с другими говорить, а коли спустит омега слово со своих губ, некуда будет уже идти: Чон в место то выдвинется сразу, как только явно оно станет. Тучи с Севера наступают, непогоду в лапах своих несут и укрывают следы кровавые, оставшиеся в лесу, где по тропам духи бродят, а по землям ступает конь, пышущий пламенем адовым, и восседает на нём сам Дьявол, не знающий страха перед Смертью.        В замке к ранним вечерним сумеркам слуги по своим обязанностям начинают готовиться, к ужину господ после собственного обеда, стекаются спешным шагом на кухни, пропадают из коридоров, опуская замок в ещё большее одиночество, чем он имеет. Чону всегда здесь было холодно, и не земли суровые тепло души отнимали, а желания О́дина, кто жизни к себе забирает. Никого не оставил, одного за другим отправил по рекам Э́ливагар, лишь Вигмар – единственный из родства, кто остался в земном мире. — Мой Лорд, — Ян покорно склоняет голову, останавливая мужчину на его пути, — я нигде не могу найти вашего фрейлина, — молвит он в спокойствии, не поднимая той суеты, что была прошлым днём. Душу греет Ян. Воспитанный бедной жизнью наследный принц так и не увидел престола. Верный фрейлин, что подобран на нищей земле погибающего народа, был отдан наложником королю Севера, дабы получить благосклонность в глазах правителя и помощь. Но не был оценён подарок по достоинствам своим, оттого отвернулся король Чон от того королевства, обрекая его на погибель. Лишь юного принца, что был подарен наложником, король освободил от оков угасающей жизни и забрал к себе на службу фрейлином королевы, которая в то время начала заболевать. После омега перешёл к наследному принцу Севера, но не нуждался Чонгук в нянечках, оттого и наделил юношу титулом главного фрейлина, дабы под ногами не мешался. Только после смерти короля Чонгук наделил омегу неприкосновенностью, клятву кровью принёс и подле себя фрейлина стал держать. — Я забираю его тогда, когда мне это нужно, — отвечает Чон и переводит взгляд на Юнги, стоящего рядом, которому явно не терпится узнать, куда пропал его принц на столь долгий срок. — Отпусти эти хлопоты, Ян, принц не покинет замок без моего слова. — Альвева тоже не смогла его найти, — внезапно молвит Юнги, — она не выполнила ваш приказ, не гневайтесь. Чон вспоминает утреннюю беседу с ведьмой и просьбу позволить передать свои знания фрейлину, что заинтересован в её работе, но не было озвучено имя того жаждущего обучиться магии. И сейчас альфа понимает, кто тайком проводит свободное от обязанностей время с девой. Чон не даёт ответа, видит в маленьком фрейлине беспокойство, и будет оно расти, покуда не станет известно, где упокоилась душа принца. Но мужчина лишь непокорно протягивает юноше тяжёлые книги и, уходя, молвит: — Сжечь все. Альфа ступает по коридору тихими шагами, точно крадущийся зверь к своей добыче, ключ в ладони меж пальцев перекатывает, возвращается в свои покои раньше обычного времени, ибо сейчас есть, к кому туда возвращаться. Он должен вернуть пропажу до наступления ночи, не создавать в хладном замке изменений, всё и все должны быть на своих местах. Только, отперев дверь, Чон видит безмятежность в своих покоях: юный принц так и не открыл своих очей. Тэхён до сих пор лежит свёрнутым во что-то крохотное, как когда прятался от чужих глаз и проливал пропитанные несправедливостью слёзы, носом в подушку утыкается, точно плечо родное ищет во снах, и тихо сопит, согревая одинокие покои своим теплом. Потерянный дитя Луны обрёл покой в ложе самого Дьявола. Чонгук снимает верхние одежды, не отводя взгляда от омеги, неторопливо зажигает свечу, не оставляя мраку места, ставит её на стол и снимает подвеску, укладывая её рядом для своего вора. В обвинение он не поверил, ни секунды не сомневался в непорочности юного принца, но и ответа, как подвеска попала в его руки, не услышал. Юноша не был взволнован, как все те, что оказываются пойманными за своими деяниями, взгляд не выражал испуга, но отчаянно жаждал защиты от того, кто пленником его нарёк. Тэхён с последней надеждой в глаза Дьяволу смотрел, в неистовой жажде желая найти у него спасение. В покоях раздаётся тихий удар в дверь, заставляющий утихомирить нахлынувшие пургой мысли, и Чон покидает помещение прежде, чем чужие глаза узрели бы непозволительное. Дьявол Севера, питающий страхом людским собственную очернелую душу, которого породили Смерть, мрак и бездна, позволяет нарекаемому пленником возлежать в логове зверя, оставаясь нетронутым блудными руками. Невинный душой и телом вновь остаётся в спокойствии, во сне сжимая белые ткани и шёпотом заклиная чужое имя.        Юнги оставляет на столе пустые бокалы, взглядом пробегается по утвари и горячему ужину, удостоверяется в порядке и разворачивается, чтобы уйти из зала до прихода господ, но вздрагивает, когда видит перед собой королевского наложника. Подкрался змей, не услышал его юноша, оттого позволил страху сковать своё тело. — Ты всё ещё здесь? — надменно молвит Эверард, узнавая в этом фрейлине чужака с дальних земель. — Выполняет свою работу, — доносится позади голос Яна, из-за которого наложник закатывает глаза в раздражённой манере и оборачивается. Главный фрейлин взглядом в уздах наложника держит, следит, чтобы руки бестии не касались его людей, не смели навредить душам невинным. И покуда этот змей продолжает ползать в стенах замка, Ян не позволит ему выпускать свой яд. Он уже допустил ошибку, дозволив наложнику слишком многое, более её не повторит. Юнги к спасению своему двигается, отходит в сторону от наложника и встаёт подле главного фрейлина. Тэхён рассказал другу о той озвученной тайне, что всё ещё остаётся окутанной туманом, но одно ясно точно – Эверард бессилен против Яна, ибо у последнего имеется слово Лорда, защищающее его. Как только в зал входят господа во главе с Лордом, Юнги украдкой на альфу взгляд поднимает, не страшится птицы его зловещей, ибо она без приказа не сорвётся, и закусывает губу в страстном желании прямо сейчас пойти в покои короля и убедиться, что Тэхёна там нет. Он хочет в это верить, ибо помнит то раннее утро у реки, шатёр и принца, возлежащего в лихорадке в ложе мужчины. Не мог Тэхён прийти туда по собственной воле, а Дьявол не обладает благосклонностью, чтобы омегу с земли поднять да в тёплые шкуры уложить. Оттого во взгляде юного фрейлина горит нескрытая вражда к королю Севера. Чон ладонь к Валькирии поднимает, даёт с руки ей мяса, балует любимицу, прекрасно чувствуя на себе взгляд и зная, что за ним скрывается. Верный фрейлин не успокоится, пока принца своего не увидит, а этой ночью встрече не суждено быть, ибо рождённый под Луной обрёл свой сон. А если покой и оставит его, Дьявол птенца из клетки не выпустит ранее рассвета. Трапеза господ подходит к концу, и фрейлины вновь возвращаются к работе, унося пустую утварь. Юнги подходит к столу, не понимая, отчего Лорд продолжает восседать с остальными, наблюдая за своими слугами, пока не слышит: — Твой взгляд стал смелее, — молвит Чон, касаясь спинки стула и удерживая своё внимание на фрейлине. — Думаешь о моей кончине? — Как я смею, — отвечает Юнги, но голос его не дрожит от страха показать, что он вообще мог допустить подобные мысли. — А принц? Фрейлин оборачивает, сжимая в ладони опустошённую чашу, не даёт ответа, ибо не знает, что таится в сердце принца. Тэхён не смеет жаловаться, стойко держится как на чужих глазах, так и при своём друге. Лишь при последнем может показать слабость своего тела, пасть на постель и признать, что работа фрейлина тяжела, и он не представляет, как Юнги справлялся с этим прежде. Омега прошлым вечером припомнил разбитую утварь, вечное ворчание главной фрейлины на Юнги, и сказал, что сейчас он в полной мере понимает друга. Но ни разу не упомянул о ненависти к Дьяволу, забирающему души. — Спрошу у него сам, — не дождавшись ответа, молвит Чон, поднимаясь из-за стола первым. — Эверард, — мужчина смотрит на своего наложника, — не приходи. Находящиеся в зале не смеют показать своего удивления от понимания, в чьей компании эту ночь проведёт Лорд, ибо отказался он от своего наложника именно в ту пору, когда в замке пропадает юный принц. Но не в силах Юнги сдержать свои чувства, оттого ставит он всю утварь обратно на стол и оборачивается, сжимая ладони в кулаки и не смея больше молчать. — Тэхён и так выполняет каждый приказ, несмотря на то, что он прежде никогда не занимался подобными делами! — на глазах юноши поблескивают в свету горящих свечей слёзы, которые в пути не показывались от боли и судьбы, но так же являются от несправедливости. — Он никогда не терпел увечий, но его руки сейчас не прекращают болеть, и он даже не оплакивал погибшего брата! Ему больно внутри, снаружи, и он никогда в этом не признается! Не надо делать ему ещё больнее, чем он заслужил эту участь?! — Ян, — безразлично к оскорбительным речам произносит Чон, — усмири своего слугу. Юнги неверующе распахивает глаза: не надеялся он на сочувствие к душе принца, но верил, что Лорд хоть на мгновение посмеет подумать о своём неоправданно жестоком отношении к Тэхёну. Всё остаётся без надежды – Чон покидает зал, оставляя за собой утвердившееся решение, и никто не в силах его оспорить. Глаза застилает мутная пелена от осознания своего бессилия и риска, на который пошёл Юнги ради своего принца, ибо мог он получить наказание или лишиться своих глаз за столь громкие слова к Лорду, но даже за это он не принял ни единого наказания. Юнги как можно быстрее справляется со своей работой, унимая внутри жгучую ненависть, что сердце заставляет в боли изнывать, скрывается в стенах кухни и не успевает вернуться обратно, как его хватают за запястье, удерживая на месте и заставляя остановиться. — Молю, сделай что-нибудь! — Юнги поднимает отчаявшийся взгляд на главного фрейлина, который должен понимать, что чувствует юноша в своём сердце. — Или не останавливай меня – я жизнь свою отдам… — Он спит! — ещё сильнее сжимает руку омеги Ян, пытаясь отрезвить пылающую душу болью. — Что? Дыхание медленно выравнивается, Юнги больше не пытается вырваться, его слёзы застывают сверкающей капелью на глазах неверием в произнесённые слова. Ян ослабляет хватку, не желая ранить чужую душу, но не мог он заверить в том при господах, ибо всякое молчание является тайной. И Чон никому не открыл истину, что заперта в его покоях. — Тэхён спит, — повторяет Ян, выпуская запястье фрейлина. — Лорд не пожелал его пробуждения, оттого велел Эверарду не приходить, ибо спит принц в его ложе с самого утра до сей поры сном непробудным. Я заходил перед ужином в покои Лорда и лично видел своими глазами нетронутую душу. Юнги должен чувствовать облегчение, но в его мыслях продолжает бушевать буря неведения – не может Дьявол подобного позволять. Душа его очернелая не допускает поступков праведных. — Разве он способен на подобное? — неверующе спрашивает Юнги, желая получить ответы, что хранит приближённый короля. — Молвы несут лишь страх и маловерие, — заверяет Ян, — лишь Север знает своего короля. — И каков на самом деле этот король? Ян отчего-то улыбается, в грустном взгляде блестит что-то обречённое, будто и он не в силах исправить желанные вещи. — Одинокий. Юнги с непониманием смотрит на Яна и искренне пытается понять, как королю, имеющему такое войско и верных приближённых, кровного дядюшку, который бросится за племянником в болото, лучезарную целительницу, оберегающую его жизнь, и полный замок слуг, может быть одиноко. — Его сердце тоже тоскует по душам, что покинули свет белый, не оставив славному принцу ничего, кроме вины, — поясняет Ян, разбирая утварь по своим местам, пока остальные не вернулись. — Королева погибла слишком рано, оставив сына своего на воспитание скорбящего короля. Оттого ожесточилось сердце юношеское, но хранит он её светлый образ до сей поры, рисуя на пергаментах лик женщины. Каждый день Лорд ищет забытые черты любимого лица, что из памяти беспощадно стираются временем, и уже очень давно не может собрать целостный образ, оттого совсем холоден он стал. Но это не лишает душу милосердия, коими воспитывала его покойная королева. — Где было его милосердие, когда он душу среднего принца на глазах у младшего забирал? — усмехается Юнги, вспоминая, как Тэхёна заставляли смотреть на погибель брата. — Когда он взял в плен принца, что не по собственной воле попал в его руки? Где таится это милосердие, когда Дьявол души забирает, порабощая и уничтожая королевства? Милосерден ли был он к собственному отцу, когда лишал его жизни? — Забудь всё, что несёт молва людская, и не верь ушам, что чаще лгут, — заканчивает Ян, не давая ни единого ответа. — И впредь будь осторожнее со словами: не позволяй принцу идти на сделки ради сохранения твоей души. Главный фрейлин возвращается к своим обязанностям, оставляя юношу на кухне, куда возвращаются остальные, не по собственной воле утаивая ответы на те жаждущие знаний вопросы. Не ведает Ян причин многих поступков Лорда, но известно ему лишь одно – у каждого есть основание и свой виновник. «Я лишился брата, не лишай меня и друга». Юнги опускает взгляд в полы, позабыв о мольбах принца, кусает губу, обвиняя себя в глупости, и обещает впредь быть аккуратным в своих словах. Не ведает он, что на самом деле происходит на Севере, как глубоко скрыты истины, что молвами людскими осквернены, и как одинок бывает его король. Король, рисующий углём стёртые памятью черты лица матери, восседающий на стуле перед сгорающей свечой, что роняет свой тёплый свет на нежную кожу юноши, покоящегося в постели Дьявола. Здесь как прежде тишину сопровождает скрежет угля по неровной поверхности пергамента, Чон пытается найти недостающие плавные линии, любимый светлый лик, что очень редко является ему во снах, но тот всегда оказывается нечётким, почти неуловимым. Но ныне тишину нарушают не только отдалённо проходящие шаги слуг в коридоре, не вьюга за стенами, устроенная повелителем зимы Хёдом, а размеренное дыхание принца, заставляющее при каждом шорохе поднимать взгляд. День отходит к ночи, за тяжёлыми облаками восходит Луна коварная, забирает усталость прошедшего времени, гасит в окнах свечи. Одна остаётся непоколебимо гореть, ибо восседающий рядом не желает отходить ко сну, думая о собственном проклятии. Не находят они место захоронения, тайну падший король с собой в могилу унёс, никому не позволил её услышать: Ян – свидетель, король до последнего вздоха противился угрозам и пыткам. Но время пришло, пора вновь открыть двери склепа, пустить внутрь свет дневной, да смести пыль прошлого, открыв скрывающиеся тайны. И всем этим займётся душа невинная, которой чужды богатства мира, ибо желает она лишь свободы. Чонгук останавливается, замирая со сточенным углём в ладони, смотрит на собственный рисунок, не заметив, как на желтоватом холсте возникли совершенно иные черты, не знающие затёртостей и ошибок. Покоится на пергаменте безмятежное дитя Луны, чей взгляд янтарём блестит, прикрытый белёсыми ресницами. Пока мужчина утопал в собственных мыслях, взгляд его был направлен на возлежащего принца, а руки вырисовывали мягкие черты с изгибами на губах, раскиданные светлые пряди волос и памятью написанный гордый взгляд. Юный принц в мысли Дьявола проник. Воск растекается растопленной лужей по поверхности стола, фитиль свечи отдаёт свой последний свет мраку, угасая своею недолгой жизнью, когда в коридоре эхом раздаётся громкий звук, заставляющий упокоившихся в ночи стен замка ожить. Сон Тэхёна медленно отходит, возвращая уставшее тягостными событиями сознание. Омега в лёгком смятении проводит ладонью по мягким тканям, пытаясь понять, где сейчас находится, и, лишь открыв глаза, в полной мере осознаёт, где позволил слабости одолеть себя. Юноша поднимается на руках, чувствуя мягкость постели и оставшееся тепло на ней, оборачивается к свету и замирает, когда видит его. Чон в полном успокоении восседает на стуле, облокотившись на поверхность стола и подперев голову рукой. Его глаза закрыты, ослеплён мужчина сном непробудным, отчего Тэхён спешит покинуть чужие покои, тихо ступая по полам на носочках. Он совершенно запамятовал, как уснул этим утром, в воспоминаниях ни единого ответа, как юноша оказался в постели Лорда, но это беспокойство обрывается бросающимся в глаза кинжалом, что лежит на столе рядом с подвеской Дьявола. Тэхён останавливается в шаге от мужчины, ещё раз смотрит на него и переводит янтарный взгляд на лезвие, зазывающее коварством Севера взять его в свою ладонь, ибо вот он, про́клятый король без защиты своих лат и всякой надежды, прикрытый лишь лёгкими одеждами, оголяющими руки, изуродованные когтями животных. Во взгляде омеги слабо мелькает былое любопытство, клинок ныне не представляет интереса, когда в мерцающем свету дано узреть молвы воочию. Тэхён чуть склоняется, сокращая безопасное расстояние, медленно оголяет собственное запястье, снимая наложенные ткани и открывая раны, а после подставляет свою руку к предплечью альфы. Их раны ощутимо разные. — У тебя таких шрамов не будет. От внезапности чужого пробуждения Тэхён вздрагивает и выпрямляется, поднимая блистающий взгляд в разные глаза Лорда, что вовсе не предавался сну, а лишь позволил юному принцу сделать свой выбор. Он мог бы взять клинок, омыть свои ладони в крови про́клятой и стать отнимающим души или уйти с подвеской, нарекая себя вором. Но дитя Луны остался, сохранив себе непорочное имя. Наивный, любопытный птенец. — Я должен идти, — сбито проговаривает Тэхён, небрежно заматывая ткани обратно на тонкое запястье, но не успевает сделать и двух шагов, как его хватают за плечо и возвращают назад. — Сейчас уже поздняя ночь, — оповещает Чон, ослабляя хватку и скользя пальцами до чужого запястья, — никто не нуждается в твоей помощи. Дьявол Севера, что руками этими отбирает души да в крови земли топит, бережно касается повязки, снимая её с израненного запястья, и заново накладывает, не причиняя боли и страданий. Тэхён стоит перед Чоном в слабом смятении, сменяющееся с каждым прикосновением придерживающей его ладони на смущение, и слегка отворачивает голову в сторону, дабы не попасть взглядом под чужой. Юноша совершенно не понимает значения происходящего, спрашивать не желает, но боится, что расценит эти действия неподобающим образом, как заботу. — Вам от меня… — Тэхён несвойственно себе запинается, ощущая себя в опасности скрывающих их вдвоём стен, невольно вспоминает несдержанное слово, ибо фрейлин его вступил на земли Севера, а принц не заплатил за его душу телом своим, — что-то нужно? — Нужно, — без утайки отвечает Чон, не спеша отпускать руку юноши. — Мне нужен ты. Тэхён вовсе теряется в собственных догадках, не может предугадать поведение Севера, оттого отдёргивает руку, делая шаг назад. Подобный жест считается оскорблением для любого господина, отчего альфа поднимается, делая подобный шаг вперёд, заставляет принца упереться бёдрами в стол позади и приближается, останавливаясь в ничтожном расстоянии. Тэхён чувствует чужое дыхание на своих губах, исходящее тепло от приближённого к нему крепкого тела, в груди которого наравне с его ударами бьётся сердце хладнокровное, и стойко остаётся в прямой осанке, не прогибаясь назад. Чон подобному уже не удивляется. Птенец свою непокорность с первой встречи явил, стойкостью своею почёт в глазах приближённых короля заслужил, доверие у про́клятого Смертью обрёл. Не пытался юноша на стороне искать защиты, не лукавил и не брезговал работой слуги, не взял ничего в свой карман и даже не думает о смерти заковавшего его в оковы, ибо не взял он в руки кинжала, когда была такая возможность. Чон поддаётся ещё ближе, заставляя глупого птенца закрыть глаза, дотягивается до лежащей на столе книги и отдаляется, вручая обвязанную красной кожей тайну, которую Тэхён тут же прижимает к своей груди, удерживая от падения. — Найди запись, подобно этим, о месте, сокрытом на землях северных, — молвит Чон, возвращаясь к своей постели. — Ищи его в тех книгах, что наполняют переданный тебе зал. Как найдёшь ту запись, я дарую тебе и твоему другу обещанную клятвой свободу. Тэхён неверующе смотрит на рукописную книгу, местами заляпанную чернилами, что не свойственно манере опрятности Лорда, и, не открывая её страниц, поднимает взгляд на мужчину, без смущения оголяющего широкую спину и открывающего юноше вид на боевые ранения, собранные не одними годами. — Почему я? — спрашивает Тэхён, отводя взгляд в сторону, как только Дьявол свой на него направляет. — Мне этим заниматься некогда, — Чон не приказывает смотреть ему в глаза, ибо не от страха и отвращения принц отворачивается, — до́лжно мне встретить твоего супруга, с коим я разделил тебя в день вашего венчания – я лишил тебя супружеской ночи. Так позволь мне искупить этот грех и вернуть тебя возлюбленному. От подобных непозволительных произношению вслух откровенностей щёки Тэхёна заливаются стыдливым румянцем, подобным тому, как смущаются все невинные создания. Он хмурит брови, пытаясь спрятать собственную растерянность и ещё крепче прижимает книгу к груди, точно пытается защиту в ней обрести. — Клятвой дано было даровать свободу, — взгляд светлого янтаря заливается неверием, Тэхён подаётся вперёд, несмотря на обжигающее смущение, и останавливается перед Чонгуком, снова взмаливаясь к нему, — о принце дальних берегов не было и речей! — За этими землями тебя ждёт лишь предписанное твоему роду предназначение – встать под венец с одним из принцев, как сделка для обретения защиты от натиска про́клятого воина, да продолжить род королевский – хочешь ты того или нет. А если совсем королевство в упадок придёт, так тебя продадут наложником в ложе старого, но богатого короля. Ясные глаза юноши заливаются неоправданной обидой на речи мужчины, наносящего раны душе наивной, но не гневом дано пророчество, а для того, чтобы открыть глаза на истину неверующему. — Ты молишь о свободе, которой у тебя никогда не было и не будет, — Чон делает шаг ближе, касаясь ладонью щеки юноши, чьи глаза блеском ясных вод наполняются, и проводит пальцем по мокрой дорожке, стирая горечь сокрытой правды, — но здесь… Чонгук ощущает ускользающий миг, когда Тэхён срывается с места и покидает покои, убегая от неозвученного предложения, ибо омега знает, для чего прозвучали все эти речи – он ни за что не останется на Севере, какая бы клятва ни была предложена. Не нужны ему титулы и благосклонность Дьявола, дары его и предложения, ничего от него юноша не примет. И его, как своего короля, даже под гнётом пыток Смерти. Мужчина медленно подгибает пальцы своей ладони, ощущая фантомное прикосновение к чужой щеке, не слышит шагов сбежавшего, что растворились в коридоре, вновь позволяет одиночеству тишины окутать покои и молвит последнее слово: — … её тоже нет. Свеча затухает, оставляя после себя незримый во мраке ночи дым, король Севера ложится на постель, окружённый лишь собственными думами, и касается подушки. На тканях всё ещё осталось уходящее тепло птенца.

⚜⚜⚜

Главный фрейлин для обхода своих работников поднимается в раннее утро, неспешно приводя свои покои в полный порядок, после чего сразу же приступает к обязанностям. Ян привык уходить последним и первым ступать по спящим коридорам замка, но этим утром его удивлению служат двое фрейлинов, что восседают на кухне: Юнги меняет повязки юного принца, используя те травы, применяемые целительницей. Альвева уже начала своё обучение и сперва показала наиболее важное в данный момент умение. В эту ночь сон не посетил двух юношей, в маленькой комнатке в подвалах Луна подслушивала тихий шёпот и пыталась подсмотреть начертанное на листах красной книги. Тэхён не утаил от друга своего ни единого слова, рассказал о предложенной сделке Лорда, скрытой тайне, покоящейся в одной из книг в зале нелюдимом, и лишь о той истинной свободе умолчал, ибо сомнения закрались в его душу. Тэхён вернётся как принц, встретят его слезами, полными радости, когда как Юнги возвратится про́клятым слугой, что позволил королевской крови сбежать, и не будет ему дано прощения и права на жизнь. Ему просто некуда больше возвращаться. Юнги и сам это понимает, скрывает от принца слова болезненные, но не смеет нарушать данное слово своё – пойдёт за Тэхёном даже в руки самой Смерти. Хотя здесь Юнги нашёл дело, которое у него выходит куда лучше, не разбивая при этом чаши и всякую утварь. Завтракает Тэхён с аппетитом, набравшись сил во сне, покой которого ему даровал сам Лорд, откладывает изучение рукописного дневника и вместе с ним те сомнения, что овладели им ночью. О такой ли свободе в мольбах изводится принц? Ведь ту, что он вкусил ночным побегом, была поистине прекрасной, чистой и всем существом своим отличается от той, что описал Чон. Но Тэхён рождён с титулом, предписывающим ему свою судьбу, от которой ему не избавиться, иной он желать не имеет возможности, как и заполучить свободу. Разве что у него есть ещё один предложенный выбор.        — Останься, — молвит Чон, заставляя Тэхёна остановиться в зале господ, что сходятся к завтраку, и, не заметив сопутствовавшего движения, добавляет: — это приказ. Этой ночью мужчина так и не сомкнул глаз, не мог стереть из памяти янтарный взгляд, полный боли и горечи от его слов, как и не смог стереть написанный углём портрет юноши. Слишком резок он был в сокрытой истине, жестокими словами душу ранил, коснулся того, чего касаться нельзя. Тэхёну больно внутри, снаружи, лишь через слёзы эта правда открывается, а Чон только больнее делает. Не со злобы, пытается птенца наивного предостеречь. А Тэхён не желает слышать иных сделок и искать укрытие на Севере от уготованного судьбой – он принял участь пленника, им отсюда и уйдёт. — Фрейлину не положено восседать за одним столом с господами, — тихо молвит Тэхён, пытаясь скрыть резкость в своём голосе, твердящую об отказе. — Кажется, прошлой ночью мы решили, кто ты, — не желает слышать протестов Чон, не примет больше отказ, ибо не настолько он милосерден, чтобы предлагать сделки дважды. Тэхён – принц, коему Судьбою уготовано остаться в тени чужого титула. Эверард незаметно усмехается от озвученного не столь многозначного выражения, сжимая в руках столовый прибор до такой степени, что, казалось, расколет его на части. Эту ночь он провёл в своих покоях, не желая верить, что принц с дальних земель и правда представляет интерес в глазах Лорда – всего лишь юнец неоперившийся, с худощавой фигурой всех тех принцев, которых держат на диетах и облачают в корсеты. Маленький безопытный омега со странными белёсыми ресницами и броским цветом волос. Он всего лишь про́клятый Судьбой пленник. И Эверард не позволит Лунному детищу подняться выше. Никому не позволит занять своё место подле Лорда. — Я не голоден, — вновь отказывает Тэхён, на что в зале раздаётся громкий несдержанный удар. Чон расслабляет собственный кулак, что встретился с деревом стола, медленно выдыхает и переводит взгляд на главного фрейлина. Он дал шанс неразумному птенцу, предложил ему дело, которое бы освободило его от обязанностей слуги, в дар готов был принести титул, ставя его подле себя, как всех тех приближённых, но вновь речи непреклонного юноши сопровождает отказ. Забыл принц о коварстве Севера, ибо Север – и есть его король. — Ян, ты слышал? — Чон нарочно не спускает взгляда дьявольского с невинной души, вновь нарекая его пленником. — Принц не голоден, потому не трать на него и куска хлеба, пока я не дам своего разрешения ему вкусить пищу. Тэхён не смеет ответить на данный приказ, не слышит и подтверждения от Яна, который не понимает неоправданную ярость Лорда в сторону юноши. Не свойственно это мужчине. Видно, на то были причины, скрытые в ночи. Тэхён и это принимает, разворачивается, дабы покинуть зал на время трапезы, как неожиданно двери распахиваются, и средь них показывается опоздавший к началу завтрака Вигмар. На его плечах покоятся снежинки утренней метели, взгляд блестит ошеломляющей новостью, и молвит он весть, что принесли ветра Севера. — Варвары жаждут встречи с нынешним правителем Севера, дабы обговорить законы, принятые падшим королём, — Вигмар отпускает двери, отделяющие произнесённое внутри от стен, что разносят молву, и делает шаг, останавливаясь рядом с фрейлином, — и увидеть принца, чьи волосы Луна наделила своим светом. Чон поднимается из-за стола, не веря, что молва о пленном принце добралась до восточного Севера, ибо варвары неохотно покидают свои земли, а всякий смертный ведает, что гостей они у себя не жалуют. Не всех крыс в своём замке Дьявол Валькирии скормил. — Да, — продолжает Вигмар, усмехаясь в неверии, — желают видеть принца, которого король Севера взял в свои супруги. Тэхён оборачивается к Чону, пытается найти в его взгляде ответы, но мужчина лишь коротко свистит, призывая беркута осесть на свою руку, обтянутую кожей, и отдаёт свой приказ: — Собирай своих работников, Ян, у нас будут гости. Сегодня Север откроет свои двери и сокрытые в стенах замка таинства.