либерти: ossa per viam

      

Сила не в том, кто отнимает чужие жизни, а в том, кто способен их сохранить.

Всё тело пронизывает мгновенная слабость, оружие из ладони падает на землю, что окрашивается кровью самого Дьявола, а взгляд в испуге застывает на нанесённой собственными руками ране. — Чонгук… Любое оружие в его руках всегда будет желать единственной крови. Кинжал навеки ищет лишь одно сердце, ибо прежде не смог его поглотить. Тэхён нарушил данную собой клятву, поднял оружие и вновь омыл свои ладони в крови того, кто отдал ему своё тело, душу и сердце. Янтарь покрывается крупными слезами, пальцы его охватывает дрожь, он желает протянуть руку к мужчине, но останавливается, мотает головой, не может себя простить. Тэхён так ждал этого возвращения, каждый восход Луны сопровождался его взглядом, все ночи томились в ожидании тепла супруга, но в эту, на чужих землях, юноша не ожидал появления короля. Чонгук опускает ладонь, что кровоточит глубокой раной, он успел поднять её к горлу, ибо ведает это нанесение удара – Вигмар обучил птенца этому, Вигмар же обучал и его. Но боль вовсе не ощущается так же, как чувствует её Тэхён, напуганный собственным действом. Он страшится пасть в долгожданные объятья мужчины, проливая слёзы, наполненные не облегчением от возвращения возлюбленного. — Что произошло? Чонгук видит в очах тот же страх, когда маленький омега, не имея намеренного умысла, вонзил клинок в Дьявола в первый день их встречи. И то начертало новый путь судьбы, где всякое оружие будет искать сердце про́клятое, пока не пронзит его руками без перстней лживых королей. — Я ранил тебя… С наполненным сожалением голосом Тэхён тянется к ладони мужчины, не слыша вопроса, но Чонгук не позволяет прикоснуться к себе, уворачивается и перехватывает юношу за запястье, ощущая холод его руки. — Что могло произойти за моё отсутствие, если в твоих одеждах теперь спрятан кинжал? — вновь повторяет Чонгук, совершенно не обращая внимание на рану, ибо страшнее её – причина ношения оружия. — Я ничего не скажу, пока ты позволяешь себе так легкомысленно относиться к своей жизни, — упрямо твердит Тэхён, стирая тыльной стороной ладони слёзы, и распахивает свои одежды, добираясь до рубахи и отрывая от неё часть ткани. Чонгук не чувствует боли своего тела, которое столько раз пронизывали стрелы. Его ладони огрубели от оружий и приношения клятв, но сердце ощущает то режущее чувство, что испытывает сейчас Тэхён, подхватывающий его за запястье и перевязывающий ладонь. Мужчина чувствует холод любимых рук, за долгое время их никто не обогрел, видит усталость души юного короля – ему пришлось принимать решения, стоящие намного дороже, ибо каждый приказ мог обернуться для птенца поражением. Но также Чонгук видит то величие, что лишь укрепило веру народа в супруга его наследного короля, ту решимость, открывшую путь истине на иные земли. Видит и тоску, забравшую не одну его ночь. Порез глубокий, в нём слишком много уверенности, страха и ярости. Тёмное пятно крови быстро расползается по перевязанной вокруг ткани, и Тэхён лишь туже затягивает узел. Его ладони накрывают мужскую, заставляя сжать кулак, но взгляд всё также прячется под ресницами – в нём таится ошибка, совершённая юным королём. — Я не хотел возвращаться, — признаётся Тэхён, непроизвольно сжимая руку супруга. — Последние ночи я не приходил в покои, иными вовсе не возвращался в замок, потому как не мог больше там находиться. Пытался оставаться сильным, но слёзы душили меня мыслями, что ты не вернёшься ко мне, охваченный жаждой отмщения, ибо даже здесь я не смог остановить тебя. И в один поздний вечер союзник господина, который должен был отъехать, поведал, что он желает проститься… Омега делает неровный вдох, который даётся ему с большим усилием, как и сдерживать слёзы, ибо он не способен более оставаться сильным. Сейчас он может позволить себе быть уязвимым: Тэхён выдержал две полных Луны, оставаясь в глазах народа и приближённых с непоколебимой решительностью. Ныне ему не нужно скрывать истерзанную душу от того, кто видит её без всяких слов. — Я сказал Вигмару, что это не займёт много времени, ушёл один, потому как это была таверна, вокруг народ, но… Тэхён поднимает взгляд, обнажая порочную душу, он заполнен виной и сожалением, желанием сбежать, что послужило его приходом к народу варваров. И Тэхён тут же отводит янтарь в сторону, до боли кусая свою губу. Рождённый под про́клятой Луной, дитя вновь поплатился за подаренную ею красоту. — Я опорочен… — в запинке от подступающих слёз признаётся Тэхён, на мгновение отпуская чужие руки, желая сделать шаг назад – не достоин, опорочен, про́клят. — Позволил заманить себя, позволил поцеловать… как теперь я могу… Тэхён чувствует, как его перехватывают раненой рукой, не позволяют отойти, тянут ближе, и более не сдерживается. Плачет, не в силах открыть глаз и видеть собственное отражение во взгляде, что всегда смотрит на него, как на единственное бесценное сокровище. Тэхёну противно от себя, от того, насколько он наивен и глуп, продолжает совершать прежние ошибки, понадеявшись на чужое благоразумие. Он знает, Чонгук никогда не обличит его в вине, заверит, что он ничего не мог сделать с этим, но не думает, что в этот раз заслуживает быть понятым. Ему хватило смелости рассказать об этом, в душе сохранены слова о доверии – Чонгук не потерпит никакой сокрытой истины от него возлюбленным – а потому Тэхён способен принять любое решение мужчины. Но он не оказывается готов к тому, с какой нежностью касаются его ладони Чонгука, подхватывают между лопаток, словно страшась, что омега рассыплется на те осколки, по которым собирал себя после случившегося. Удерживает в руках само сердце Севера. Чонгук прижимается к любимым губам, не позволяя птенцу сомневаться в себе, одаривает их таким нужным теплом, медленно ласкает и стирает чужой нежеланный поцелуй. Из памяти тоже его сотрёт. Солоноватый вкус из-за слёз оседает на кончике языка, очерчивающего нижнюю губу, мужчина больше не ощущает дрожь в теле юноши, он сдаётся, не сопротивляется, просто позволяя себя успокоить. Ладонь со спины ложится на скулу Тэхёна, Чонгук стирает влажные сожаления с его щёк и отстраняется, наконец имея возможность рассмотреть этот горящий янтарь в любимых очах. — Никогда больше не отводи от меня свой взгляд, — просит Чонгук, сходя на успокаивающий шёпот, ибо этот взгляд покорил его, он же и заставил сокрушиться. — Ты не можешь знать, каковы настоящие сердца людей. Ты доверяешь всем, но это не порок, если твоё доверие предают. — Я сгораю от стыда перед тобой… — Передо мной ты должен сгорать лишь от чувств, — прерывает Чонгук и наклоняется к земле, поднимая кинжал, что был спрятан у изголовья постели, а после отдаёт его Тэхёну, вкладывая в его ладонь. В этот раз целься в сердце. Чонгук не произносит этих слов, но Тэхён их отчётливо помнит, опускает взгляд на лезвие с кровью Дьявола и осознаёт, что до сих пор не смыл со своих рук проклятье Судьбы. За жизнь должна отдаться жизнь. Но Тэхён не желает забирать чужую, и если суждено одному взять в руки оружие и направить против другого, то он направит это лезвие в собственное сердце. И Север падёт. Возвращение королей встречают с восторженным радушием, господин, чьим судам стали открыты ледяные потоки вод, спешит представиться наследному королю, имя которого скрыто за молвой о Дьяволе, видит истину в сказаниях, глаз про́клятый, покрытый туманной пеленой. Но во взгляде этом не видать необузданной жажды крови, нет там пылающего гнева и всепожирающей жажды власти. Лгут уста господних душ, скованные страхом перед молвами, ибо не присуща истинному Дьяволу та любовь, с которой мужчина смотрит на своего супруга. Восседает Чонгук подле Тэхёна, на пол, к вождю варваров. Одной ладонью, замотанной окровавленной тканью, поднимает чашу, данную Хьёрдисом, другой за руку возлюбленного держит, не отпускает, не в этот час. Музыка слагает начало новой легенды о союзе двух королей, прибывшие путники сказывают о беседах, что занимают господ на землях иных, веселье ночи весенней занимает души, пока тени от пламени танцуют на стенах. И два сердца, что соединила не Судьба, более не тоскуют в одиночестве, когда нарекаемый Дьяволом вверяет птенцу свою жизнь, ложась в его ноги и чувствуя, как тонкие пальчики касаются волос, предоставляя ему долгожданный покой. Но возвращение на западные земли не терпит рассвета, властители земель Севера провожают важного гостя, который даёт слово обязательно вернуться после, как расскажет свету о чудных легендах этих народов. Подобные клятвы не вызывают у Чонгука эмоций, он не отвечает на жаркое прощание господина, и Тэхён, глядя на мужчину, не способен его прочесть. Быть может, решение омеги пошатнуло то королевство, которое наследный король долгие годы без чьей-либо помощи поднимал от упадка после падшего короля, и Чонгуку не пришлась по нраву сделка с путём через город? Беседа не случается и после их отъезда, когда Вигмар и несколько сопровождающих воинов приводят лошадей, Чонгук лишь помогает возлюбленному оседлать коня, без единого слова жестом указывая возвращаться. Должно быть, терпкие напитки варваров разморили мужчину, лишили последних сил, ибо прибыл он из долгого странствия. Чонгук некоторое время покоился в руках возлюбленного, пока музыка не растворилась в шуме разговоров, а тени перестали плясать на стенах, но этого недостаточно, чтобы восполнить силы. — Не терзайтесь сомнениями напрасно, — молвит Вигмар, не упустив из внимания беспокойство со стороны юного короля. — Лорд в подобном настроении пробудет недолго. Тэхён переводит взгляд на лошадь супруга, которая ступает за остальными в едином темпе. Её всадник не управляет ей, но та уже привыкла без всяких приказов следовать подле войска. Чонгук их беседы не слышит, позволив усталости окутать его, потому Тэхён оборачивается к Вигмару и задаёт волнующий вопрос. — В этом моя вина? — вполголоса спрашивает он, вызывая в это же мгновение отрицание. — Виной тому те, кто породил в наследнике Дьявола, — заверяет Вигмар, намереваясь поведать то, о чём умалчивает Лорд, дабы не тревожить этим душу возлюбленного. — С вести о гибели короля, Чонгук жаждет заполнить пустоту внутри кровью предавших его. Вначале это были его собственные слуги: замок утоп в крови тех, кто ведал о заговоре и умолчал. А после Чонгук собрал войско и направился по души принцев. Тогда восставший Дьявол пришёл с огнём, опустошив вначале город и позволив людям сбежать от его гнева, а после оставил от королевства лишь пепел. Там и была спасена ведьма от огня Господнего, оттуда и начался её путь верной слугой Лорда. — Но когда он пришёл по душу первого из них, то не почувствовал и доли облегчения. Мольбы и медленная, полная мук смерть Гильяма не освободили Дьявола от боли, угнетающей его. И тогда он пошёл за Рандольфом. Вигмар помнит стоящего племянника над бездыханным телом первого из принцев: облитый его кровью и сжимающий в ладони рукоять отцовского меча, в глазах, один из которых терял свою черноту до полного тумана, было пусто. Словно внутри его души открытая рана, не позволяющая заполнить этот голод. Чонгуку нужно было больше крови, его страшились собственные воины, которые в один день потеряли своего короля и которых возглавил сущий Дьявол. Но провозгласивший себя Лордом обрёл уважение в глазах своих подчинённых, щедро одаривал каждого, кто служил ему. Для Севера наследник стал королём, тогда как для остального света – про́клятым быть вечным принцем посланником Смерти. — Смерть Рандольфа также не принесла ничего его тоскующему по падшему королю сердцу. И по сей день, когда отнята жизнь Гуго, и остаётся последний из принцев, он не ощущает облегчения, потому Чонгук, — Вигмар кивает в сторону племянника, — выглядит вот так. Смерть даровала своему посланнику шанс вернуться и сдержать свою клятву. Но сам Чонгук так и не вернулся к жизни – отмщение не приносит ему свободы. Вигмар не произносит дальнейших слов о том, кто действительно заполняет бездну пустоты в душе Дьявола. Кто без страха призывает его по имени, из-за кого Лорд впадает в то безрассудство, что делает его живым. Никогда прежде наследник не позволял никому иметь столько власти над собой, над королевством его падшего короля и королевы, не преклонял свои колени, его сердце не болело от разлуки. Чонгук себя теряет, когда видит взгляд янтарный, гнев и ярость уносит прочь одно лишь касание, а улыбка, которую не купишь всеми монетами света, обезоруживает самого Дьявола. Север уже никогда не станет прежним. В глубокой ночи, где возвращения королей ожидают приближённые, загорается пламя свечи в покоях, что долгое время пустовали в одиночестве. Стены окутывает запах лечебных трав, смывается кровь с ладоней, а Север вновь заполняется теплом двух сердец. Тэхён думает о словах, сказанных Вигмаром, о муках, что несёт преданный лживыми принцами наследник. Осознаёт, что последний, кому была дарована клятва Дьявола, тоже не утолит жажду отмщения, не принесёт покоя, ибо их смерти не вернут к жизни самого Чонгука. Тэхён отвлекается от своих мыслей, когда чувствует прикосновение руки к своему запястью, оборачивается и делает шаг ближе, не позволяя расстоянию более разлучать их. До восхода Солнца остаётся не так много времени, усталость от длительного пути всё же забирает своё, отяжеляет веки, но ни одна душа не желает упускать время их воссоединения – эта разлука забрала у них слишком много. Чонгук садится на постель, тянет за собой омегу, усаживая его себе на колени, ладонями обхватывает исхудавшее от тоски тело и опускает голову на плечо возлюбленного, желая ощутить родное тепло. Ему это нужно: услышать биение любимого сердца, ощутить каждый вдох, вобрать слабый сладкий запах, исходящий от юноши, полюбившего всякую выпечку. Ибо только с ним Дьявол обретает покой. — Давай не будем забирать жизни, — шепчет Тэхён и обхватывает мужчину за шею, касаясь пальчиками его волос на затылке и успокаивающе перебирая пряди. — Разве недостаточно тех душ, на чьих руках кровь твоего короля? — Я не могу отпустить грех предательства… — Хоть одна из этих смертей смогла заполнить твою душу? — Тэхён ведёт ладонями к скулам Чонгука, поднимает его, заставляя посмотреть на себя, услышать, чтобы его слова были громче, чем молвы на иных землях. — Твой народ нуждается в тебе сейчас, не оставляй его без своего наследного короля, когда он пережил такой упадок, помоги ему. Неси отмщение иным путём, если на этом ты потерпел поражение. Тэхён возвращает слова, сказанные Чонгуком для него, с надеждой смотря на возлюбленного, ибо сейчас лишь он может даровать мужчине поддержку. Заполнить его душу собой, не оставить ни единого места для иных мыслей. Убить Дьявола, чтобы навек остался лишь истинный наследник Севера. — Давай не будем забирать жизни, Чонгук, — просит Тэхён, более не сомневаясь в своих словах, — давай создадим новую. Чонгук накрывает ладони омеги своими, не в силах осознать, кто послал ему этого юношу для спасения, которое он искал все эти годы, и видит, как сильно вырос его птенец за долгие месяца. — Желаешь понести дитя от самого Дьявола? — Ты не Дьявол, — заверяет Тэхён и приближается, касаясь губами до шрама на веке глаза, залитого туманом, и снимая поцелуем печать чужой клятвы, — и никогда им не был. Тэхён пронзительно смотрит в глаза, пытается найти там отклик, сам с собой борется, когда опускает взгляд на губы в желании поцеловать. Он не виноват в произошедшем, нет в нём порока, не грех был совершён, а предательство его доверия. И Тэхён неуверенно приближается, мягко проводя большими пальцами по скулам мужчины, со всей присущей себе нежностью прижимается поцелуем и скрывает взгляд под белёсыми ресницами. Омега топит, обволакивает собой, безмолвно требует разомкнуть губы, ответить на что-то большее, чем поцелуй, жаждет этого всем сердцем. И Чонгук отвечает, подчиняется, не в силах сопротивляться желанию своего возлюбленного, подхватывает мягкие губы, пуская юношу заполнить душу собой. В покоях вновь звучит сбитого жаром дыхания песнь, не скованная смущением, ибо всякая близость не несёт в себе грешного: она являет истинные чувства, дарует покой, сливается душами, лишая всякой тяжести. В свете пламени сверкает кольцо на ладони, что скользит с плеча мужчины до груди, Тэхён подцепляет пальцами шнурки одежд, освобождая их от узлов, и ныряет руками под ткани, касаясь обнажённого тела супруга. Мягкие подушечки пальцев задевают неровности шрамов, Тэхён каждый из них запомнил на слух – их рассказы, как они запечатались на теле; на ощупь – изгибы их рисунков, начертанных оружием. Он тянет ткани вверх, не позволяет тревожить перевязанную рану на ладони, она всё ещё тянет болью, а потому с залитым на щеках румянцем поднимает янтарь к Чонгуку, не скрывая в расширенных зрачках пелену возбуждения. — Я позволяю себе лишнего? — спрашивает Тэхён, ибо прежде тем, кто обнажал тела, был не он. — Не могу совладать с разумом в твоём присутствии, — шёпотом молвит Чонгук, склоняется ближе и задевает губами ухо омеги, оставляя за ним слабый, мучительный своей истомой поцелуй. — Ты опьяняешь сильнее всякого крепкого вина – в твоей власти всё, что только пожелаешь. Тёплое пламя одинокой свечи бросает единую на стену тень, избавляющуюся от неровностей тканей одежд. Тэхён ничего не оставляет меж телами, позволяя Чонгуку сполна насытиться его наготой, значащей для него больше, чем влечение плоти. Это доверие, открытые желания, явленные чувства и несравнимая красота, которую может лицезреть лишь он. Тэхён сам двигается выше на бёдра мужчины, упирается коленями в постельные ткани, покрываясь мелкой дрожью возбуждения, и облизывает в предвкушении губы, ощущая, как по изгибу спины бежит волна тепла за рукой альфы. Чонгук не торопит, лишь помогает опуститься на себя, придерживая его за бёдра, и рвано выдыхает, когда боль от раны на ладони граничит с упоением близости. Жар оковывает тела, связанные узами венца, Тэхён запрокидывает голову, цепляясь за плечи мужчины, когда тот блуждает языком по изящной шее и ощущает пульсирующую кровь, что манит Дьявола к себе. Омега сбито втягивает воздух и раскачивается на бёдрах, сгорая не от смущения – от чувств. Он ощущает шершавость перемотанной на ладони ткани на своей спине, Чонгук обхватывает его за талию, прижимая ближе к себе, расставляет колени в стороны, заставляя Тэхёна потерять опору и пасть в его руки, и не сдерживает довольного рычания, когда их тела сливаются воедино, в неутолимой жажде неподвластных чувств. Под спиной прохлада постельных тканей, у Чонгука кружится голова от выпитого вина, всё ещё растекающегося в его крови, от чувств, от близости, которая таит в себе в эту ночь одно желание на двоих, от него. Он точно необузданным зверем вгрызается в губы Тэхёна, не даёт сделать вдоха, сжимает в ладонях ягодицы, приподнимая омегу, чтобы самому податься бёдрами вперёд, и ловит через мокрый поцелуй стон. Возможно, в какие-то ночи мужчине в полусне являлся возлюбленный, усыплял его поцелуями и ласками, но образ его исчезал, как только Чонгук пытался прикоснуться к нему. Влечение к Тэхёну никогда не было так сильно́, как в разлуке, но даже на отдалённых землях мысль о других отзывалась отвращением к самому себе, безразличием к омегам и неопределимой тягой к супругу. Впереди ещё достаточно времени, но Тэхёна всегда будет мало. Ранее птенец не понимал этих слов, ему потребовалось время, чтобы узреть чувства мужчины, осознать собственные, чтобы найти истинное значение сказанного. И в эту ночь он осознаёт всё сполна. На бледной коже расцветают несдержанные поцелуи, сладостно отдающие тихими всхлипами наслаждения, дышать удаётся через раз, Тэхён теряет контроль и позволяет мужчине взять всю власть над собой, связывая их упоительным единым ритмом. Ныне он понимает, с каким наслаждением всякая угода ему так сладостна Чонгуку, почему всякое желание всегда находит свой отклик в душе Лорда, ибо страсть безумия, которая зародилась в сердце про́клятом, желает лишь его. Тэхён ведёт ладонями по напряжённым плечам Чонгука, обхватывает его за шею и поднимает взгляд, обнажая своё единственное желание перед ним. В уголках пленительных глаз скапливаются кристаллики маленьких звёзд, мерцающих в пламени свечи, Чонгук их поцелуями собирает, опирается согнутой в локте рукой на постель, и пальцами зарывается в светлые раскиданные волосы. Бесподобно покорный, безгранично всевластный – в маленьком омеге нет единства, что делает его лучшим карателем для Дьявола. Чонгук ощущает хватку Тэхёна на своей шее сомкнутых рук, притягивающих его настолько близко, что дыхание становится опаляющим, а на влажных губах почти неразборчивый шёпот мольбы, желания и страха. Омега страшится, что мужчина вновь отстранится, не позволит ему заиметь первенца, всё ещё считая, что тот использует его, но вопреки собственному желанию ослабляет хватку. Его ладони очерчивают острые скулы Чонгука, создавая контраст теряющихся в реальности нежности и страсти, и тянут к себе. Тэхён вновь требует поцелуй, проводит языком по полуоткрытым губам мужчины, заманивает, телом выгибается, опьяняя его сознание. С губ срывается стон исступления, сердце заходится жаром, опаляет грудную клетку, волной стекает вниз, и Тэхён ощущает наполненность внутри себя. Белёсые ресницы в неверии взмывают вверх, омега судорожно выдыхает, ощущая, как слёзы щекочут виски, как расцветают несдержанные укусы на его теле, как эти же укусы на тонкой коже покрывают мелкими поцелуями. Чонгук возвращает возлюбленному покой и помогает принять своё естество. Утомлённый, опьянённый, обманутый коварством своего птенца, мужчина поддался ему. И поддался бы снова. — Даруй Северу наследника, — хрипотой звучит голос Чонгука, оглаживающего ладонью чрево омеги. — Даруй мне бесценное сокровище. Тэхён закрывает веки и переплетает пальцы их ладоней, запечатывая новую клятву. Омега понесёт дитя, которого будут нарекать наследником истинного короля Севера.

⚜⚜⚜

— Воссоединение вам к лицу, — одаривает любезностью Вигмар, обнаруживая королей за трапезой в час полуденный. Ни для кого не остаётся сокрытым обретённое прошедшей неделей спокойствие душ, что ныне не разлучены вёрстами далёких земель. Не видать в юном короле раздражения, граничащего с тоской, и бури, что с каждым днём становились лишь сильнее, более не властвуют, ибо возвратился король Севера, чтобы унять их. — Желаешь ещё что-то сказать? — неприветливо интересуется Чонгук, но не со злобы язвит дядюшке, а спешит пресечь пустые разговоры, способные охватить возлюбленного смущением. Во взгляде же Чонгука нет прежней пустоты. Утолена его жажда заполнить свою душу, а потому король вернулся к своему трону и народу, взял под собственный контроль изменчивый новый Север, чьи врата были отворены юным супругом. Опасный шаг сделал птенец, приняв сделку от состоятельного господина об открытии пути, навлёк на себя беду предательства своего доверия, но то не стало преткновением для Чонгука, ибо не узрел он в этом порока грешного. Но грешника покарал, тенью про́клятой пришёл к нему в ночи и следа своего присутствия после не оставил. — На дальних землях неспокойно, — передаёт вести вернувшихся гонцов Вигмар, — распри королей неизбежно ведут к конфликтам и внутренним восстаниям, ибо в центре всякой молвы – вы. Открытая истина о предательстве затронула не только оставшиеся королевства Осберта и Хосока, но и торговое, и всякие, кто имеет с вами сделки. — Неужто их так оскорбило, что я оказался человеком? — усмехается Чонгук, уже привыкнув к подобным любопытным душам, прибывающим на Север поглядеть на Дьявола. — Они негодуют дозволенным тобою правлением Тэхёна. Властью над самим Дьяволом. Тэхён, заслышав явленную причину смуты, поднимает взор к лучшему воину Севера, не находя в лице мужчины намеренных шуток, коими он любит задевать племянника своего, а потому эти вести становятся устрашающими. Не к добру та причина, за которую так ухватились скупые души, нет никакой вины в восседание омеги на троне с властью, равной королю. Но она же является удобной для облачения Севера в прегрешении перед Господом. — Превосходно, — Чонгук ставит чашу на стол и отстраняется, облокачиваясь на спинку стула, не пребывая в восторге от вестей о чужих смутах. — Каким ещё бредом они осмелятся оправдаться? Не слишком ли явны их намерения? — Не всем пришёлся по душе рассвет Севера. Ибо даже без сокрытого сокровища падшего короля, наследник престола обрёл доверие купцов, власть на ближних землях, интерес у дальних и превосходство своего имени. Про́клятый Дьявол заполучил сокровище дороже всякого камня на свете. Тэхён оставляет перо на дереве стола, а его брови сводятся в манере смятения из-за непонимания происходящего. Птенец, столкнувшийся с пороками человеческой души, повидал не всё, для него сокрыты иные грешные желания власти, и Чонгук не хочет, чтобы это добралось до него. — Всё это пустое, — заключает Чонгук, давая понять, что не стоит вести эту беседу в присутствии омеги, — никто не осмелится выступить против Севера… — Всё так, — подтверждает Вигмар, — потому они ждут, когда Дьявол выступит за последней душой, чья клятва смерти ещё не совершена. Желают лишить Север его сердца. Не только истина о предательстве паутиной Судьбы охватывает земли господние, но и клятва, данная наследным королём, по которой он не отступит, пока не утолит жажду крови предавших его. Ни для кого не остаётся сокрытым, что последним, по чью душу придёт Дьявол, будет король Хосок. А потому им не придётся прикладывать усилий, дабы разрушить Север, ведь достаточно отнять у него лишь сердце. — Мой король, — беседу нарушает Ян, успешно подоспевший, дабы прервать то, что не надобно слышать сейчас юноше, — гонец прибыл забрать послание. Обращение то к Тэхёну уже не смущает души Севера, и, хотя он просил Яна называть его по имени, фрейлин временами всё же остаётся непреклонным перед титулом, дарованным его Лордом. Тэхён безмолвно собирает пергаменты, не смея задерживаться, и покидает зал, оставляя время трапезы с супругом на иное время. Но молчание вовсе не значит его смирение в заверенном упокоении, что никто не осмелится вступить на Север – он оставляет эту беседу для уединения. И как только дверь зала отделяет глухими стенами слова от всяких душ, Чонгук переводит взгляд, отяжелевший от гнева, на дядюшку, что вновь ослушался его приказа. — Я велел не говорить в присутствии Тэхёна о любом из возможных мной похождениях! — Ты не ведаешь, какие молвы сейчас бытуют среди слуг королей, и они не о тебе, не о Дьяволе, — вразумляет Вигмар, нарочно озвучив вести при юноше. — Они о Тэхёне, рождённом под про́клятой Луной. Глупцы и католики маловерны в силу принца, чьё предназначение ограничивается его родом. Они предписывают ему колдовство, иначе никак не оправдывается то, с каким упоением всякий из путников, видевший его, точно под заклятьем молвит о сокрушающей красоте и величии юного короля. Ибо даже сам Дьявол не смог устоять перед его желаниями. Истина о Дьяволе породила порок сомнений в сторону дитя Луны. — Тэхён вырос на глазах своего короля, — Чонгук устало потирает переносицу, не в силах представить, как можно нести подобную ересь по свету, — как его могут считать про́клятым? — Помнится мне, как ты сам нарекал Альвеву ведьмой, а она всего лишь лечит хворь травами подножными, — напоминает Вигмар. — А Тэхёна, насколько нам известно, скрывали от глаз собственного народа, ибо его волосы порождали подобные молвы. Младшего принца держали за стенами замка долгие годы, изредка являя его на глаза гостящих господ, ибо даже выбранный королём супруг в лице Хосока не видел воочию прежде дитя Луны, а потому был обманут коварством простого фрейлина. Народ знал лишь имя последнего из принцев, но пленительный янтарь для них всегда оставался сокрыт. Неудивительно, что ныне, прознав про власть в руках омеги, страх душ окутывает земли новыми молвами. Тэхён смог очистить имя Дьявола, но сможет ли открыть свету своё? Он возвращается по залитому в огнях коридору, обдумывая слова, принесённые Вигмаром, и не находит связи между собственным правлением и недоверием к совершённым сделкам. Север обогащается с помощью путников, что проходят по открытой им дороге, быть может, это вызывает столько недовольства у иных королей? Народ, что был скован ледяными землями, отрешён чужим проклятием, существовал собственными силами, не имея никакой иной поддержки. Неужели свобода Севера стала преткновением для королей? Тэхён останавливается, завидев своё отражение в зеркале, и замечает облик, о котором Вигмар отозвался, как о полезном воссоединении. Взгляд вновь наполнен яркостью, щёки его мягки и не покрыты болезненной бледнотой, о которой Ян причитал «молоко на цвет румянее». Душа его более не страдает, и тело осыпается поцелуями и ласками. Тэхён цветёт вместе с Севером, раскрывающим свои первые весенние листья. Взгляд падает ниже, Тэхён ведёт ладонью по тканям своих одежд и задерживается на животе, не замечая ни единых изменений. Уголки его губ трогает слабая улыбка: мысли о зарождении новой жизни внутри только больше заставляют цвести юношу, что не остаётся без внимания его супруга. На пути птенца не так много моментов, когда сияет его улыбка, но в эти дни она не сходит с его лица. — Не желаешь ничего у меня спросить? — раздаётся позади голос Чонгука, взгляд которого находит отражение янтаря в зеркале. Тэхён оборачивается, поднимая уголки губ и сужая глаза, подходит ближе неторопливыми, властными шагами и останавливается подле, смотря на мужчину снизу-вверх. И Чонгук вспоминает, что при первой их встрече, там, на далёком забытом поле, юноша и вправду был ниже. Он растёт, он расцветает, его тело приобретает формы, а душа возвеличивается. Слишком юным птенец выпал из гнезда. — Всё это пустое, — повторяет Тэхён слова, сказанные Чонгуком ранее, — никто не осмелится выступить против Севера. Думаю, если бы происходящее могло вызвать опасение, Тэкгён незамедлительно предупредил бы об этом. Кто отважится выступить с мечом против тебя? Тот, кто ведает, что в Дьяволе течёт человеческая кровь. Открытая истина двулика, и Чонгук не спешил её раскрывать, дабы молва о проклятии продолжала сковывать души господние. Никто прежде не в силах был допустить и мысли о похождении на земли Севера, а потому Лорд не имел никаких опасений. Но его народ более не мог оставаться отрешённым от света, а потому предложение Тэхёна открыть истину о наследном короле Севера отозвалось в душе властителя, хоть и оставило сомнения. — Ты в прекрасном настроении, — Чонгук касается светлых волос, любовно рассматривая блеск в очах супруга. — Я до безрассудства влюблён, — признаётся Тэхён, впервые являя свои чувства словами. Как этот омега смог полюбить такого Дьявола? Чем несущий лишь смерть, заслужил подобные чувства? Видит О́дин, Судьба сплетает свои нити, связывая тех, кому не суждено быть связанными. Но Судьбе посмел бросить вызов птенец, отказался идти по предначертанному пути, выбрал собственный и величественно ступает по нему вперёд, оборачиваясь назад лишь для того, чтобы увидеть Дьявола, следующего точно за ним. Последующие недели отзываются новыми молвами, свет не ведает единой истины. Глупцы, маловерные и католики продолжают нарекать лунного короля Севера про́клятым, сгущая над его именем пелену смуты. Видевшие юношу воочию сказывают о невероятной красоте – маловерные нарекают это заклятьем; купцы молвят о величии и благоразумии – страшащиеся Господа твердят о грехе, невиданной сделке с нечистью, ибо род его не дозволяет подобных дел. Путники, ранее прибывавшие на Север, дабы увидеть его королей, возвращаются вновь, иные же обходят те про́клятые земли стороной. Но сам юный король не осуждает те души, что видят в нём насылающего заклятья. Избегает всякие беседы о подобной молве, встречает с наследным королём гостей да дарует им кров и пищу на ночь, слушая о жизни на землях далёких. Тэхён, прежде не видавший и горстки зёрен в распаханных полях, с наступлением времени работы посева крестьян всё чаще пропадает с народом, интересуясь земледелием. Он учится у народа, внимает словам приближённых, наблюдает за правлением наследного короля, дабы самому стать мудрым правителем. О последнем похождении клятвы Лорда Тэхён не слышит ни единой беседы, словно Дьявол затаился, точно находясь в смятении, не решаясь забрать последнюю душу, потому как прежние не принесли ему желаемой свободы.

⚜⚜⚜

Редкая тишина приятно ласкает слух песнью журчания сильных вод, ныне река не предаётся беспокойству в отличие от народа, чьи берега она омывает. Подле стрекочут сверчки, природа приветствует невинную душу, дарует ей спокойствие, которое в один миг становится нарушено чужим подкравшимся присутствием. Юнги ощущает мягкость, окутывающую его по плечи, поднимает веки и видит перед собой не того, кого жаждет узреть своим сердцем. Но он не сопротивляется чужому намерению укрыть себя от прохлады наступающей ночи, не шевелится, дабы ткань не спала с его плеч, лишь поднимает взгляд на верную тень, которую не сокрушает ни одно гонение омеги. Роуланд наливает в чашу настоянный травяной чай, подогретый в столь позднее время намеренно, протягивает его юноше и без всякого позволения садится подле, в молчании являя своё неповиновение. Омеге нельзя простужаться в его положении, но слуги не слишком жалуют угоду носящему наследника, не в силах они терпеть капризы и надменность. Оттого Роуланд всё чаще застаёт Юнги в одиночестве, потому как и король не в силах уделить супругу должного внимания. Подогретый чай начинает остывать в ладонях Юнги, когда он делает первый глоток, не внимая гордости и принимая заботу верной тени, и ощущает приятное тепло, греющее душу ароматным напитком. — Ваша бледнота выглядит болезненной, — молвит Роуланд, не в силах противостоять себе и своим чувствам, что не желают видеть всяких страданий возлюбленного. — Вы можете… положиться на меня, если не способны справиться сами… — Я похож на того, кто не в силах уследить за собственным состоянием? — твёрдо пресекает эту попытку Юнги, не поднимая взора на альфу. — Вы похожи на того, кто отчаянно кричит, а его не слышат. Они оба за столь длительное время обрели привычку принимать подобные истины без истерик и обид. Как бы не желал Юнги скрыть свои беспокойства, уязвимость и наигранную надменность, Роуланд видит его истинную душу. И она не запятнана напущенным величием. — Хосок даже не ведает, что вы в такой час отсутствуете в своих покоях, — Роуланд оборачивается к омеге, желая увидеть во взгляде подтверждение своих слов. — Где он? Упивается вином, услышав весть о гибели Осберта? Его же страх медленно лишает рассудка, ибо он следующий, по чью душу придёт сам Дьявол. — Прекрати! — Юнги громко ударяет поставленной на столик чашей, пытаясь заглушить слова, заставляющие истину прокрасться в его мысли. — Ты… ничего не знаешь! Что ты хочешь от меня, говоря подобные слова?! — Чтобы вы не были так слепы из-за своих чувств. И стали честны с собой. Юнги мотает головой, не принимает эту мольбу, не верит явленным словам. Эти времена становятся тяжёлыми для королевства дальних берегов, его наследный король всеми силами пытается сохранить народ от упадка. Хосоку приходится отлучаться, налаживать отношения с теми, кто утерял веру в него, потому Юнги осознаёт, что мужчина не может быть с ним так часто. Напасти копились одна за другой, ужасная гибель короля сильно отразилась на его наследнике, вся власть пала на его плечи, и ему более не дозволено совершать ошибок. Но одну ошибку Хосок всё же совершил, когда наделил простого фрейлина титулом своего супруга. И Юнги не должен сейчас создавать этим новые трудности для короля. — Хосок не холоден в своих чувствах ко мне, — твердит Юнги, не сомневаясь в своих словах, — а моё присутствие здесь совершенно обыденное, просто мне… Он замолкает, сжимая в ладони ткань тёплого укрытия, ибо ему взаправду более не с кем говорить об этом, а душа изнывает в желании получить успокаивающее заверение. Ибо прежде, с кем Юнги мог беседовать, не страшась ни единого осуждения, был принц Тэхён. — Мне тяжело осознать, что внутри меня зародилась жизнь. Купцы, что в редком обычае прибывают на этот конец света, уже донесли молвы о Севере, о его королях, величии и супруге Дьявола, рождённого под Луной. Юнги не был подле во время этих бесед, не слышал об этом и от Хосока, но всякую весть ему доносит верная тень, от которой не сокрыта жажда омеги знать хоть что-то о своём принце, не имея случая встретиться с ним вновь. — У вас ещё есть время, чтобы принять это, — в спокойствии молвит Роуланд, не питая к нерождённому дитя ненависти, ибо сам виновен, что позволил юноше остаться в королевстве. — Вам тяжело, потому как сейчас вы переживаете это в одиночку, тогда как Хосок уделяет слишком много времени не тому, что более важно. Быть может, вы не намеренно не замечаете той истины, что таится в сердце короля, но позвольте уверовать: между собственным титулом и вами, он выберет свою корону. Ибо, если бы всё было иначе, сейчас он находился бы с вами. Роуланд не слышит слов протеста, но молчание то вовсе не значит, что Юнги примет это за истину. Хотя тот, кто ведает короля лучше, чем любой слуга во всём королевстве и есть Роуланд. Он всегда был для Хосока лишь верным слугой, но наследник не старался скрывать при нём своё истинное лицо. Остающийся в вечной королевской тени Роуланд ведал о всех планах Хосока, о выгодном супружестве, о намерении облачить Север во мраке и проклятье, а потому уверен, что чувства, вспыхнувшие в сердце короля к простому фрейлину, таят в себе что-то иное. — В тебе твердит ревность, — остаётся непреклонен Юнги. — Вы сами полны страха и смятения, оттого не ведаете, что собираетесь сделать, — Роуланд поднимается, дабы не позволить этой встрече остаться замеченной, — но ваше сердце говорит громче ваших слов. Ибо тот, кому вы рассказываете сейчас о своём беспокойстве, это я, а не он. Взгляд терракотовых очей не поднимается на растворяющуюся во власти ночи верную тень, сказанные слова невозможно забыть, они отголосками оседают в душе, заставляя подвергнуть сомнениям чувства, связывающие фрейлина и короля. Юнги просто желает покоя, которое можно обрести, лишь когда исчезнет молва о проклятьях, а короли простят наследнику дальних берегов его ложь. Но дабы это произошло, необходимо покончить с Дьяволом Севера. И только тогда каждый обретёт свободу.

⚜⚜⚜

— Нехорошо себя чувствуете? Тэхён жмурится от яркого света взошедшего над Севером Солнца, что проникает в покои с распахнутым Яном окном, откуда врывается в стены замка и несущий тепло ветер, стремящийся коснуться серебряных волос. Юноша всё ещё не привык к подобным вторжениям, что на редкость приходятся именно на тот день, когда он вовсе не желает подниматься. — Мне стоит позвать Альвеву? — уточняет Ян, который не покинет покоев, покуда не услышит ясного заверения. — Она должна была уйти ранним часом к лекарю с иных земель, что остановился у нас, — бормочет сонным голосом Тэхён, зарываясь в постельные ткани, где недавним временем возлежал Чонгук. — Не тревожь её любопытство. Мой сон был беспокойным, оттого я проспал до позднего утра. Ян замолкает, не смея более нарушать желаемый покой юного короля, и оставляет его в одиночестве, закрывая за собою дверь. Только Тэхён знает, что это не останется без внимания: фрейлин обязательно доложит Лорду о самочувствии омеги. А потому вздыхает и скрывается с головой в мягкость постели. Вся проблема в том, что Тэхён чувствует себя хорошо. Погрузившись в слабую дремоту, он слышит приближающиеся шаги, не похожие ни на фрейлина, ни на его юную помощницу, но знакомые своим крадущимся коварством. Подле проминается постель, шуршат ткани, отодвигаемые в сторону, мурашки бегут от тепла прикосновения к обнажённой коже, и поцелуи осыпаются на плечо, подбираясь ближе к щекам и пропадая на виске. Тэхён не открывает глаз, быть может, нарочно, дабы ещё понежиться в неге поцелуев, не являет своё пробуждение, но уже отчётливо ощущает присутствие Чонгука. — Тэхён, — вкрадчивый шёпот звучит совсем близко, щекочет кончик уха, из-за чего омеге не удаётся сдержать улыбки. — Что происходит, птенец? Тэхён втягивает носом воздух, не совсем понимая вопроса, оборачивается к мужчине, стряхивает ресницами остатки дремоты и хмурится, когда видит в почивальне зажжённые свечи. Сумерки заволакивают Север, подготавливая его к ночи, на улицах расцветают огни – Тэхён проспал целый день. Взгляд Чонгука выражает беспокойство, он не единожды приходил к возлюбленному, проверяя его состояние, но жар хворы не окутал юношу – его оковал непробудный сон. — Я хорошо себя чувствую, — спешит заверить Тэхён, поднимаясь на локтях, — этим утром мне хотелось немного дольше полежать, я не думал, что вновь предамся сну… — Этот отдых будет тебе на пользу, — Чонгук касается беспорядочно торчащих после сна прядей волос, жестом убеждая, что нет в этой слабости ничего дурного для короля. — Ты, должно быть, голодный. Я прикажу подать на стол, одевайся и приходи, нам есть, что обсудить. Тэхён слышит в голосе мужчины нечто сокрытое, что ждёт особенного уединения, потому не медлит и облачается в одежды, ощущая лишь лёгкое забвение от потерянного дня. Прежде с ним не случалось подобного, единожды хвора оковала его сознание, отчего Тэхён не помнил пути, ведущего на Север, но на сей час в теле нет ни единой слабости. Омега в лёгкой растерянности завязывает шнурки одежд и замирает, когда намеревается затянуть пояс на талии. Может ли произошедшее быть изменением, которого так ждут короли Севера? Тэхён в неверии касается живота, не замечая, чтобы он хоть немного увеличился. Сомнения завладевают его мыслями, ибо он не знает, как точно должно определяться сие положение. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как супругами было принято решение создать новую жизнь, но Тэхён всё ещё не смог понести дитя. И страшное осознание всё чаще закрадывается в его мысли, оседая тяжёлой взвесью истины: он может быть просто не способен понести плод. Но, вновь усмирив подобные беспокойства, Тэхён завязывает слабый узел пояса длинной рубахи и покидает покои. Он настраивается на беседу, по всей видимости весьма серьёзную, ибо Чонгук по обыденности своей сообщает всякую весть сразу, но не в этот раз. С каждым прибытием новых донесений с дальних земель мужчина заметно больше вдаётся в думы, будто пытается найти верный путь, способный не понести за собой жертвы, но с его стороны было дано слово – он не примет это решение в одиночку. И, завидев издали Вигмара, погружённого в свои думы, Тэхён замедляет шаг, ибо прежде уже видовал подобное поведение дядюшки – в прошлый раз он обвинил Чонгука в безрассудстве, явно не желая соглашаться с его приказом. И то было перед его уходом с Севера. Тэхён незамедлительно направляется в зал, не желая верить, что в планах Чонгука в скором времени вновь покинуть королевство, оставить его одного, когда прошёл всего месяц с прибытия Лорда после отмщения, отворяет двери и в нетерпении задаёт волнующий вопрос: — Ты уходишь? Чонгук оборачивается, завидев взгляд, перед которым невозможно лгать, сажает беркута подле себя и подходит к стулу рядом, отодвигая его для омеги. — Есть некое затруднение, — признаётся Чонгук, ожидая приближения птенца, — и мне не нравится его решение. Тэхён ещё некоторое время не двигается с места, в голосе пытается найти подтверждение своей догадки, но слышит лишь данное ему слово – прежде, чем огласить своё намерение, Чонгук расскажет обо всём возлюбленному. И он ступает ближе, с беспокойством оглядываясь на двери – подле нет слуг, их беседы не услышит ни одна душа, тогда как прежде Лорд позволял находиться подле хотя бы Яну. — Как ты слышал ранее, не всем пришлось по душе твоё правление, — продолжает Чонгук, когда Тэхён занимает своё место, внимая словам. — Я бы закрыл на это глаза, ибо тебя здесь это никак не коснётся. Как я говорил, никто не осмелится поднять меч на Север из-за возмущений правления целым королевством омегой. Но на этом молва не остановилась. Маленького омегу нарекают суккубом – демоном разврата, соблазнившим самого Дьявола. Молву питают души, что, возвращаясь с Севера, сказывают о великолепии юноши, а неверующие твердят – их околдовали. Тем, кто страшится Дьявола и не в силах принять омегу на троне, равном любому из королей, выгодно нарекать правителей Севера нечистью, опасной для господних душ. А коли существует опасность, питающаяся силами иных господ, что под заклятьем дитя Луны-блудницы предлагает Дьяволу всякую помощь, то её немедленно следует изничтожить. — Короли собираются на встречу, где будет обговариваться положение Севера, — Чонгук садится подле возлюбленного, — совсем скоро она пройдёт в королевстве, близ твоего родного. Разумеется, нашего присутствия там не ждут, ибо властители напуганы молвами о проклятьях. И я знаю, откуда пророс этот корень. — Ты идёшь за Хосоком. Тэхён удерживает взор, желая услышать подтверждение своим словам, ибо именно это решение не нравится мужчине, покуда ему придётся вновь оставить возлюбленного в стенах замка и омыть свои руки в крови. Знающие о клятве не беспокоятся о планах Дьявола, им ведано – ему нужна лишь одна душа. Но, верящие страху, обратятся к королям, взмолятся о защите Господу, и потребуют, дабы народы объединили свои силы, чтобы навек искоренить с земель нечисть – Дьявола и правящего им суккуба. — Ты намереваешься прийти туда, — продолжает Тэхён, не слыша заверения в его неправильном понимании. — Туда, где соберутся десятки королей, большинство из которых желают твоей смерти? Это безрассудно… — Ещё более безрассудно брать тебя с собой, — соглашается Чонгук, являя решение, которое тяжелит его душу. — Но только представ перед королями, они воочию увидят человеческую плоть и кровь. Корень молвы заключён в их неведении. Сейчас Тэхён осознаёт, отчего здесь не присутствует ни единой души и почему Вигмар вновь впал в собственные думы. Ибо нынешнее безрассудство Лорда оказывается куда сильнее, чем прежнее, когда он намеревался встретиться с предводителями объединённых королевств в одиночку. Но то было его коварным планом разбить объединение своим заверением, лишить Хосока и Осберта поддержки, даровав свободу лживому принцу Тэхёну. На сей час в этом нет плана. Это вынужденный шаг, который должен предпринять наследник Севера, дабы до конца очистить собственное имя и имя своего супруга. Дьявол не сделал бы и шагу, дабы искоренить молву, будь она только о нём, но он не в силах выдержать возможных грешных мыслей о своём возлюбленном. — Тогда в чём твоё сомнение? — не понимает Тэхён. — Если там собираются короли, то будет и Тэкгён. Не мало заручились поддержкой и иные королевства, кто не считает тебя Дьяволом. Если мы прибудем вдвоём… — Дело в тебе, — отрезает Чонгук, обращая янтарный взор не на себя. — Как ты перенесёшь этот путь? Смогу ли я не потерять бдительность и не оставить тебя среди таких же душ, как те, что предали моего короля? Я не могу рисковать тобой, Тэхён. — Ты не доверяешь мне? — Не в этом положении. Сил птенца недостаточно там, где будет собрано всё коварство света. Тэхён не пытается заверить в обратном, он не хмурится в обиде на явленное недоверие в его силу. Не пытается вразумить, что только они вдвоём способны положить молве конец, лишь опускает взор, когда дверь зала распахивается слугами, внося трапезу для королей. В словах Чонгука утаивается истина – ему не нравится то решение, при котором приезд Тэхёна является необходимым, дабы маловерные увидели его невинное обличье. И омега слышит в голосе мужчины тяжесть принятия этого решения. — Что сказал Вигмар? — интересуется Тэхён, ибо ни одно похождение не остаётся без мнения лучшего воина Севера, что служил верной службой падшему королю и служит его наследнику. — Он настаивает на твоём присутствии, — без утаения отвечает Чонгук, нарезая поданное мясо маленькими кусочками, ибо Вигмар осознаёт неизбежность встречи с Хосоком, которая не может закончиться без последствий, а потому только маленький омега способен сдержать Дьявола от жажды крови. — Но также считает, что ты не осилишь столь долгий путь. Тэхён берёт чашу с налитой водой и едва колышет её в своей руке, образуя волны и замечая, как Чонгук переставляет их тарелки, подавая ему нарезанное мясо. Он следит за тем, чтобы птенец вкушал только лучшее из всего, что имеет Север. — Есть и другой путь, — подступается Тэхён, обдумывая то препятствие, что восстало пред ним, — он займёт меньше времени, ибо сила его заключается не в почве и выносливости коней. Птенец молвит свою песнь об открытых вратах Севера, ведущих тропой к необузданным водам света. Тэхён ставит чашу, не тронув её содержимого, и не говорит ни слова, потому как не может более повлиять на решение Лорда. Времени вовсе не остаётся: эта ночь предписана быть тяжёлой в выборе дальнейшего пути Севера. Замок зажигает пламя свечей, слуги завершают свои дела, скрываясь от ночи в покоях, пока в тени потолков восседает надсмотрщик, охраняющий коридоры от крыс. Ян тихо ступает по тёплому свету, не страшась хлопота крыльев заметившей его Валькирии, проходит в сторону королевских покоев, ибо в эту ночь супруги разделены своими обязанностями. Фрейлин замечает свет горящей свечи, оповещающий об отсутствии сновидений в этот час, тогда как в его покоях совсем юная душа, уморённая поучениями, уже давно скрылась в объятьях ночи. Но в этих стенах нет места покою, здесь волнение граничит с сомнениями, а время бесследно ускользает, не позволяя медлить. — Они не пришли к единому решению? — интересуется Тэхён, завидев фрейлина, что прибыл по велению Чонгука передать, дабы юноша не ждал его возвращения. — Лорд ищет иной путь. Ему не по душе от мысли, что придётся взять тебя, — открыто отвечает Ян, забирая со стола утварь после ночного перекуса. — Да что со мной может произойти? — Тебя могут попытаться взять в плен, дабы управлять Лордом, — без сокрытия отвечает Ян, переставляя утварь на поднос, — отравить, сильно ранить, сжечь на костре, как ведьм – страх людских душ многообразен. В конце концов там будет Хосок… он не упустит возможности воспользоваться тобой в выгодном для себя положении. Заслышав полную тишину, Ян оборачивается, находя на себе янтарный взор, полный осознания – Чонгук думает точно так же, потому и не желает подвергать опасности супруга. Там, на далёких землях, коварства не меньше, чем на Севере, а потому сговоры способны нанести вред возлюбленному Дьявола. И Чонгук страшится, что не сможет уследить за птенцом так же, как в день венчания в собственном замке. Но Тэхён сам смог постоять за себя, взял в свои руки оружие, не позволил навредить Северу. Не позволит и иным королям. Тэхён вновь остаётся в одиночестве, нарушаемом ликом Луны, и пытается найти решение, способное унять сомнения. Эта встреча несёт не малый риск, но она же способна на века уничтожить молву с земель о проклятьях. Им необходимо там появиться. Потому Тэхён поднимается, намереваясь прервать беседу Лорда и его лучшего воина, не позволить принять решение, при котором его оставят здесь в безопасности, ибо он находит верный путь. Тэхён входит в зал, прерывая беседу мужчин и захватывая их внимание, поднимает уголки губ, не скрывая намеренного коварства, и призывает самого Дьявола внемлить его желаниям. — Сегодня прекрасная ночь для кружки хмельного в таверне, не правда ли? И Дьявол этому зову поддаётся. Тэхён прежде не часто выходил ночами в город, ибо Хёд холодил его своими снегами, но ныне весенние ветра приносят с собой тепло приближающегося лета, а потому омега не страшится покидать замок в столь поздний час. Он жаждет узреть последний сезон, в который облачится Север. Тэхён убирает руки за спину, в своей обыденной манере наслаждения прогулкой, и оборачивается, завидев на себе взор следующего за ним Дьявола. Птенец касается кинжала, спрятанного за поясом, улыбаясь самой Смерти, ибо он совсем скоро нанесёт сокрушающий удар. — Поделишься своим планом сейчас или вначале опоишь меня? — Чонгук ловит улыбку своего возлюбленного, отпуская в этот час свои сомнения, ибо он становится совсем безоружным под взором омеги, будто взаправду им околдован. — Я желаю, чтобы ты не тяготил себя переживаниями, — отвечает Тэхён, — любой путь я способен выдержать, пока ты будешь рядом со мной. Его суровость не страшит меня, моё состояние остаётся неизменным, потому как я до сей поры… не понёс для тебя наследника. А потому мой путь ничего не отягощает. Стойкость взгляда на мгновение теряется, Тэхёну сложно озвучивать собственные мысли, когда они несут в себе истину, причиняющую боль. Он не смог даровать супругу дитя. — И тебе не придётся рисковать, если ты разделишь своё доверие со мной, моим братом и теми, кто заручился нашей поддержкой, — Тэхён опускает взор, останавливаясь средь пустой улицы перед таверной. — Ты не желал ни одного союза, ибо в прошлом был предан, но позволил мне открыть врата Севера. Так позволь и сейчас закончить мне начатое. Власть для Тэхёна тяжела. Север с трудом принимает второго короля, всё ещё жаждет обмануть своим коварством, а птенец не поддаётся напастям Судьбы, продолжая приказывать ей отступить. И, быть может, он всё ещё считает себя слабым, наивным, глупым птенцом, тогда как на самом деле уже давно обрёл в глазах Дьявола величие и силу. Чонгук взращивает Дьявола в лице маленького омеги, чтобы однажды он мог его покарать.        Но Дьяволом способна стать не только человеческая душа, но и слово, несущее с собой коварство и подлую цель. И собираются они в единую молву, что окутывает земли Господние, проникает в сердца людей и покоится там страхом. Неведом этот страх лишь тем, кто знает истину или кому открыл её юный правитель Севера. Но даже знающий Дьявола ещё принцем, благословлённым самими небесами, с бездной взгляда чёрных глаз, поднимающим свои стрелы лишь на животных, способен поддаться на трепет перед тем, кого сам однажды передал Смерти. Хосок часто вспоминает неокрепший лёд, капли крови человеческой, растекающейся по снегу и дорожкой уходящей к теряющему её. В его памяти всё ещё звучит озлобленный рык подстреленного животного, что смешивается с треском льда под истекающей кровью плоти, звучит клятва, что исполняется по сей день. Дьявол рубит запястья мечом своего отца, уродует ранами, забирает глаза, заставляет проглатывать гнилые языки. И должен рукой вырвать сердце, где зародилось предательство. Это сердце всё ещё находится во плоти. — Хосок. Тихий голос, полный преданности, привлекает внимание, заставляет тьму разума отступить и развеять тишину ночи. Хосок, наблюдающий за горящими огнями своего города, оборачивается к омеге, чей сон отошёл, уступая место беспокойствам, потому как эта ночь последняя перед долгой разлукой. Хосок поднимается со стула, преодолевая расстояние, что с первой зарёй начнёт увеличиваться, садится на край постели и подхватывает ладонь Юнги, одаривая тыльную сторону нежным поцелуем. Его кожа стала мягка без усилий над грубой работой слуги, руки теплы от чувств, завладевших юным сердцем, а взгляд более не страшится встречаться со взором мужчины, ибо в нём нет сокрытых истин. — Оставь беспокойства, они вредят тебе, — шепчет Хосок, чувствуя, как ладонь юноши сильнее сжимает его. Юнги не хочет отпускать, зная, что возвращение обратно затянется на долгие дни и ночи. Прежде, Хосок не оставлял его на столь длительное время, не позволял разлуке сковывать сердце того, кто носит в себе наследника дальних берегов, но ныне у него не остаётся выбора. Хосок должен явиться к правителям земель, дабы положить конец смуте вокруг своего королевства. Там же и разжечь пламя страха пред молвами. — Как я могу обрести покой, когда завтрашним днём король покинет свои владения? Владения, среди которых есть и юноша, рождённый с крестьянской кровью, но облачённый в величественный титул. И эту душу Хосок пустил в собственное сердце, позволил узнать его слабые стороны, которые коварный посланник Дьявола мог бы использовать, будь у него подобные намерения. Но омега доказал свою преданность, не осталось более сомнений его помыслов, ибо единственное его желание – остаться подле мужчины. — Не страшись смуты: рядом с тобою я оставляю своего лучшего и верного слугу, который отдаст за тебя жизнь, — уверяет Хосок, говоря о брате своём младшем, ибо ведает о чувствах Роуланда, что сильны настолько, чтобы любой ценой защитить омегу. — И оставляю своё сердце. Хосок перехватывает ладонь Юнги и ведёт его по тканям, достигая его талии и чрева, в котором зарождается наследник. Юнги закрывает веки, не желая видеть ухода короля и заключая в памяти своей данные ему слова, в которых таятся искренние чувства к нему. Он вновь убеждается, Хосок не сможет выбрать не его между собственным титулом и своим наследником, в Роуланде твердит ревность, ибо чувства короля к его омеге чисты. Разве может Хосок так трепетно прикасаться к нему, будь Юнги для него всего лишь оружием против короля Севера? Будет ли он беспокоиться за душу, если она ему безразлична? Юнги не открывает глаз, когда ощущает на щеке своей прощальный поцелуй, твердящий о возвращении к нему, и надеется, что эта встреча станет последней встречей королей. Твёрдые шаги отражаются звонким эхом от стен, Хосок выходит из сумерек замка на залитую алыми лучами Солнца каменную дорогу, где присутствие короля ожидают верные слуги, и приближается к своему коню, поводья которого держит верная тень. Роуланд в этот час остаётся в королевстве словом его короля, указом для слуг и щитом для супруга. И Хосок забирает поводья, седлает коня и отправляется на иные земли, где будет совершена последняя встреча объединения королей. Где Судьба и Смерть сведут всех своих сыновей, дабы проложить им новый путь. Долгие дни пути думы Хосока одолевают мысли о падшем союзе, о прошлом предательстве и о собственных чувствах. Слишком много времени прошло с данной клятвы принца Севера, стоящего на одном колене перед предателями, губителями его короля. Дьявол поглотил одно королевство, следом второе, до дальних берегов не дошёл: на пути его не по воле Судьбы возник преткновением маленький омега. Ныне он заимел власть над душой и сердцем Дьявола, над его землями и народом, над всем Севером и до сей поры поглощает белый свет. Подобную власть обрёл простой фрейлин, прибывший в земли дальних берегов лживым принцем. Хосок был ослеплён чувствами к омеге, когда их встречи перестали быть формальностью, а беседы затягивались долгими часами, где их титулы разбивались, оставляя души открытыми. Та искренность в словах Юнги, его признание в чувствах, прозвучавшее слезами в покоях наследника, заставило Хосока слепо встать на его сторону. Ибо омега стал любим не титулом и не именем посланника Дьявола, а своей душой. А после деяниями тени фрейлин был подвергнут смерти, дабы спасением ему служил только Хосок. Ибо только присутствие на дальних берегах друга принца Тэхёна сможет спасти последнего предателя от гнева Дьявола. Было ли тогда то чувствами со стороны Хосока? Или же мужчина глубоко в душе знал, что этот омега станет оружием в его руках, способным повлиять на Дьявола через его возлюбленного? Короли склонны считать, что власть полностью в их руках, тогда как судьба всего белого света сейчас всецело зависит всего лишь от двух омег. — Ваше Величество! — разведчик, посланный вперёд, дабы узнать дальнейший путь, останавливается перед Хосоком, восседающим перед пламенем костра, и склоняет свою голову. — Я нашёл близлежащую деревню, крестьяне указали путь. Королевство двенадцати престолов примерно будет в девяноста вёрст отсюда. — Значит мы прибудем туда к следующей ночи. У Хосока остаётся лишь полный день, дабы принять последнее решение: остаться навеки предателем или признать свои грехи, потеряв величие. Но ему не ведано, что ждёт его в том королевстве, где соберутся властители западного континента, ибо он до сей поры не знает о тайно посланном пергаменте из стен собственного замка.        — Это были вы? Юнги останавливается, заслышав позади голос вечно следующей за ним тени, ждёт, когда Роуланд подойдёт ближе к нему, и только тогда слегка оборачивается, поднимая терракотовый взор, наполненный тоской и усталостью. Кажется, с каждым днём, что дальше отдаляет его от супруга, юноша теряет свои силы, вновь надевая одеяния бледности и печали. — Вы отослали на Север известие о предстоящей встрече королей? — требует ответа Роуланд, ибо тем, кто писал сие послание, был не он. — Да, — без сокрытия признаётся Юнги, — это я дал знать Лорду о молвах королей, что называют Тэхёна нечистью, и я пригласил его на предстоящую встречу. Желаешь обличить меня в предательстве Хосока? Роуланд, как никто иной, ведает, почему Юнги не остался в стороне от бытующей по землям молвы о суккубе, пленившем Дьявола, ибо фрейлин всё ещё не отплатил своему принцу за всю его доброту. Он не желает войн, а время неизбежно разжигает их начало. — У меня нет власти для присутствия там, — продолжает Юнги, — но я не могу позволить иным королям облачать Тэхёна в коварство нечисти, потому отослал весть Лорду, дабы он искоренил все молвы… — Вы сами того не ведая пустили Дьявола к Хосоку, ибо молвы о проклятьях рождены с его уст! — Хосок изменился, — в спокойствии отвечает Юнги, не имея ни малейшего сомнения в своём решении. — Север тоже. Он протягивает ладонь к Роуланду и ухватывается за его руку, чувствуя тревожное недомогание и мгновенную поддержку альфы, непозволительно близко подхватывающего омегу за талию и прижимая к себе. Это шаг воззвать к Дьяволу, на который решился Юнги, поставив под угрозу весь свет, решит дальнейшую судьбу всех, кого повязала своими нитями Судьба. И если то станет его ошибкой, Юнги сам заплатит цену за её искупление, ибо он желает лишь свободы… но в итоге может развязать целую войну.

⚜⚜⚜

Королевство двенадцати престолов служит долгие столетия объединением, через которые проходили всякие сделки королей, ибо изначально эти земли основали двенадцать заплутавших душ, построивших целый город собственными силами и силами приходящего к ним народа. Поговаривают, те двенадцать вовсе не имели королевских кровей, они прибыли с иного континента крестьянами, но обрели величие делами своими. Бытует и другая легенда, что разнится с каждой последующей, молвами искажённые, они утеряли свою истину. Но союз этот был нарушен, а потому из двенадцати престолов в эту ночь пустуют четверо их наследников: Гильям и Рандольф, что были поглощены Смертью, Осберт, что так же пал от руки Её посланника, и сам правитель Севера, ибо его король погублен предательством принцев долгие годы назад. Улицы города с прямыми дорогами, ведущими в центр к старому замку, зажигаются приветственными огнями, народ встречает прибывающих королей песнями, слуги спешат закончить приготовления для встречи, пока конюхи забирают лошадей прибывших господ, а фрейлины сопровождают гостей внутрь стен. Хосок снимает свой плащ, оставляя при себе меч своего падшего короля, и стремится в зал торжества, где уже собрались остальные властители земель. Сердце заходится беспокойным ритмом, точно ощущает неладное, взгляд наследника дальних берегов бегло осматривает присутствующих, не находя среди них коварных душ. Но кто знает помыслы тех, что тайно коварством с Севера могли пробраться сюда в ряды слуг? Ибо прежде Хосок таковую повстречал в собственном замке. — Ни одна душа не проникнет в замок без ведома стражи, — заверяет военачальник, распивающий вино среди своих господ. — Сюда могут вступать лишь приглашённые купцы и знать. Никаких крестьян и католиков, смущающие души своими молвами! — Не стоит принимать беседы крестьян за пустую болтовню, милейший, — заверяет купец, любящий собирать по свету драгоценные камни, и мочит свои усы в хмельном, собираясь напиться до безобразия. — Например, у Дьявола с Севера взаправду один глаз бел, как снега, укутывающие его земли – сам видовал! До сей поры меня пробирает дрожь от воспоминания этой встречи! Присутствующие души обращают свои взоры на твердящих о проклятии, и беседы стихают. Любопытство к истине, мраку и Смерти окутывает зал, чьи врата закрывают, дабы оставить дальнейшее в стороне от света. Хосок в беседу не встревает, прислушивается к шёпоту королей, наблюдает, в какое русло приведёт сей разговор, а коли большинство не уверуют в про́клятого, сам поможет страху найти путь к сердцам властителей. — Аль всё это выдумки, ваше благородие? — усмехается военачальник. — Как же вы живёхеньким от самого Дьявола отошли, если та же молва сказывает – никто живым от него не уходит? — Поговаривают, его разодрали дикие животные при неудачной охоте, — не уступает купец, вновь наполняя свою чашу, — он продал душу в обмен на жизнь, вернулся в замок своего отца и убил его собственными руками. Другие молвят, вечный принц повстречал бога Хёда в лесах своих земель, что пожелал его душу, на что принц отдал ему свой глаз и предложил скормить ему души своих союзников… Купец наслаждается вниманием, оттого лёгким жестом поправляет свой ус, продолжая театральничать, а сам взглядом метит в нынешнего короля торгового королевства, который и поведал ему истину, открытую любимым младшим братом. Тэкгёну никто бы не стал верить, потому как и его могут обличить в том, что был он околдован дитя Луны. — … а иные говорят об отмщении наследника Севера за его падшего отца. И дал клятву принц передать Смерти всех, кто предал его короля, а потому заключил с Ней сделку, восстав для народов Дьяволом про́клятым. — Да вы, господин, точно перебрали клюквенной настойки! Аль после встречи остались под чарами того, кто околдовал самого Дьявола! — Не стоит грешить лживыми речами на принца Тэхёна, — встревает один из королей, что долгие годы был в содружестве с торговым королевством. — Я видел его ещё совсем юнцом, а после в расцвете его лет. И, хотя он не был так покорен иным королям, но своему был верен всей невинной душой! — Пока не сбежал вопреки приказу своего короля перед венчанием, — добавляет военачальник, наслышанный и о супруге Дьявола. — И к кому он направился? К такому же про́клятому, как и он! Зал окутывают распри, голоса сливаются в единый шум, среди которого Хосок мирно наблюдает за страхом, достаточно окутавшим души людей, а после замечает Тэкгёна подле своей матушки, что прибыла сюда с наследником. Женщина оправилась от хвори, но до сей поры не в силах оправиться от потери своих сыновей. Она слышит о них ужасную молву, но на её лице нет ни единого чувства, глаза вдовы пусты и не отражают более живого блеска. Она похоронила супруга и двух своих сыновей. Хосок весь путь пребывал в думах о собственном коварстве, способен ли он и дальше облачать королей Севера в проклятии, но в сей час видит – страх людской проложил ему желаемый путь. Пара королей твердит о необходимом объединении против Дьявола, что поработил два королевства, а одно лишил своего короля, зверством убив каждого из властителей. Точно не людей – животных распотрошил. Иные противятся скупости умов и маловерию, ибо сами имели честь встретиться с королями Севера, и нет в них и доли предписанных проклятий. В сей час проклятье обретает свою силу, устраивая великое торжество для Смерти. Но внезапно врата зала отворяются, громоздко расходясь в стороны и открывая присутствующим прелюбопытную картину входящего гостя, чьи судна бороздят необъятные воды, который при всём своём уважении ступает чуть в сторону и склоняет голову перед входящими в зал душами. Чёрные мантии в один миг снимают маски и обнажают истинное лицо прибывших, повергая всю знать в глубокое потрясение. Пред ними предстаёт сам про́клятый Дьявол с возлюбленным своим суккубом, порождением Луны, над которыми взмывает к потолкам беркут, кличем приветствуя приход лишь своих королей. Не стоило на земле верующей призывать умерших. Внезапная тишина растворяет в себе смешок омеги, который стягивает со своих ладоней перчатки, обнажая шрамы и единственное кольцо, и осматривает зал, где собрались правители земель западного континента. Янтарь горит голодным блеском, на белом лике обнажается улыбка, полная коварства Севера, и Луна бросает величие на своё дитя. В этот час молва с земель исчезнет на века. — Я желаю… Тэхён переводит взгляд на Хосока, узнавая в нём последнего, чья душа должна быть передана Дьяволу, и наслаждается тем мгновением, когда вся молва оказывается истиной. — … ваши земли, — произносит лунноволосый, вызывая негодование у присутствующих королей. — Отдайте мне ваши земли – я хочу весь белый свет! Возмущения льются возгласами о немыслимом, пока врата позади запираются, дабы не пожаловала стража. Страх и ужас сковывают сердца глупцов, пока в глазах Дьявола, стоящего позади омеги, отражается лишь тоска. Им здесь не место, среди всей этой напыщенной роскоши и титулов, среди глупцов, отвергающих истину предательства. Двенадцать престолов предал не Чонгук, напавший на королевство Гильяма, а сами принцы, убившие его короля. Взгляд Тэхёна затвердевает, как только касается родного очертания лица матушки, его улыбка медленно исчезает, ибо он предстаёт перед ней, как супруг Дьявола, повелевающий им заклинающими приказами. Ему нельзя открывать свою истинную душу, он не может броситься к матушке и заверить, что питает сильные чувства к мужчине, которого нарекают про́клятым, потому как эта фальшь – придуманный Чонгуком план. И Тэхён делает шаг назад, касается спиной груди супруга и чувствует ладонь, что отзывается на этот жест, обхватывая его запястье. — Стало быть, никто не желает передать свой трон Тэхёну? — голос Дьявола заставляет ропот утихнуть и каждого внемлить его слову. — Как жаль, видно, нет в его слове силы заклятья. Господа в смятении переглядываются меж собой, не замечают, чтобы короли бросались в ноги суккуба, как это молвили путные души. Нет в маленьком омеге про́клятья, но его красота, наделённая Луной, всё же заставляет присутствующих остерегаться приближения. Взгляд про́клятый находит средь знати душу, с которой клятвой обещано встретиться в поединке и вырвать собственными руками сердце, где зародилось предательство. Хосок без колебания смотрит в контраст чужого взора, не скрывая намерение своего прибытия. Он здесь, дабы воззвать всех ополчиться против Севера. Но жажду крови прерывает Тэкгён, вышедший к королям ледяных земель и преклоняющий свою голову в почтении. — Неожиданная, но весьма приятная встреча, Лорд Чон, — молвит Тэкгён, после подхватывая ладонь младшего брата и оставляя на ней трепетный поцелуй. — Моё почтение, достойный величия короля. Страх медленно отступает, видящие воочию властителей Севера настороженно отпускают рукояти мечей, покуда Дьявол оставляет своё оружие в ножнах. Никто не поддаётся панике, а те, кто ведает истину, спешат поприветствовать последних прибывших гостей. — Вы привели с собой сокровище Севера! — сокрушается в восхищении купец, изрядно напившийся, чтобы позабыть о манерах. — Ах, рад видеть вас, услада для моих глаз! Можно только лицезреть, господа, — оборачивается купец, спеша предупредить остальных, — трогать нельзя – отрубят руки тупым мечом! Тэхён улыбается, скрывая свою улыбку за ладонью, внимает шёпоту Чонгука, что твердит ему не брать никаких напитков из рук королей, и остаётся подле брата старшего, пока Лорд отходит к королям. В зале раздаётся свист, Чонгук поднимает руку, призывая своего карателя, и жестом лёгким сажает Валькирию на плечо возлюбленного, дабы она служила его личной стражей. Между ними не должно быть более двадцати шагов – при этом условии Чонгук согласился взять с собой Тэхёна. А потому юноша останавливается неподалёку от королей, что должны в этот час закрепить клятвенным словом соглашение о мире, по которому Дьявол не вступит на их земли, а они на века забудут о проклятьях, посланных не ими. Некоторые всё ещё с опасением озираются на властителей Севера. Не ведано им величие, коим наделён омега, чей род не выше дарования наследника, но здесь сходится беседа купцов о мудрости второго короля, открывшего пути через город. Тэхён взглядом выискивает матушку, внезапно растворившуюся средь толпы, Тэкгён отлучается на её поиски, и улыбка гаснет от мысли, что она не смогла вынести союза младшего из сыновей с тем, кто убил среднего. У Тэхёна эта рана по сей день затягивается шрамом, боль временами от ночных сновидений слезами окропляет ладони. Ему сложно представить, как эту боль пережила та, что дала своим сыновьям жизни. Но янтарь находит последнего из предавших принцев, тому, кому не Судьбой – маленьким омегой позволено ходить по земле господней. Взгляд Хосока не выражает той же заинтересованности душ, что приобретают знакомство с дитя Луны, нет в нём страха к заклятьям, лишь непонятная омеге искра, исчезающая, как только взор падает за него. Тэхён оборачивается, желая узнать, что привлекло внимание мужчины, но цепляется за родной лик матушки, что возвращается, пробираясь средь гостей. Но не к нему. Тэхён просит прощения за собственный уход, спускает со своего плеча Валькирию, позволяя ей осесть на каменном выступе стены, и желает проследить, куда направляется матушка, но замечает за её одеждами клинок. Взгляд женщины твёрдо направлен в сторону королей, среди которых находится губитель её сыновей. Мать жаждет убить самого Дьявола, свершив своё отмщение. И Тэхён слышит слова вещуньи: его рана будет болеть, ибо за жизнь должна отдаться жизнь. Но он не желает того исцеленья, ему не нужна жизнь Чонгука, потому как без него не видит своей. Тэхён срывается на бег, огибая господ, на его очах собираются жгучие слёзы, грудную клетку сковывает страхом, и он на выдохе призывает самого Дьявола про́клятым, захороненным вместе с падшим королём именем. — Чонгук! Дьявол в это же мгновение, где звучит его имя, оборачивается на зов, не находя подле возлюбленного опасности, но не замечает обнажённого клинка, жаждущего его крови. Тэхён осознаёт, что не успевает предотвратить коварство, а потому намеревается встать меж матушкой и супругом, но оступается, притянутый к груди, что всегда укрывает его от всяких бурь. Чонгук обхватывает Тэхёна, надавив ему ладонью на грудь и прижав к себе, другой рукой ловит лезвие, что останавливается перед их сердцами и слышит слёзы страха, разбивающиеся о каменные полы. Тэхён поднимает взгляд, удерживая руки матери за запястья, но понимает, что не его сила остановила оружие. Эта ночь окрашивается кровью Дьявола, являя королям смертность его души. — Глупый птенец, — шепчет Чонгук, чувствуя ладонью беспокойные удары под одеждами и умалчивая, что другим его не убить, ибо его сердце давно отдано возлюбленному. Лезвие всё ещё впивается в незажившие шрамы ладони мужчины, пускает капли крови, цвета разлитого по чашам вина, показывая живую плоть Дьявола. Но в следующие мгновения подоспевает Тэкгён, обхватывая матушку за плечи и заставляя отпустить её клинок, что падает громким звоном на камень, рассекая воцарившуюся тишину зала. — Верни их! — кричит вдова, пытаясь дотянуться до оружия, но старший сын не позволяет ей этого, силой уводя её от взоров. — Верни мне моих сыновей! Крики матери отражаются в душе Тэхёна пламенем обжигающим, задевают ту рану на сердце, обнажая истину в глазах вдовы: она не узнаёт в супруге Дьявола своего сына. Разум её ослабел от одной смерти за другой, она претерпела удар, услышав, кого избрал младший сын в свои супруги, а потому душа предпочла в своей памяти оставить единственный образ омеги, стерев его жизнь в настоящем. Тэхён не следует за братом и матушкой, остаётся подле Лорда, вновь обвязывая его ладонь тканью, скрывает бурю своей души, оставаясь непоколебимым перед взорами господ. И лишь один видит, что чувствует юноша на самом деле. Чонгук знает, птенец спрячет эти слёзы, но даст им волю, как только они останутся за глухими стенами. Но сомнения наводит взор, что бросился в сторону от него. Только из-за того, что Хосок отвернулся, Тэхён увидел матушку и её намерения. Было ли то совпадением? Или король дальних берегов сам протянул вдове то оружие, которое способно убить Дьявола в отмщение за её сыновей? Тэхён оборачивается в зал, находя Хосока, уединённого в стороне от всяких бесед, и видит его усмешку. Он лицезрел подтверждение всем словам Юнги. Тэхён отходит от Чонгука, направляясь к предавшему его, чувствует взгляд супруга, и про себя считает шаги – двадцать шагов заканчиваются. И птенец делает двадцать первый. Валькирия когти в камень со скрежетом вонзает и взор свой обращает на дитя Луны, чьё слово даст ей единственный приказ. — И что только Чонгук нашёл в тебе, — со скукой в голосе молвит Хосок, чьё безмолвное приглашение увидел и принял омега. — Быть может, преданность? — отвечает Тэхён, не уступая мужчине в этой беседе. Судьба сводит тех, кому суждено было встретиться, как супругам, но птенец выбрал иной путь, а потому сейчас они предстают, как правители королевств. — Не смей говорить о преданности, если сам предал единственного друга, — твердит Хосок, медленно раскачивая в своих руках чашу и наблюдая непонимание в глазах юноши. Они так схожи меж собой. — Ваши попытки задеть меня так же глупы, как дать моей матери кинжал и направить её к Чонгуку, — не отводя взгляда, Тэхён облачает в коварстве короля, пытаясь найти в его очах тому подтверждение, но видит лишь заплутавшую душу, не желающую останавливаться. — Одна целительница считает, что каждого можно спасти, и до встречи с вами я был с ней согласен. Но сейчас я вижу, что вас уже не спасти. — Не тебе говорить о спасении, ты бросил его, Тэхён, — молвит Хосок, пользуясь всем, что когда-либо рассказывал ему Юнги о своём ранимом друге. — Оставил у меня, как всякие короли обменивают своих слуг. Преданность? Где была твоя преданность, когда Юнги писал тебе о своём намерении раскрыть истину? Где ты был, когда его чуть не казнили за ложь, коварство и измену? И кто был с ним подле всё это время. — Мне ничего не помешает прийти за ним сейчас… — Но желает ли он того же? Как Тэхён, за которым на Север пришёл старший брат, не хотел возвращаться в замок своего короля, ибо считал, что виновен в гибели Дэхёна. На пергаментах были запечатаны слова дорогого друга о желании остаться подле Хосока, об искренности чувств к нему и сомнении, что он не видит своей жизни в любых иных землях. Тэхён пытался бороться с желанием вернуться за Юнги, потому как дал слово забрать его, но тот более не нуждается в этом спасении. — Думаешь, теперь он хочет тебя видеть? Ты бросил Юнги, — повторяет Хосок, намереваясь выжечь свои слова на сердце Тэхёна, — так не мешай мне спасать его. — Я… — Тэхён повторяет про себя стрелами, пущенными в его душу, слова, осознавая, что не может ничего сделать, — не буду мешать. Останусь в стороне и не приду, если он не желает меня видеть, но… — юноша поднимает взор, являя то, что сокрыто от глаз иных господ, — если вы сделаете шаг в намерении вновь оклеветать Чонгука или навредить Юнги, я не стану просить простить вас… Тэхён являет истинную причину, по которой Дьявол Севера всё ещё не пришёл по душу последнего из предателей, называя себя Господом, в руках которого жизни всего света. — Я прикажу Дьяволу вырвать ваше сердце и принести его мне, чтобы я вонзил в него кинжал своими руками. Хосок усмехается, почти смеётся, не веря в услышанные слова. Не желает принимать, что его жизнь зависит от одного омеги, возомнившим себя Господом. Он покончит с этим, и ему не нужны молвы о проклятьях, потому как есть более болезненный способ, при котором Чонгук будет задыхаться от боли, видя боль своего сердца. Сердца Севера, которым является его возлюбленный. — Считаешь, мне нужно это прощение?! Хосок делает шаг ближе, заставляя Тэхёна лишь выше поднять свой взор, потому как он не делает подобного назад, не прогибается, не отходит. — Всё, чего я желаю, это спокойно править своим королевством, и дать Юнги ту свободу, которую он не получил от тебя! И на этом пути стоит Чонгук, слепо жаждущий забирать чужие жизни! Поведал ли он тебе, как я опустил стрелу, сохранив ему жизнь? Как я сбежал с Севера в тот же час, не запачкав свои руки в крови его короля? В чём моя вина? В чём вина Дэхёна и твоей матушки, что похоронила своих детей? Тэхён делает глубокий вдох и шаг назад. Не выдерживает, ощущает, как ломаются его новые кости изнутри, впиваясь острыми разломами в сердце. Он своими руками губит Юнги, который не жаждет того спасения, погубил Дэхёна и губит матушку. Погубит весь Север, если допустит отмщение Дьявола, ибо сейчас они прибыли сюда, дабы заключить союз. — Прикажешь Дьяволу вырвать моё сердце? — шепчет Хосок, протягивая ладонь к серебряным волосам. — Не смей угрожать мне, глупое создание, когда в моих руках Юнги и его дитя. Резкий свист пронзает воздух, глухим ударом пригвождая руку короля дальних берегов к стене остриём кинжала, что был им дарован в руки вдовы. Его белоснежный рукав оказывается порван, лезвие не задело плоть, но взгляды мгновением устремляются на Дьявола, пустившего оружие в короля. — Промах, — с досадой молвит Чонгук, не выдержав столь долгой беседы возлюбленного с предателем его короля, — как жаль. Чонгук не должен в эту ночь забирать жизни, он дал слово Тэхёну. Поклялся оставить Хосока в живых, и потому спустил ему коварство кинжала, который он дал скорбящей матери. Но прикосновение к птенцу не простит. Хосок рывком вытаскивает кинжал, осыпая крошку камня на полы, и бросает его в сторону. Ему не надобно никакого оружия, ибо сильнейшее в его руках, способное сломить королей Севера – это Юнги. Луна бросает в зал свой свет, освещая главных гостей великого торжества Судьбы, и приглашает на танец её величество Смерть. В сей час Она желает забыться, ибо потерпела поражение перед дитя Луны, что очистил имя Её посланника от проклятий, оставляя лишь истину наследного короля Севера. Более Смерть не имеет над Дьяволом власти.        Ночь сгущается тучами, вдали вспыхивают молнии, после донося содрогающие земли раскаты грома, а ветер беспокоит воды, поднимая их волны, что норовятся забраться на непостижимые им берега. Встреча двенадцати властителей подходит к концу, гости тотчас отправляются в гостевые покои или же спешат возвратиться в свои замки с пергаментами соглашения, на котором стоят печати королей. Средь них есть и печать королей Севера, дающая заверение, что меч покойного короля более не будет обнажён пред невинными, оставляя лишь пустоту в соглашении меж двумя королевствами. Хосок выходит на каменную дорожку в саду древнего замка, дабы лицезреть сильнейшую стихию природы, и прислушивается к скользящим вокруг теням. Одну из них он узнаёт, её шагов не слышно, как и подобает настоящему охотнику, но чувствуется взгляд хищника, намеревающегося пожрать души. Хосок с несоизмеримым спокойствием разливает вино по двум чашам, оставляя одну из них на маленьком столике, служащим прекрасным местом для уединения. Спустя долгие годы они вновь остаются наедине, дабы решить судьбы друг друга. — Заберёшь одну мою руку, чтобы после прийти за второй? — интересуется Хосок, присаживаясь на стул, пока погода ещё благоволит нахождению на улице. — Или прикажешь своей птице выцарапать мои глаза, чтобы я не заметил твоего следующего прихода? — Ты тронул то, чего тебе не следовало касаться, — рычание Дьявола созвучно с раскатами грома, отчего это воссоединение обретает особый трепет. — Но ты промахнулся. — Отдал должное. Чонгук останавливается, смотря на последнего предателя сверху вниз, но в его глазах нет огня, жаждущего пожирать душу, потому как этот час – не час его отмщения. — Сейчас я не могу забрать твою душу, — ровно признаёт Чонгук, — ибо вначале я намереваюсь лишить тебя всего. Ты проклят, Хосок, проклят Дьяволом. Ты будешь терпеть неудачи в сделках и союзах, все, кто протянет тебе руку, потерпят крах и отвернутся от тебя. Вокруг тебя соберутся предатели, ты будешь страшиться собственной тени, страх поглотит твоё сердце и разум и только тогда… Чонгук убирает в сторону свой плащ, обнажая в свете вспыхивающей молнии клинок, и вонзает его остриё в бедро Хосока, возвращая оружие своему владельцу. Кровь под сдавленный стон боли растекается по одежде, смешивая их крови на лезвие и запечатывая новую клятву. — Я приду за тобой. Дьявол мстит раной несравнимо ничтожной по сравнению с той, что Хосок оставил сегодня птенцу, но не забудет ни единого помысла, слова, действа, предательства – всё возвратит до последнего удара. И уходит, оставляя душу гнить во мраке собственного страха. Молва с земель о проклятьях уйдёт вместе с бурей, растворится в почве, утонет в водах, и тогда весь свет узнает о Севере, стерев с лица земли дальние берега. Будто их вовсе и не было.