ультрамарин, охра, кармин

      День идёт по пизде с самого утра: голова тяжёлая, в глазах песок после ночного бдения, ещё и автобус, проехавшись по глубокой луже, забрызгивает новые штаны, купленные на всю зарплату с прошлого сеанса взамен точно таких же, так и не отстиравшихся и перешедших в категорию домашней одежды. Дома не имеет значения, всё равно к нему в гости никто не ходит, а мама из Новокузнецка приезжает не чаще, чем раз в год.       Лёша искренне завидует одногруппникам, которые, в отличие от него, могут преспокойно дрыхнуть сегодня до двенадцати и выспавшимися и отдохнувшими приехать к одной-единственной третьей паре. Или не приехать. Тут уж на усмотрение каждого. Лёше очень хочется оказаться сейчас на их месте, а не тащиться к девяти утра в универ на пары по живописи к второкурсникам. Лёша в который раз жалеет, что согласился позировать, потому что отказаться уже нельзя, придётся терпеть до конца недели, но вот на вторую его уже не раскрутить, могут даже не пытаться. Губанов на эту фигню в жизни больше не подпишется.       Ну, с богом, думает он, одёргивая рукава белого свитшота и оглядываясь в поисках своей коробки, которую ему за каким-то хреном нужно держать в руках.       Не дай бог, проносится у него в голове, когда он замечает парня в тёмно-серой футболке.       Вова пялится в телефон с выражением крайней степени возмущения на лице.       — Чё завис, шеф? — Стародубцев, довольный тем, что урвал мольберт, у которого все четыре ножки целы, хлопает его по плечу.       — Сань, блять, я, нахуй, заикой останусь! — вздрагивает Семенюк.       — Пиздеть меньше будешь, — фыркает Стародубцев.       — Не будет, — смеётся Макс Павлов, пытаясь приладить свой холст к мольберту так, чтобы он не падал прямо на него каждые десять минут, — ты чё, шефа не знаешь? Вов, чё смотришь?       — Да хуйня, — отмахивается Вова, пряча телефон в карман.       — Ничегошные такие штанишки, — замечает Стародубцев, успевая разглядеть картинку, которую рассматривал Семенюк, прежде чем тот нажимает кнопку блокировки. — Расцветка немного педиковатая…       — Сань, завали, это не мне, — Вова закатывает глаза.       — Пацаны, делаем ставки, кому шеф покупает штаны? — громко объявляет Макс.       По залу проносится весёлый гул. Не смешно только Вове.       — Что за сыр-бор?       За спиной у него вырастают фигуры Шабанова и девочек. Неля с Таней едва сдерживают заговорщические смешки.       — Да шеф штаны кому-то присмотрел, — будничным тоном сообщает Саня.       — У тебя появилась девушка? — Неля смотрит с любопытством.       — Да блять, нет, ребят, идите нахуй, а! Ничего я никому не присматривал.       — Да ладно, покажи штанишки, чё за секретики? — смеётся Павлов, и его серьга в ухе качается из стороны в сторону.       — Да отстаньте вы, — снисходительно улыбается Таня, — не видите, мальчик смущается?       — Ребят, по-братски, давайте все завалим ёбла и пойдём по своим местам, а то сейчас мозгоклюйка и старик с Надюхой придут, будут всем мозг ебать, хули уже пятнадцать минут, а мы до сих пор шедевр не накатали. Вон, Аполлон уже сидит, — раздражённо бросает Вова, старательно выдавливая масло на те уголки палитры, где с прошлого раза остались не до конца ещё засохшие пятна.       В нос врезается привычный терпкий запах, Семенюк берёт в руки кисть, придирчиво рассматривая свою работу. Парень на его холсте выглядит ещё менее похожим на позирующего, чем в прошлый раз, хотя бы потому, что смотрит не так недовольно, и синяков под глазами Вова ему не написал.       А стоило бы, хмыкает он про себя, сравнивая Лёшу на пьедестале с портретом.       Пропорции и правда переврал. Вова нехотя макает кисть в маслёнку, исправляет ноги, замечая мимоходом, что штаны тот всё-таки отстирал, добавляет немного затылка. Пальцы всё равно оставляет, как были. Что хотят, пусть говорят, а они у Лёши всё равно не ебаться длинные.       Выходит, в целом, неплохо. По крайней мере, так ему кажется, когда к нему подходит Надежда Васильевна и в своей привычной суетливой манере говорит:       — Ну ничего-ничего, продолжайте, сегодня заканчивать надо.       Это же ощущение укрепляется в нём, когда второй преподаватель, мимоходом указывая своей металлической палочкой с резиновым наконечником в угол Вовиной работы, замечает:       — Я бы вот на вашем месте тени бы сделал поглубже, чтобы оно всё назад ушло, понимаете?       — Только тени?       — Ну полутона я бы разнообразил немного тоже, — добавляет Галушкин, — нужно оттенки замешивать интереснее, чистые цвета из банки брать не стоит.       Вове замешивать не нравится. Лучше, когда ярко. Но он кивает, спрашивая недоверчиво:       — А в целом?       — Ну в целом неплохо, продолжайте работать.       Перерыв наступает как-то незаметно, и Вова, глядя в экран телефона, радуется, что отмучиться ему остаётся уже два, а не три часа.       — Так чё за штаны-то были? — тихонько спрашивает Стародубцев, подвигая к нему свой стул и протягивая половинку ужасно майонезного сэндвича из автомата. — Будешь?       Уж этот не отъебётся, усмехается Вова.       — Да так, глянул из интереса, сколько Аполлоновы штаны стоили, которые я заляпал, — говорит Вова с набитым ртом. — На случай, если он свои не отстирает.       — И чё, сколько стоят?       — Да жизнь моя столько не стоит, сколько его штаны, — бормочет Вова, машинально поднимая взгляд туда, где должен сидеть Губанов. Лёши там нет.       — И чё, ты купил? — играя бровями, интересуется Стародубцев.       — Я чё, еблан, что ли? — Семенюк стряхивает крошки с рук. — Я жрать потом весь месяц чё буду?       Саня смеётся.       — Да лан, чё ты суетишь? Нормально ж всё, вон, смотри, он свои отстирал, к тебе претензий ноль.       — Да настроение сегодня ублюдское, — признаётся Вова. — Всю ночь, блять, макетирование ебучее делал, ещё РЖиК два часа сидеть, я ебал.       — Надюха со стариком сказали вроде, что у тебя норм, — Стародубцев косится на Вовину работу, своей этюдностью резко выделяющуюся на фоне более-менее детально прописанных живописей однокурсников.       — Сейчас Федулин придёт — всё засрёт, жопой чую, — хмуро говорит Семенюк, нервно потирая шею. Сколько ещё перерыв?       — Минут пять, — смотрит на часы Стародубцев.       — Похуй, пойду покурю.       Вова проходит мимо отшатнувшегося от него Губанова и, на ходу снимая с вешалки ветровку, выскакивает в приоткрытые двери зала.       — Чего он? — спрашивает подошедшая Даша.       — Да загоняется, — отвечает Стародубцев, поправляя криво написанный стул.       — Из-за РЖиКа?       — Ну типа…       — Блин, а мне нравится, — Даша разглядывает Вовину работу с интересом. — У него манера такая размашистая, почти как у Матисса.       — Матисс бы со своей манерой у Федулина все сессии бы завалил, — усмехается Саня, — нашему задротство нравится, как у Алины.       Даша молча соглашается.       — Гайка, может, сказать ему? Ну типа про перевод.       — Психанёт, — качает она головой.       — Психанёт, — соглашается Стародубцев, возвращаясь к работе.       Лёша бродит по аудитории без особого энтузиазма, держась подальше от мольбертов. Интересно всё это, конечно, но спать ему было бы сейчас интереснее. На Вовину работу он смотрит лишь краем глаза, возвращаясь на своё место, и, кажется, понимает, что имеет в виду этот их Федулин, когда говорит ему, что всё неточно. Но всё равно красиво. Хотя Губанов, конечно, мало что в этом понимает и с лёгкой усмешкой думает, что, возможно, не он один.       Когда занятие подходит к концу, Лёша вздыхает с облегчением, а Вова чувствует напряжение в каждой клеточке тела.       — Ну вы, конечно, здесь только начали, — назидательно говорит ему Федулин, — очень медленно работаете.       — Мне Надежда Васильевна сказала, что можно заканчивать, — сквозь зубы цедит Вова.       Несколько человек оглядываются на них, делая вид, что собирают вещи.       — Ну что вы, как это может быть законченной работой, когда здесь пропорции всё ещё не уточнены, рисунок страдает… Руки снова слишком большие к голове, драпировка совершенно невнятно написана.       — Я доделаю, — тихо произносит Вова.       — И в следующий раз берите с собой новый холст, чтобы начать уже другую постановку.       Вова сгребает выложенные на табуретке тюбики в ящик, кидает палитру сверху, не заворачивая её в порванный грязный пакет, пачкает руку в жёлтой краске.       — Сука. Нормальные у него руки!       Снимает работу с мольберта, окидывает отстранённым взглядом, будто это не его. Подходит к Губанову, надевающему на плечи рюкзак.       — Ты говорил, тебе нравится. На, дарю, — и суёт ему в руки.       Пальцы окрашиваются в синий и какой-то коричневато красный, размазанные по краям оргалита и не высохшие. От неожиданности Лёша выпускает внезапно тяжёлую работу из рук, она с грохотом падает ему на кроссовки, проезжаясь свеженаписанным по коленке, и отскакивает на пол.       — Ты охуел? — взрывается он вслед уходящему Вове.       — Сорян, — бросает тот, обернувшись через плечо. — В прошлый раз же отстиралось, ну застирай ещё раз, ты технологию теперь знаешь.       — Да нихуя оно не отстиралось! Ты долбоёб или да?       — Да ты сам долбоёб или да в белом на живопись приходить? — огрызается Семенюк и выходит из зала под тихие комментарии одногруппников.       — Пиздец, — шепчет Макс, переводя взгляд с натурщика на двери.       — А что за прикол у этих двоих уже вторую пару? — спрашивает Таня.       Неля, стоящая рядом, пожимает плечами.       — А я говорил, что он ко второму курсу ёбнется окончательно, — вполголоса говорит Серёжа Пешков на ухо Алине, провожающей Вову взглядом.

***

      — Напомни мне никогда больше не вписываться ни в одну хуйню, которую ты мне предлагаешь, — с каменным лицом произносит Губанов, плюхаясь на стул рядом с одногруппником и роняя голову на стол.       Илья Мазеллов вскидывает брови.       — У тебя тут краска, — касается он собственной щеки в том месте, где у Лёши размазалось по бледной коже ультрамариновое пятно.       — Да блять, — вполголоса ругается тот, замечая, что теперь и на рукаве остался синий отпечаток. — Ебал я этих художников с этим их маслом.       — Ты позировал, что ли?       — Нет, блять, подъезд красил.       — Что случилось-то?       — Еблан со второго курса случился. Сука, вторые штаны…       — Хес, ради бога, — смеётся Мазеллов, — если б я знал, что ты так пострадаешь во имя искусства…       — Ой, Илюх, иди в жопу, а, — устало вздыхает Губанов, доставая из рюкзака очешник и протирая стёкла краем свитшота.       — Да ладно, чего ты убитый такой?       — Пол ночи отчёты для «Хохланда» писал, — зевает Лёша, — у меня до сих пор в глазах рябит.       Губанов, вообще-то, рад, что проходит сейчас стажировку, потому что это какая-никакая перспектива выйти из универа не в открытое море безработицы, а в компанию, где тебя уже знают, пусть хоть как младшего стажёра. Работа непыльная, — ничего серьёзнее заполнения бумажек студенту всё равно пока не доверяют, — но как же он задолбался не спать три ночи из пяти и делать домашку на коленке в автобусе. Впрочем, Губанову грех жаловаться — после производственной практики только ему одному из группы предложили остаться, и это мало того, что льстит, так ещё и создаёт репутацию в глазах преподавателей. Сегодня ты работаешь на неё, а завтра она на тебя.       — Может, откажешься? — неуверенно спрашивает Илья.       — Может, мне ещё стипендию бедным раздать?       В аудиторию входит пожилой препод по оргкультуре, и все студенты слегка вытягиваются на своих местах.       — Друзья, добрый день, — непринуждённо улыбается Александр Серафимович.       — Для кого как, — фыркает Губанов, массируя веки кончиками пальцев.       — Хес, краска.       — Твою мать.       К счастью, его возгласа никто не замечает. Или все делают вид. Ему, на самом деле, не важно.       — Значит, небольшой организационный момент, минуточку внимания, пожалуйста… — неторопливо, чуть растягивая слова, начинает преподаватель. — Как вы знаете, в качестве выпускной квалификационной работы вам предстоит курировать проект одного из студентов младших курсов. Значит, в этом году годовыми проектами в качестве эксперимента у нас занимаются вторые курсы, в этой связи… Будьте добры, есть те, кто ещё не определился с проектом?       Несколько человек тянут руки. Мазеллов и Губанов нехотя следуют их примеру.       — Значит, если вы читали, — сообщает Александр Серафимович, — вчера вышел приказ о том, что все заявления должны быть поданы и подписаны до 1 октября. Поэтому мой вам совет — постарайтесь определиться в ближайшее время, работы у нас с вами, скажу вам откровенно, непочатый край… В качестве дополнительных трудностей — ваша созависимость с более младшими коллегами. Но ничего, не вы первые — не вы последние. У меня не было ещё ни одного студента, который не справился бы с этой задачей.       Александр Серафимович добродушно смеётся.       — Ну, а теперь, когда я донёс до вас необходимую информацию, давайте обратимся к теме нашей предыдущей беседы. Значит, факторы, влияющие на особенности организационной культуры…       Лекция кажется нескончаемый, и к тому времени, как их отпускают, Губанов чувствует, что единственное, на что у него остались силы, прежде чем он доедет до дома и завалится спать — это зайти в ближайшую «Пятёрочку» и купить по скидке «Доширак» с курицей. Илья плетётся за ним — надо купить чай и пакет макарон.       — Решил, с кем работать будешь? — спрашивает он, пропуская Губанова в дверях.       — Понятия не имею. А ты?       — Да я думаю к кому-нибудь из геймеров прицепиться. Или к цифре.       — А что там?       — Гейм-дизайн игрушку какую-то делает, а цифровые, как всегда, муть какую-то непонятную, но там ребята вроде нормальные, не выпендриваются. Может, давай со мной к ним подвяжемся, а?       — Подумаю, — кивает Губанов, ища взглядом нужный отдел.       — Ты бы быстрее думал, их там быстро всех разбирают, они ребята популярные.       — А кто непопулярные? — флегматично спрашивает Лёша, выбирая себе три лапши по цене двух.       — Так, ну графдизайн и аниматоров сразу всех разобрали, модников быстро взяли… — перечисляет Мазеллов. — Среда. Там вообще глухо. Они либо дико скучную херню какую-то делают, которую хрен раскрутишь, либо слишком хитровыебанную, и её тоже хрен раскрутишь. И иллюстраторы ещё. У них там хрен пойми, что с этими книжками делать.       Лёшу слегка передёргивает. Только не иллюстраторы.       — Тебе на остановку? — уточняет Илья на кассе.       — Забыл кое-что, — вспоминает Губанов и, оказавшись на улице, идёт в сторону института.       По дороге домой, сидя у окна в автобусе и придерживая руками на коленях «Доширак», он думает о том, каковы шансы не испортить себе диплом, если он возьмётся курировать кого-то с «Дизайна среды».

***

      — …и они ещё будут пиздеть мне, что это я истероид.       Пешков, ездящий по ушам какой-то первокурснице, тут же замолкает, стоит Вове показаться на лестничном пролёте. Не удостаивая никого из них взглядом, Семенюк пересекает коридор быстрым шагом и вваливается в блок, хлопая дверью.       — Шеф, тебе норм? — Макс Павлов, развалившийся на кровати в их комнате, приподнимается на локтях.       — Мне заебись, — Вова заталкивает этюдник под кровать. — В пизду.       — Хули вы хлопаете? — стучится в дверь Стародубцев. — Во всём блоке стены дрожат.       — Сань, заходи, — кричит Макс. — Тут шеф опять распсиховался.       — Да ебал я, — хмуро бросает Вова, роясь в столе в поисках скетчбука.       — Слушай, да забей ты на РЖиК, ты ж в Третьковке не собираешься висеть. Зато у тебя по иллюстрации всё чётко.       — Ебал я иллюстрацию, — говорит Вова, заваливаясь со скетчбуком поверх покрывала, не снимая ботинок.       Нервно листает страницы, брови сведены к переносице.       — Ладно тебе, братишкин, — улыбается ободряюще Павлов, — ты ж прошлую сессию затащил, и на этой заебись будет.       — Пацаны, вы на тусич скидываетесь? — в дверях появляется Шабанов. — А чё лица, как будто говна поели?       — Шеф в миноре. Чё за туса? — за всех отвечает Саня.       — Телегу чекайте.       Вова достаёт телефон, лениво тыкая на иконку мессенджера. В беседе «ИИИТ (Институт Идиотов И Тупиц)» новое сообщение.

HALLOWEEN PARTY

31 октября, 19:00. Лофт на Бауманской

Стоимость участия 500 рублей, еда и напитки включены

      Ниже — опрос: да или нет? И два комментария под постом.       Jesus (17:55)       Администрация к этому отношение имеет?

Nelly (17:57)

Не имеет.)

      Вова искренне удивляется, когда видит слишком знакомую картинку в кружочке напротив первого комментария. Не раздумывая, кликает пальцем. С экрана размытыми чертами лица на него смотрит написанный им Лёша Губанов.

шеф общаги (18:02)

Зачётная ава))

      Jesus (18:09)       Ты должен мне новые штаны и кофту.

шеф общаги (18:10)

Щас только почку продам

Хотя не, не прокатит

Твои штаны дороже стоят, я проверял

      Хуесус (18:13)       Ты собирался купить мне штаны?

шеф общаги (18:13)

Я похож на ёбнутого?

      Хуесус (18:14)       Да.

шеф общаги (18:17)

Пизда)))

Лан, на самом деле сорян

Я не хотел, просто день гавно был

Если хочешь, можешь шмотки свои в следующий раз принести, я знаю как масло отмыть)))

Ставишь точки как дед кста)))

      Хуесус (18:18)       Ставишь скобочки, как еблан, кста

шеф общаги (18:19)

Так чё шмот принесёшь?

Хуесус был в сети 5 минут назад