История о всеобщей глупости или Орден содомитов

Через несколько дней наиболее известные содомиты Парижа получили приглашение собраться десятого февраля после восьми вечера в особняке маркиза де Креки. Среди них был шевалье де Лоррен. - Что за чёрт? – пробормотал он, узнав почерк своего племянника графа де Брионна. Шевалье перечитал приглашение ещё раз и нахмурился. Похоже, Брионн и его приятелями что-то затеяли. Надо бы проследить за ними, но у шевалье от одной мысли скулы сводило от скуки. Он считал себя содомитом только на один процент, а на остальные девяносто девять – самым обыкновенным мужчиной. Зато его брат граф де Марсан был абсолютным содомитом. Вероятно, его тоже пригласили на сборище. Шевалье решил уточнить это прямо сейчас. Он направился в апартаменты Марсана, находящиеся поблизости. Когда перешагнул порог спальни брата, увидел, как лакей пудрит его парик. Марсан в свою очередь шевалье не заметил, потому что прижал к лицу конусообразную маску, защищающую глаза от вездесущей пудры. - Вас позвали к маркизу де Креки? – громко спросил шевалье. Марсан вздрогнул, отнял маску от лица и тут же закашлялся. - Довольно, - сказал он лакею, который продолжал щедро сыпать на него пудру. - Так что же? – поторопил шевалье. - Я ещё не вскрывал письма, - Марсан поглядел на себя в зеркало. - Сделать это за вас? – шевалье выгнул бровь. Марсан со вздохом вернул зеркало лакею. Придётся идти в кабинет. Шевалье что-то втемяшил себе в голову и не отстанет, пока своего не добьётся. Проще ему подыграть. - Нужды нет, братец, - любезно сказал Марсан. Он поднялся из кресла и направился в сторону кабинета. Шевалье уже держался за дверную ручку и первым шагнул туда. Марсан торопливо протиснулся мимо него. Он не хотел, чтобы шевалье рылся в его бумагах. На столе ждала пухлая пачка свежих писем. Марсан начал их перебирать. Письмецо от Сеньеле. Письмецо от Грамона. Приглашение на ужин от неизвестно кого. Ещё одно приглашение. Ага! То самое! Марсан пробежал его глазами. Он тоже узнал почерк племянника. - Я не хочу тратить время на ерунду, - презрительно сказал шевалье. – А вам всё равно нечем заняться. Приглядите за Анри. По-моему, он занёс ногу над кучей дерьма. Марсан подавил вздох. Когда пирушка становится обязательной, она утрачивает свою прелесть. Приглашение его заинтриговало, но играть роль няньки очень не хотелось. Впрочем, разве его кто-то спрашивает? Старшие братья без тени сомнения считали, что Марсан обязан их слушаться. С одной стороны, так повелевает закон, но с другой – какого чёрта? Марсан устал быть марионеткой. Но ничего из этого он не сказал. Просто угукнул. Отсутствие инициативы в голосе – вот и всё, что он себе позволил. - Луи не в курсе? – спросил он. Шевалье пожал плечами. - Не знаю, - признался он. – Скорее всего не в курсе. Стал бы Брионн посвящать его в свои планы? Он перед отцом робеет. Марсан очень хорошо понимал племянника. Арманьяк был строг и несгибаем. С некоторых пор он ослабил хватку на горле Марсана и принялся совать нос в дела своих старших детей. Они выросли и над ними требовался неусыпный контроль. Теперь Арманьяк пытался женить не Марсана, а сына. Тоже безуспешно. На днях Брионн отпугнул своей холодностью девушку с большим приданным, а её родителей – вызывающей непочтительностью. - Вы думаете, Брионн замыслил что-то опасное? – Марсан притворно нахмурился. - Будем надеяться, что нет, - шевалье засобирался уходить. – Но держите ухо востро. Потом расскажете мне всё, и мы решим, как быть. Оставшись в одиночестве, Марсан с шумом выдохнул. Он любил своих братьев, честное слово. Но из-за того, что у него нет собственной семьи, Арманьяк и шевалье использовали его как хотели. В восемнадцать лет подобную деспотию проглатываешь молча, но в тридцать четыре начинаешь из-за неё злиться. "Да только какой у меня выбор?" – мрачно подумал Марсан, ломая печать на первом подвернувшемся письме. Лоррены-Арманьяки должны стоять горой друг за друга. Таков их негласный девиз. Так их воспитали покойные граф и графиня д'Аркур. У Марсана не хватило бы духу выступить против. А потому придётся терпеть. Кинув взгляд на часы, стоящие на столе с позолоченными ножками в виде звериных лап, шевалье повернул в сторону апартаментов Месье, которого, наверное, уже разбудили. Если шевалье не был занят, он будил Месье самостоятельно, хоть это шло вразрез с этикетом. По правилам Малого двора в девять утра главный камердинер громко вопрошал: "Не угодно ли вам проснуться, ваше высочество?". Но Месье предпочитал поцелуй в щёку или иные ласки от шевалье. Увы, сегодня ему придётся обойтись без них. Шевалье пересёк длинную галерею, стены которой украшали многочисленные картины, и услышал голоса. Чем ближе была спальня Месье, тем более людно делалось вокруг. Кавалеры беседовали друг с другом и поглядывали в сторону заветной двери. Умывшись, одевшись и позавтракав, Месье выйдет к ним. А пока что ему прислуживали счастливцы, которым повезло завоевать его расположение или просто родиться в нужной семье. - Шевалье де Лоррен, - услышал шёпот шевалье. Кавалеры заискивающе улыбались ему и уступали дорогу. Ни для кого не было секретом, что шевалье такой же хозяин в Пале-Рояле, как и Месье. Невозмутимый лакей открыл перед ним дверь и шевалье оказался в мире утренней неги. В камине полыхал огонь, заставляя забыть о холоде. Ширмы возле окон защищали от сквозняков. В вазах стояли цветы – оранжереи их поставляли круглый год. В воздухе витал аромат дорогих духов и пудры. - Неужели все получили это необычное послание? – удивился Месье. Шевалье пока что не видел его за спинами кавалеров. Но вот кавалеры расступились, и Месье предстал перед ним во всей красе. Его коротко стриженные волосы кудрявились, губы были подобны влажным вишням, глаза – чёрному янтарю. Шевалье опустил взгляд на его стройные ноги и задержался на них, вспомнив, что было ночью. Эти самые ноги лежали на его плечах, пока он вколачивался в аккуратный зад. - Все до единого, ваше высочество, - ответил кавалер в рыжем парике. Это был маркиз д'Эффиа, друг и главный конюший Месье. Он опустился на одно колено, чтобы натянуть на Месье чулки. - Я это сделаю, - подал голос шевалье. Он взял из рук Эффиа чулки и занял его место. Месье покраснел от удовольствия. Забота шевалье ему была приятна особенно. Они сошлись много лет назад, но их чувства до сих пор не остыли. Их будто подпитывал внутренний огонь. - Милый, вы знаете, о чём мы говорим? – Месье нежно взял его за подбородок. Шевалье отнял руку от своего лица и поцеловал её тыльную сторону. В присутствии кавалеров Малого двора можно не ломать комедию. Каждый второй здесь – содомит. - Знаю, - кивнул шевалье, возвращаясь к прерванному занятию. – По-моему, сопляки решили устроить оргию. Не советую туда соваться, ваше высочество. - Я и не собирался, милый, - погрустнел Месье. Как единственный брат короля он обладал многими исключительными привилегиями, но и ограничения в его жизни тоже были. Месье не имел права подвергать риску как свою жизнь, так свою и репутацию. Последнее могло показаться забавным, ведь весь свет судачил о том, что он живёт с мужчиной. Но видимость приличий Месье соблюдал. Он придумал для шевалье должность главного помощника и тем самым легализовал его присутствие подле себя. Но если он посетит сборище содомитов и станет свидетелем или участником чего-то из ряда вон выходящего, король разозлится. А Месье этого не хотелось бы. Когда король злился на него в последний раз, он заключил шевалье в тюрьму, а потом отправил его в ссылку.* Так что по разным причинам Месье приходилось быть осторожным. Хорошо, что возраст тоже уменьшил его желание участвовать в авантюрах. - Я могу отправиться на оргию в качестве шпиона, - предложил герцог де Ларошфуко, чем вызвал тихие смешки. Раньше он звался маркизом де Марсийяком, но смерть отца поместила его на новую ступень придворной лестницы. Он стал птицей высокого полёта и теперь должен был всюду сопровождать короля, но его по-прежнему тянуло в Пале-Рояль. Только среди содомитов Ларошфуко чувствовал себя расслабленно. При королевском дворе нельзя обсудить упругий зад пригожего гвардейца или выдающийся член нового любовника. - Как вам угодно, Ларошфуко, - поглядел на него Месье. – Вы все вольны делать, что хотите. Кавалеры переглянулись. Они не могли понять, что означает грустное смирение принца. Он действительно не будет злиться из-за того, что вынуждено пропустит веселье? Или только сейчас так говорит, а потом разразится негодующим криком? Эх, наверное, лучше не рисковать его расположением. Маркиз д'Эффиа в задумчивости покусывал нижнюю губу. Ему принять приглашение хотелось лишь по одной причине: чтобы живописать Месье всё происходящее. Но можно будет поступить проще (или сложнее – это как посмотреть). Подкупить очевидца событий и выведать у него пикантные подробности. - О чём задумались, Антуан? – шепнул шевалье де Беврон. На его устах играла напряжённая улыбка. - Не об упругих двадцатилетних попках, мой дорогой, - закатил глаза Эффиа. - Очень на то надеюсь, - хохотнул Беврон. Он был любовником Эффиа и ревнивцем по натуре. Он очень старался обуздать в себе последнее, но не всегда получалось. Если бы Эффиа собрался на сборище содомитов, Беврону пришлось бы пережить много тревожных минут. Разумеется, он мог бы пойти тоже, но, как и Месье, не хотел оставить на своей репутации новые тёмные пятна. Семья Беврона не без труда примирилась с тем, что он спит с мужчинами. Точнее, с одним мужчиной. С Эффиа. - По-моему, неизвестные нам юнцы хотят отнять у его высочества пальму первенства, - громко заявил шевалье де Шатийон. Все к нему обернулись. Шатийон гордо вскинул подбородок. Он единственный не получил приглашения, потому что Брионн знал, что его дядя Шатийона не любит, к тому же Шатийон был мелкой сошкой, даром что Месье с ним периодически спал. Но Шатийон не собирался посвящать всех в то, что его унизили, обойдя вниманием. Он разыграет другую карту. Изобразит возмущение. Хотя почему изобразит? Он возмущён по-настоящему. - Отнять у меня пальму первенства, Анри? – не понял Месье. - Если содомиты найдут пристанище в другом месте, из Пале-Рояля исчезнет веселье, - Шатийон сверкнул синими как сапфиры глазами. Месье едва заметно нахмурился. Кавалеры, однако, заметили, как смоляные брови дрогнули. "Ну всё, точно не пойду к Креки", - на разный манер подумали они. Шевалье нахмурился тоже. Но по другой причине. Его взбесило то, что Шатийон, пусть и неосознанно, напакостил Брионну. В Месье может зародиться неприязнь к глупому мальчишке, который посмел с ним конкурировать. Ведь Месье непременно узнает, что Брионн каким-то образом причастен к будущей оргии или что там у Креки будет. - Пока не забивайте этим голову, - шевалье шлёпнул Месье по заду и вручил ему панталоны. – Марсан отправится в гнездо порока, потом, если вернётся целым и невредимым, обо всём отчитается. Месье послушно кивнул, но по его молчанию шевалье понял, что настроение принца испортилось. Бернар де Лонгваль, сеньор де Маникан, проживающий в Париже на улице Святой Анны, завтракал на кухне. Кухарка Жанна Бюжо возилась у плиты. Дюфор, ворчливый, но преданный слуга, собирался на рынок. - Чуть не забыл, сударь! – вдруг воскликнул он и полез в нагрудный карман. – Хотел отдать вам сразу, как глаза разлепите, но вы приказали нагреть воды… Маникан взял у него письмо и сломал печать. С каждым прочитанным словом росло его удивление. Его приглашали в особняк маркиза де Креки, где "достопочтимые господа, которых объединяет любовь к своему полу, вкусят удовольствия и получат интересное предложение". Маникан хмыкнул и сразу решил, что никуда не пойдёт. Лет десять назад он порхал с одной вечеринки на другую, из одной постели в другую. Но нынешняя его жизнь была почти образцом добродетели. Ему даже не хотелось тряхнуть стариной. Всё его устраивало. - Я ушёл, сударь! – крикнул Дюфор у входной двери. – На рынок! Маникан сорвался со своего места и заторопился к нему. - Дюфор, купи свечи! – крикнул он в свою очередь. – Из пчелиного воска! - Как угодно, сударь, - отозвался Дюфор. – Деньги-то ваши. Он вышел на улицу, ворча себе под нос. Свечи из пчелиного воска были самыми дорогими. Потому что не коптили и источали приятный аромат. Но Дюфор считал, что можно потерпеть вонь и от сальных свечей. Чай в доме нет изнеженных принцев. Но его господин решил шикануть. Что за расточительность! Маникан хотел вернуться на кухню, но услышал, как Дюфор с кем-то здоровается и перебрасывается фразами. Какой-то кавалер прикатил с визитом. Неужели Морель? Он говорил, что утром вырваться из Пале-Рояля не сумеет, но вдруг получилось? В радостном предвкушении Маникан замер, готовый в любой момент распахнуть дверь. Раздалось три деликатных стука. Маникан повернул в замке ключ и улыбка застыла на его губах. На пороге стоял герцог де Грамон, кутаясь в плащ. - Ну и погодка, - сказал он, протискиваясь мимо Маникана. С его шляпы и одежды на пол падал снег, тут же превращаясь в лужи. Грамон стучал зубами и растирал руки, словно шёл пешком через весь Париж. - Хотите горячего бульона? – предложил Маникан. - С удовольствием, - тут же согласился Грамон. Он прошествовал в гостиную, огляделся. С последнего визита здесь ничего не изменилось. Всё та же мебель, всё те же предметы декора. Впрочем, неудивительно. Грамон заглядывал к Маникану всего-то месяц назад. - Что выгнало вас из дома в такую погоду? – весело спросил вернувшийся из кухни Маникан. - Воодушевление, - широко улыбнулся Грамон. – Я получил приглашение… Маникан ахнул и принялся шарить в карманах халата. Извлёк из правого своё приглашение. Грамон пробежал его глазами и вернул обратно. - Вы что-нибудь понимаете? – нахмурил золотистые брови Маникан. – Уж не шутка ли это? - Вряд ли, - беззаботно отмахнулся от предположения Грамон. – Каким-то лихим содомитам захотелось развлечься. Мне это только на руку. Я намереваюсь найти среди них того, кто станет моей второй половиной. Надоело всякий раз платить за любовь. Да и унизительно это. Мне нужен постоянный возлюбленный. Причём равный мне. Как я завидую вам и Морелю! Вы прекрасная пара! Внимание Грамона отвлекла на себя Жанна, идущая медленным шагом, потому что в руках у неё был поднос, на котором дымилась тарелка с бульоном. Маникан сделал жест, приглашающий гостя усесться за стол. - Составьте мне компанию, - попросил Грамон. – Ненавижу оказываться в незнакомом обществе. - Но вам и не придётся, - мягко возразил Маникан. – Самого Креки вы знаете. Его приятелей, скорее всего, тоже. - Думаете, за приглашениями стоят юнцы? – Грамон принялся хлебать бульон. Приятное тепло растекалось по его телу. - Наверняка, - Маникан подпёр щёку кулаком и задумался. Он, в отличие от Грамона, юных придворных не знал. Зато знал их отцов и дядьёв. Многие из них платили Маникану за любовь. Было время, когда он продавал своё тело, чтобы заработать на жизнь.* Это уже в прошлом, но Маникан всё равно не хотел сталкиваться со своими… клиентами. - С другом всё равно как-то спокойнее, - настаивал Грамон. Маникан расчувствовался. Неужто Грамон считает его другом? Ведь их положение в обществе настолько разное. Маникан из бедных дворян, Грамон – из богатейших. Их связывает только покойный граф де Гиш. Точнее, его предсмертная воля. Гиш назначил Маникану пенсию. Грамоны могли бы проигнорировать этот щедрый жест, но они не стали. С тех пор Маникан забыл о нужде. - Хорошо, - решил он и улыбнулся. В конце концов, ничего страшного не случится, если он посетит сборище содомитов. Его репутация давно растоптана. Терять ему нечего. Может, даже будет весело. А если нет, он волен уйти. - Вот это другое дело! – радостно воскликнул Грамон и допил остаток бульона.