История о всеобщей глупости или Орден содомитов

Вечером десятого февраля у особняка маркиза де Креки собралось множество карет с гербами, из которых выбирались роскошно одетые кавалеры. Сам особняк был подсвечен факелами, а из его окон лились музыка и свет. Когда гость попадал внутрь, его встречали чрезвычайно привлекательные лакеи, а напитки разносили и вовсе дивные существа. Они казались сошедшими с картин спутниками мифических божеств. Их задницы едва прикрывали короткие туники, а длинные стройные ноги были гладко выбриты. Морель, вручив свой плащ лакею, присвистнул. Грамон смотрел на всё широко распахнутыми глазами. Он предвкушал жаркую ночь. Маникан, стоя позади них, боролся с желанием вернуться домой. Ему убранство особняка и атмосфера в целом напомнили приёмы в особняке маркиза де Сен-Мартена, умершего много лет назад от сифилиса.* Только на тех приёмах собиралось куда меньше людей. Морель обернулся на Маникана, словно угадал его мысли, и предложил ему руку. - Выглядит неплохо, - сказал Морель. – Надеюсь, кормить будут соответствующе. Маникан хмыкнул и вместе с ним углубился в особняк. Грамон держался поблизости и глазел по сторонам. Он был в активном поиске молодого любовника. Граф де Марсан приехал получасом ранее и уже потягивал вино, окружённый кавалерами. Брионн и его приятели хотели знать, что говорят в Пале-Рояле об устроенном ими сборище. - Месье почитает вас конкурентами, - ответил на вопрос Марсан. – Его кавалеры никогда вас не поддержат. - Тогда почему вы здесь? – удивился шевалье де Тилладе. - Присматриваю за племянником, - беззаботно признался Марсан. Брионн надулся, предчувствуя насмешки приятелей, и они не заставили себя ждать. - Где же ваша, коралловая погремушка, мой сладкий? – Креки, потянулся к лицу Брионна, желая ущипнуть его за щёку, но получил удар по руке. Марсан наблюдал за ними с улыбкой. Хорошо быть молодым и беззаботным. Увы, это ненадолго. Молодые и беззаботные со временем превращаются в мужей, обременённых тревогами. Мало кому удручающего превращения удаётся избежать. Марсану удалось, но это было непросто. - Пойду выясню, что там с ужином, - сказал Креки и скрылся в соседнем зале. Майи увязался за ним. Тилладе взял с подноса первый бокал и поразился тому, что до сих пор остаётся трезвым. Всё дело было в чрезмерном волнении. Он боялся, что на приглашение никто не откликнется. Тогда бы Креки потратился зря и как следствие разобиделся бы на Тилладе. Ведь это ему пришло в голову собрать всех содомитов Парижа. По счастью, приглашение проигнорировала только большая часть кавалеров Месье. Да и чёрт с ними. И без них уже людно. Маникан, Морель и Грамон нашли себе спокойный уголок, откуда могли смотреть на других. Маникан держал в руке бокал с вином, которое даже не пригубил. Он намеревался во что бы то ни стало остаться трезвым. Это сборище обернулось для него работой. Он оказывал моральную поддержку Грамону, а также должен был запомнить всё, что на сборище содомитов случится. Об этом его попросил маркиз д'Эффиа. - Мой дорогой, я несказанно рад, что вы идёте, - воскликнул он, когда Маникан поделился с ним своими сомнениями. – Мне не придётся подкупать не пойми кого. Маникан тогда подавил вздох и нацепил улыбку. Сейчас он проделал то же самое, когда Грамон подёргал его за рукав, указывая на красивого блондина. - Это шевалье де Майи, - сообщил Грамон. – Он похож на ангела, правда же? Я хочу представиться ему. - Погодите, - остановил его Морель. – Ставлю на то, что он спит с маркизом де Креки. Смотрите, они вместе уходят. - Вы правы, чёрт подери, - обречённо вздохнул Грамон. – Похоже, я останусь одиноким. У каждого есть любовник. А я перебрал всех шлюх Парижа. Иными словами, довольствовался хлебными крошками. Что за несчастливая судьба? - Не отчаивайтесь, - попытался утешить его Маникан. – Как вам вон тот юноша? Маникан кивком головы указал на хрупкого кавалера в русом парике, который потягивал вино и краснел, когда замечал, что стал объектом внимания со стороны другого кавалера. - Шевалье де Гриньян, - узнал его Грамон и задумался. Юноша был очень симпатичным. Какие икры, а какие щёчки! Чтобы придать себе храбрости, он одним глотком осушил бокал. Затем поглядел в большое зеркало, занимавшее часть стены. Убедившись, что с физиономией всё в порядке, он поправил камзол, кашлянул и решительно зашагал в сторону шевалье де Гриньяна. Маникан и Морель переглянулись и засмеялись. Но не успел Грамон и несколькими фразами переброситься с юным Гриньяном, как вернулся Креки и, постучав вилкой по бокалу, громко объявил: - Господа, прошу к столу! Кавалеры оживились. Красивые лакеи и дорогое вино – это хорошо, но обильный ужин – ещё лучше. Самозабвенно начать веселиться можно, только набив брюхо. Иначе откуда взять силы? В большом зале, радующем глаз роскошью, были накрыты длинные столы. Серебряная посуда отражала свет многочисленных свечей, а зеркала его усиливали. Кавалеры начали прохаживаться вдоль столов, ища взором карточку со своим именем. Постепенно они расселись по местам. Когда последняя задница оказалась на стуле, Креки объявил ещё раз: - Господа, прошу, угощайтесь! Заиграла музыка, начались разговоры, застучали ножи и ложки о тарелки. Кавалеры были довольны. Одни из них отдали должное супу из перепелов, другие - молочному супу из тыквы. Но супами нельзя насытиться. Они лишь разжигают аппетит. Поэтому немного погодя кавалерам предложили блюда посущественнее. Одни предпочли лосось в нежном соусе, другие – баранью грудинку с репой, а третьи – телячью печень под маринадом. Когда в желудках кавалеров возникла приятная тяжесть, подали десерты. Нежный белый крем, выпечку из слоёного теста, сладкую и солёную, варенья и марципаны. Креки то и дело отрывался от тарелки и поглядывал на гостей. Оценивал их настроение. Судя по всему, гости были довольны. Они наконец-то наелись и были полупьяными. Именно сейчас надо ввести их в курс дела. Более подходящего момента не найти. Вскоре они упьются до того, что перестанут соображать. Креки поднялся на ноги, продолжая держать в руке бокал, словно хотел предложить тост. Музыканты, повинуясь его знаку, прекратили играть. - Господа! – начал Креки, когда убедился, что его слушают все. – Я несказанно счастлив, что вы почтили наш вечер своим присутствием. Наверное, вы гадаете, зачем я собрал вас здесь… Тилладе громко кашлянул. Креки покосился на него и поправился. - Впрочем, местоимение "я" не совсем уместно. Правильнее сказать "мы". Господа де Тилладе, де Майи и де Брионн внесли не меньший вклад в организацию сего вечера. Креки запнулся, хотя на сей раз его никто не прерывал. Но ему досадно было от того, что приходится за уши притягивать заслуги приятелей. Ну да, они фонтанировали идеями, но без денег Креки ничего бы не было. - Господа, - продолжил Креки, поборов досаду, - не побоюсь заявить, что все собравшиеся здесь – содомиты. Я произношу это с гордостью, господа! Нам приходится таиться, приходится принуждать себя к женитьбе, к интрижкам с женщинами, чтобы о нас не судачили, но может, пора оставить это в прошлом? Господа, мы хотим предложить вам объединиться в орден содомитов! Кавалеры с мгновение ошарашенно молчали, затем начали активно перешёптываться. - Господа! – Креки ещё не договорил. – За основу мы предлагаем взять Мальтийский орден… - А приоры кто? – крикнул граф де Шеверни, который был мальтийским рыцарем и более-менее знал устав ордена. - Их нам предстоит выбрать, господа! – ответил Креки. – Задумайтесь, кто из нас самый мудрый, самый порочный, самый отважный! Кто безнадёжно испортил свою репутацию! Позвольте я предложу первую кандидатуру. Шевалье де Тилладе! Именно он зачинщик всего! Тилладе кисло улыбнулся. Казалось бы, Креки отдаёт должное его вкладу, но на самом деле паршивец пытается снять с себя всю ответственность. Если разразится скандал, шишки посыплются на Тилладе. Но придётся пойти на этот риск. Не может же он отнекаться. Это бы уронило его в глазах всех собравшихся. Это бы бросило тень на его блестящую идею. Поэтому Тилладе постарался сделать вид, что доволен. Маникан видел, что Мореля услышанное изрядно позабавило. Его глаза блестели от сдерживаемого смеха. За исключением тех случаев, когда речь заходила о Маникане, Морель был циником. Маникана же отличала романтичность, но и ему хватало разумения понять, что мутный орден приведёт не к усилению роли содомитов при дворе, а к неприятным последствиям. Может быть, даже к репрессиям. Но кавалеры-зачинщики слишком мало пожили для того, чтобы мыслить здраво. Когда тебе двадцать лет, невозможное кажется пустячным делом. Главное - как следует захотеть. Маникан в ту пору, когда ему было двадцать лет, тоже отличался опасной самоуверенностью. - Господа, как думаете, у меня есть шансы? – Грамон повернулся к Маникану и Морелю, сидевшим по левую руку от него. - Стать приором? – весело уточнил Морель. – Почему бы и нет? Вы достаточно распутны, дружище. О ваших проделках знает весь двор. Грамон кивнул, чуть успокоенный. - Вот и я думаю, - сказал он. Маникан сделал вид, что вытирает губы салфеткой. Ему хотелось расхохотаться. Кое-кого возраст осторожным не сделал. Но в случае Грамона это неудивительно. Часть молодости он провёл в армии, другую часть – пытаясь быть образцовым сыном. При жизни графа де Гиша, своего старшего брата, он старался не создавать проблем. Потому что проблемы были прерогативой Гиша. После его смерти Грамон боялся лишний раз огорчать отца. Возможность быть таким, каков он есть, Грамон получил сравнительно недавно. Бедняга! - Я проголосую за вас, - Маникан взял графитный карандашик и нацарапал имя приятеля. - Отличная мысль, - поддержал его Морель. - О, благодарю вас, господа, - Грамон очевидно растрогался. Со всех сторон от них шло живейшее обсуждение, кого же выбрать приорами. Маникан испугался бы и удивился, узнав, что его имя называют чаще других. Сейчас он жил скромно и тихо, но кавалеры не забыли, каким он был в молодости. Прекрасным, весёлым, дерзким, распутным. Он и Гиш не скрывали своей любви и того, что делят одну постель на двоих. В те времена это граничило с вызовом. - Итак, господа, вы сделали свой выбор, - некоторое время спустя Креки поднялся на ноги и указал на серебряную вазу, полную карточек. – Мы удалимся, чтобы подсчитать голоса. Он, Тилладе, Майи и Брионн вышли за дверь. Музыканты заиграли снова. Лакеи наполнили опустевшие бокалы. Гости возобновили прерванные разговоры. Грамон откинулся на спинку стула и расстегнул камзол. Он ощущал приятное волнение. Вдруг его выберут приором? Он бы так этого хотел! Фортуна должна ему за то, что постоянно ставила его на вторые роли. А между тем в нём дерзости не меньше, чем в Гише. И энергии хоть отбавляй, и идей. - Не устали ещё? – заботливо спросил Морель. Маникан отрицательно покачал головой и улыбнулся. К щеке Мореля прилипла какая-то крошка. Маникан осторожно смахнул её. Важным достоинством подобных сборищ было то, что перед другими нет необходимости таиться. Маникан мог поцеловать Мореля и никто бы слова не сказал против. Иногда приятно чувствовать себя не изгоем, а полноправным членом общества. - Что вы скажете господину де Лоррену? – поинтересовался Маникан, знавший, что Морель здесь не только ради него. - То, что сумею запомнить, - хохотнул Морель. – Но в любом случае Лоррен идею оценит. Представляю, как он будет насмешничать. - А Месье? – Маникан подпёр щёку кулаком и нежно глядел на Мореля. Морелю хотелось протянуть руку и накрутить на палец его золотистую прядь. Маникан был такой красивый сегодня. И он вроде бы казался довольным, а это самое главное. - Месье придёт в ярость, - сказал Морель. – Он уверится в том, что его хотят затмить. Зачем кавалерам Пале-Рояль, если они смогут найти защиту у ордена? Маникан взял конфету и отправил в рот, начав задумчиво жевать. Бедный Месье. Его чувства понятны. Пале-Рояль столько лет был заповедным местом для содомитов, теперь же он может превратиться в дом престарелых. Молодёжь будет стремиться к молодёжи. Туда, где весело и нет обязанностей. Он хотел озвучить эту мысль, но не успел. В зал вернулись Креки и его приятели. - Господа, у нас есть четыре приора, - объявил Креки. – Поздравляю! Морель обернулся к Маникану и весело вскинул брови. Маникан в ответ скорчил гримасу. Оба были уверены, что это первый и последний раз, когда они оказались в особняке Креки. - Первый приор… шевалье де Тилладе! - Креки указал на Тилладе. Тот поклонился под аплодисменты. Второй… маркиз де Биран! Юный маркиз де Биран явно не ожидал такой чести. Рука, в которой он держал бокал, дрогнула. Вино пролилось на скатерть. Со всех сторон Бирана принялись поздравлять, а он растерянно улыбался. - У его папаши герцога де Роклора куча денег, - желчно пояснил Грамон. Он барабанил пальцами по столу. - Третий приор… герцог де Грамон! – Креки встретился с ним взглядом. - Ха! – воскликнул Грамон и осклабился. – Слышали? Слышали?! Он в восторге ударил ладонью по столу. Посуда испуганно звякнула. - Четвёртый приор, - Креки выдержал паузу. – Господин де Маникан! Все головы обернулись к Маникану. А он сидел ни жив ни мёртв. Ему казалось, что он даже потерял слух, потому что несколько секунд в его ушах только противно звенело. Но вскоре звуки обрушились на него вновь. Смех, поздравления, аплодисменты. И обеспокоенные вопросы Мореля. - Бернар, вы как? – Морель осторожно потряс его за плечо. – Если не хотите, откажитесь. Прямо сейчас. Вы не обязаны… - Я не могу, - выдавил Маникан. – Будет неловко. - Да к чёрту это! – не выдержал Морель. – Хотите я откажусь за вас? Он уже вставал из-за стола, но Маникан схватил его за руку. - Не надо, - взмолился он. – Я… как-нибудь справлюсь. - Ах, Бернар! – Морель уселся на место, но теперь он недовольно хмурился. Маникан попадёт в неприятности из-за своей деликатности! Настоящее безумие! Иногда необходимо быть жёстким, а иначе… - Я тоже за вас голосовал, - похвалился Грамон, не замечая выражения лица Маникана. - Как мило, - пробормотал тот и впервые за всё время знакомства с Грамоном ощутил желание стукнуть его по голове чем-нибудь тяжёлым. Остаток вечера прошёл мучительно. Маникана то знобило, то подташнивало. Но он так и не сказал Креки, что отказывается от чести быть приором. За что себя потом долго корил.