История о всеобщей глупости или Орден содомитов

На следующее утро граф де Марсан чувствовал себя так, будто восстал из мёртвых. У него болело буквально всё. Он оставался в особняке Креки почти до рассвета. Стало быть, поспать ему удалось всего несколько часов. Когда он разлепил веки, разбуженный лакеем, похмелье тут же заявило о себе. Марсан со стоном свесил ноги с кровати и замер в положении сидя. Он бы все свои деньги отдал, чтобы его не трогали, но ему надо было на церемонию одевания Месье. Лакеи уже всё приготовили для его умывания. От Марсана требовалось только не капризничать. Он позволил им взять себя под руки и довести до таза. Один из лакеев опустил губку в воду и стал осторожно тереть бледное лицо с покрасневшими глазами. Другой уже держал на подносе напиток, помогающий пережить похмелье. Сам напиток был мерзейшим, словно рвота дьявола, но немного унимал головную боль. Через час Марсан был в относительной норме. Ему удалось выпить бульон и съесть яйцо, сваренное вкрутую. После этого он направился в апартаменты Месье. Все кавалеры, которых он встречал по пути, тоже шли туда. Одни зевали, другие были собраны, словно проспали много часов подряд. Марсан остановился напротив большого зеркала и ещё раз оглядел себя. Да уж. Лицо опухло, глаза, словно мутные стёкла. Хорошо, что Марсану нет нужды всякий раз выглядеть как свежесорванный огурчик. Его внешность для Месье не имеет значения. - Как повеселились? – спросил проходящий мимо шевалье де Нантуйе, первый дворецкий Месье. - О, - ответил Марсан. – Неплохо. Нантуйе не стал замедлять шага. Он знал, что услышит рассказ Марсана в спальне Месье. Ведь его высочество наверняка захочет узнать подробности. Впрочем, он может встать не с той ноги и молчать всё утро. Когда Марсан добрался до апартаментов Месье, ему пришлось протискиваться мимо кавалеров, которые заполонили смежную со спальней комнату. В самой спальне кавалеров было поменьше. Ведь чести прислуживать Месье и смотреть на то, как он одевается, удостаивались далеко не все. Месье уже проснулся и неподвижно сидел в кресле, задрав намыленное лицо к потолку. Цирюльник осторожно орудовал бритвой. Шевалье де Лоррен следил за каждым его движением, словно опасался, что цирюльник может перерезать Месье горло. Когда процедура подошла к концу и лицо Месье вытерли белоснежным полотенцем, шевалье оглянулся на кавалеров и заметил брата. Его серо-зелёные глаза на мгновение сузились. "Неужто злится на меня? – с беспокойством подумал Марсан. – Но за что?". Месье Марсана тоже заметил. На его лице возникло непонятное выражение. Он явно хотел что-то спросить, но боролся с собой. В итоге любопытство всё равно победило. - Господин де Марсан, я знаю, вы вчера были у маркиза де Креки, - начал Месье. – Что же там происходило? Расскажите нам. Марсан бросил на брата быстрый взгляд. Шевалье кивнул, разрешая ему говорить. - Обыкновенная пирушка, ваше высочество, - с деланной беззаботностью отозвался Марсан. Кто-то из присутствующих громко хмыкнул. - Ну, не совсем обыкновенная, - поправился Марсан. – Она привела к созданию ордена содомитов. Губы Месье сложились буквой "о". Но вслух он произнёс: "Орден содомитов? Интересно. В чём же его суть?". Марсан, решив ничего не утаивать, пересказал услышанное от Креки. Чёрные глаза Месье, пока он говорил, полыхали негодованием. Зачем нужен какой-то орден содомитов? Чем плох Малый двор, где содомитам вольно и хорошо? Ах, проклятые юнцы! Вечно им неймётся! Наверное, они считают Месье старым и скучным! - Понятно, - обронил Месье, когда Марсан договорил. В спальне воцарилось напряжённое молчание. Но Месье не мог проявить слишком явное недовольство. Это бы поставило его в смешное положение. Поэтому он решил орден содомитов игнорировать. - Антуан, - обратился он к Эффиа. – О чём ещё говорят в Париже? Эффиа, знавший все сплетни, выступил вперёд и лукаво улыбнулся. - О переезде двора в Версаль, ваше высочество, - ответил он. - Это будет кошмар, - вздохнул Месье. Кавалеры согласно закивали. Они надеялись, что Малый двор останется там, где он есть – в Пале-Рояле. Иначе им каждый день придётся затемно ездить из Парижа в Версаль. Комнатушек в королевском дворце на всех не хватит. Шевалье де Лоррен, пользуясь тем, что Эффиа отвлёк Месье, приблизился к Марсану и поманил его за собой. Марсан последовал за ним беспрекословно, но с внутренним трепетом. Шевалье прошёл заполненную кавалерами комнату, затем ещё одну и ещё, пока не оказался в комнате, где никого не было, кроме слуг. Шевалье раздражённо велел им уйти, и они тут же побросали свои дела. - Брионн спятил, - прошипел шевалье, словно во всём был виноват Марсан. – Вы видели реакцию Месье. Он зол. - Это просто забава, - попытался защитить племянника Марсан. - Хороша забава! – возмутился шевалье. – Когда король узнает, он будет вне себя. Орден содомитов! Лучше бы орденом идиотов назвались! - Король не узнает, - Марсан позволил себе слабую улыбку. – Мы поклялись хранить факт существования ордена в тайне от тех, кто… ну, не содомит. Шевалье, поражённый его наивностью, хохотнул. - Мы больше не можем утаивать от Арманьяка проделки его сына, - решил он. – Сегодня же поедем в Сен-Жермен. Марсан погрустнел. День предвещал сложности. Отоспаться после обеда не получится. Вот же досада! Когда Месье позавтракал и уединился в кабинете, чтобы написать несколько писем, Эффиа спустился на улицу, сел в карету и покатил на улицу Святой Анны. Он хотел расспросить о сборище содомитов Маникана, суждениям которого доверял. Маникан к моменту его приезда уже проснулся, но из спальни не вышел. Пришлось Дюфору вести Эффиа на второй этаж. - Господин заявился посреди ночи, - жаловался Дюфор, оглядываясь через плечо. – А я ведь так сладко спал. Но вы сами слышите, господин д'Эффиа, какая у нас скрипучая лестница. Нельзя по ней пройти и никого не разбудить. В мои годы ночные пробуждения приводят к бессоннице. Я потом до рассвета не сомкнул глаз. Но кого это волнует? На старике Дюфоре всё хозяйство. Дюфор ворчал до тех пор, пока Эффиа не перешагнул порог спальни. Даже когда закрылась дверь, Эффиа продолжал слышать удаляющееся ворчание. Но он привык к Дюфору и находил его забавным. - Простите за мой вид, - сказал Маникан, лежащий в ворохе подушек. – Я так расстроен, что не хочу вставать. Эффиа взял стул и поставил рядом с кроватью. - Что случилось, мой дорогой? – спросил он, усаживаясь. Маникан вздохнул. Он бы предпочёл забыть о том, что было вчера. Но орден содомитов никуда из его жизни не денется. Ведь Маникан один из четырёх приоров, чтоб его. - Наверное, в общих чертах вы уже знаете, - вздохнул он. Эффиа кивнул, внимательно за ним наблюдая. Маникан сегодня выглядел старше своего возраста. Он казался таким усталым. - Меня выбрали приором, - Маникан поморщился. – Я буду во главе этого нелепого ордена. Потому что каждая собака в Париже знает, как я распутен. Но хуже всего то, что я не решился отказаться. Морель злится на меня за это. Да я и сам злюсь. Что же мне делать, Антуан? Не дожидаясь ответа, Маникан накрыл лицо подушкой, словно собирался себя задушить. Быть приором ему не хотелось не только потому, что его спокойная жизнь вновь станет беспокойной и последствия этого непредсказуемы. Ещё он переживал, что придётся тратиться на орден. У него нет лишних денег. Но раскрывать состояние своих финансов перед богатыми кавалерами – увольте! - Прежде всего взбодритесь, мой дорогой, - мягко посоветовал Эффиа. – Если вы с завидной регулярностью станете пропускать собрания, вас просто низложат. Кому нужен ленивый приор? Маникан почувствовал, что ему немного полегчало. А ведь Эффиа прав. Почему такой очевидный выход не пришёл ему в голову? - Спасибо, Антуан, - Маникан улыбнулся, на сей раз тепло и искренне. - Ах, мой дорогой, пустяки, - отмахнулся Эффиа, а потом подался на стуле вперёд. – Теперь расскажите мне всё от начала и до конца. Прошу вас сделать над собой такое усилие. Маникан с минуту молчал, собираясь с мыслями. Затем начал говорить. Эффиа весь превратился в слух. Ведь никогда не знаешь, что при дворе может пригодиться. Какая бы погода не выдалась, король не отказывался от прогулки. Если было очень холодно, он просто сокращал время, проведённое на улице. Но, казалось, он делает это не ради себя, а ради придворных, которые в основном не отличались выносливостью. Граф д'Арманьяк был счастливым исключением. Он редко болел и всякий раз сопровождал короля. Холодно ли, жарко ли. Арманьяку всё было нипочём. В том числе благодаря этому ему удалось закрепиться в статусе королевского друга. Вот и сегодня Арманьяк мужественно сносил снег, которой летел в лицо и колол его, подобно иглам. Когда король вернулся из парка в Сен-Жерменский дворец, Арманьяк не показал своей радости. Он просто низко поклонился, когда король сообщил ему, что идёт играть в мяч с маркизом де Вильруа. - Надо дать ему шанс, - весело сказал король. – Вильруа постоянно проигрывает. Неужели пытается мне угодить? Сегодня я попытаюсь играть из рук вон плохо. Посмотрим, как Вильруа выкрутится. - Он изобразит обморок, ваше величество, - улыбнулся Арманьяк. – Лишь бы не стать победителем. - Это будет забавно, - ухмыльнулся король и ушёл. Арманьяк смотрел ему вслед. Он да Вильруа играли с королём в мяч. Но в последнее время король предпочитал только Вильруа, который ловко изображал из себя неумеху. На его фоне всякий бы смотрелся великим спортсменом. Арманьяк поражался себе. Почему он не сообразил поступить схожим с Вильруа образом? Вот дурень. Но уже ничего не поделаешь. Если ракетка начнёт валиться у него из рук, король догадается, что это намеренно. Между вздорной угодливостью и угодливостью разумной есть тонкая грань. Вздохнув, Арманьяк двинулся в свои апартаменты. Не помешает переодеться перед полдником. - Господин граф, вас ждут господа де Лоррен и де Марсан, - доложил лакей, стоило Арманьяку появиться у себя. "Что им понадобилось?" – удивился он. То, что братья заявились вместе, намекало на чрезвычайные обстоятельства. Он пошёл в гостиную. Когда переступил её порог, шевалье таращился в окно на занесённый снегом парк, а Марсан сидел в кресле, нервно покачивая ногой. - Вот так сюрприз, - сухо улыбнулся Арманьяк. – Но что случилось? Только не говорите, что соскучились. - Я не стану понапрасну тратить ваше время, Луи, - фыркнул шевалье. – Мы здесь из-за Брионна. - Так, - протянул Арманьяк, предчувствуя недоброе. - Нас здесь никто не подслушает? – серьёзно спросил шевалье. "Всё интереснее и интереснее", - подумал Арманьяк. Но вместо вопросов, так и рвавшихся с языка, предложил переговорить в кабинете. Когда шевалье изложил суть дела, а Марсан дополнил его слова подробностями очевидца, Арманьяк закрыл глаза и потёр переносицу. Прежде всего надо позволить уняться первым эмоциям. Возмущению, злости, потрясению. Они мешают думать и принимать правильные решения. Орден содомитов – вздорная чушь. Брионн с дружками настроят против себя короля, Месье и набожных придворных. Ту же маркизу де Ментенон. Но есть одно но. Среди членов братства много важных персон. Дружба кое с кем из них Брионну пригодится. Шалости юнцам охотно прощают. Вдобавок шалости крепко связывают друг с другом шалящих. Через десять лет никто и не вспомнит, что Брионн творил, зато друзья юности наверняка останутся при нём. Так в основном и бывает. - Пока что я ничего не стану предпринимать, - решил Арманьяк. Придворный поборол в нём отца. Марсан вытаращил на него глаза. Шевалье тоже удивился, но более сдержанно. Оба ожидали, что Арманьяк отчитает их за то, что они не пришли к нему сразу, как только узнали о сборище содомитов, а он вместо этого выдал странную реакцию. - Шарль, продолжайте приглядывать за Брионном, - нарушил затянувшееся молчание Арманьяк. Марсан посмотрел на шевалье. Затем перевёл взгляд на Арманьяка и медленно кивнул. - Значит, вы не злитесь? – уточнил он. - Ещё как! – воскликнул Арманьяк. – Мой старший сын – содомит! Мои братья – содомиты! Чёрт возьми, я окружён извращенцами! Его ноздри трепетали, на щеках появились красные пятна. Но Арманьяк успокоился также быстро, как и разозлился. - Мы - Гизы, - напомнил он себе и братьям. - Мы извлекаем выгоду даже из собственных недостатков. Шевалье заулыбался. Он одобрял такой подход. Если бы Арманьяк был ханжой, шевалье его бы на дух не переносил. Но Арманьяк – циник, каких поискать. Иногда это тоже раздражало, но влияние их семьи при дворе росло и во многом благодаря стараниям Арманьяка. Он сплачивал всю семью и задавал вектор движения. - Признаться, Луи, мне кажется, что Брионн вляпается в неприятности, - поделился опасениями шевалье. - Наверняка, - задумчиво пробормотал Арманьяк. – Но мы постараемся уберечь его. - А меня? – буркнул Марсан, разобидевшись вдруг. - Вас тоже, Шарль, - Арманьяк встал из-за стола и хлопнул его по плечу. – Поэтому вы должны вовремя дать нам знать, когда запахнет дерьмом. Поняли? Марсан промычал что-то нечленораздельное. Он впервые осознал опасность существования такого ордена, как орден содомитов. Его в секрете не сохранить, как не пытайся. Маркиза де Ментенон, когда обо всём узнает, испытает великое возмущение. Наверняка она королю все уши прожужжит, настаивая на том, чтобы он наказал участников ордена. Если бы не Брионн, Марсан второе сборище и все последующие предпочёл бы пропустить. Определённо. - Хотите перекусить? – любезно поинтересовался Арманьяк. – У меня есть немного времени перед королевским полдником. Шевалье, поколебавшись, согласился. Ему хотелось ещё немного побыть в тепле. Карета от холода защищала посредственно. Ветер проникал в щели, снег налипал на стекла, колёса застревали в сугробах. Каждая поездка - испытание. Если бы не необходимость лично переговорить с Арманьяком, он бы из Пале-Рояля носа не высунул. - Я бы предпочёл выпить, - вдруг заявил Марсан. – Чего-нибудь покрепче. Арманьяка это позабавило. Он улыбнулся и позвонил в колокольчик, вызывая лакея.